Вряд ли Николас мог не запомнить назойливую задницу Эктора, так что мы были на волоске от того, чтобы быть пойманными.

– Хотела сбежать от меня, птенчик?

Даже зная, что Николас подойдет, вздрагиваю. Музыка стихает, когда я медленно поднимаю глаза. Ник, поставив руки на барную стойку, наклоняет голову, разглядывая меня. Бокал замирает в моей руке, когда мой взгляд скользит по нему. Конечно, я не упускаю возможность рассмотреть его рельефные мышцы, выглядывающие из-под серой объемной футболки, светлые волосы, падающие на лоб несколькими непослушными прядями, и глаза, будто два светящихся топаза в темноте бара.

Но сильнее меня цепляет не его красота, а нервный взгляд. Когда Николас видит десятки бутылок, стоящих за мной, людей, пьющих коктейли и охмелевших от спиртного, его челюсти напрягаются, а взгляд становится потерянным. По его лицу ходят желваки, а кулаки на мгновенье сжимаются.

Боже мой, ему не стоило приходить сюда. «Лайм и соль» – это олицетворение всего, с чем он борется. Я слышала часть его речи на встрече анонимных алкоголиков. Николас сражается с зависимостью уже восемнадцать лет, больше половины жизни его терзает болезнь, погубившая не меньше людей, чем войны.

Оглядываюсь по сторонам, думая, куда бы увести Ника. Эктор должен был успеть выйти через служебный выход и покинуть бар, поэтому молча киваю Николасу в сторону железной двери и сама направляюсь туда, молясь не увидеть своего названого брата.

Проскользнув внутрь, облегченно выдыхаю, но в следующую секунду мою талию обхватывают крепкие руки и разворачивают. Ударяюсь щекой о каменную грудь Николаса и удивленно поднимаю глаза.

– Что ты творишь? – шиплю на него.

Не ответив и не отпустив меня, Ник, осмотрев служебное помещение, замечает кухонную стойку для персонала позади нас и, подняв меня в воздух, как тряпичную куклу, усаживает на нее. Моя спина упирается в стену. Николас, раздвинув мои бедра, устраивается между моих ног, а руки ставит по обе стороны от меня, окончательно загоняя в ловушку. Жар его тела опаляет кожу, а близость заставляет пульс подскочить.

Николас наклоняется ко мне. Его неожиданно тяжелое дыхание щекочет губы. Кажется, я перестаю дышать.

– Птенчик, ты заставляешь меня грустить, – с легкой хрипотцой в голосе и хитрой ухмылкой на идеальных губах говорит Николас. Шумная музыка практически не пробивается в эту комнату, и я отчетливо слышу каждое его слово. Небесные глаза Николаса впиваются в меня проникающим под кожу взглядом. – Разбиваешь сердце своей холодностью. Разве можно так поступать с твоими поклонниками?

Рука Ника перемещается на мое бедро, и я чувствую, как под его пальцами кожа начинает пульсировать. Дыхание окончательно сбивается, и я вонзаю ногти в край стола. Пальцы Николаса дразнят меня, поглаживая кожу внутренней поверхности бедра. Он находится на достаточном расстоянии от моей киски, но почему-то это движение кажется самым интимным, что я чувствовала в своей жизни.

– А что, если я действительно холодна к тебе? – выдавливаю я.

Николас приподнимает вторую руку и проводит костяшками по моим оголенным рукам, пальцами поглаживает ключицы, нежно касаясь, линии декольте, обнаженной в блестящем бюстгальтере униформы, и обводит линию челюсти. Мои глаза расширяются от его беспардонности, но остановить Ника не решаюсь. Каждое прикосновение нежное и в то же время обжигающее. Николас коварно ухмыляется, когда мое тело подается ему навстречу. Он наклоняется ближе, и мой взгляд падает на его губы. Сегодня меня целовал мужчина, с которым я провела не один месяц, мужчина, согревающий мою постель много ночей, но каждое воспоминание меркнет.

Пусть Николас Кинг и зависим, он сам настоящий чертов наркотик, на который ты подсядешь, даже не попробовав.

К счастью, я работаю на наркокартель, и его первое правило – не пробуй свой товар. В моей ситуации Николас был товаром, человеком, которого я собираюсь продать. Не стоит про это забывать, даже если одно присутствие Ника уже отвлекает.

– Я слишком хорош, чтобы кто-то мог устоять, птенчик, – не уверена, шутит ли он или говорит серьезно. В любом случае его самоуверенность работает. Николас вновь обхватывает мою талию и притягивает к себе так, что мои ноги оборачиваются вокруг его бедер. Он прекрасно знает, что делает, потому что моя сердцевина оказывается почти прижатой к его паху. – Знаешь, что я первым заметил, когда увидел тебя на приеме, а теперь и в баре?

Николас практически касается губами моих губ. Судорожно глотаю воздух, когда он вжимается в меня. Разве все это не считается домогательством? Не то, чтобы я возражала… Его твердый член чувствуется хорошо даже через плотные слои одежды. И ублюдок знает об этом.

– Свое отражение в моих глазах? – пытаюсь пошутить и отвлечься от давления между ног.

Николас хрипло посмеивается и качает головой. Затем он наклоняется к моему уху, и мне кажется, что большего я не выдержу, когда он говорит:

– Твои твердеющие соски, птенчик. Они всегда такие напряженные, когда мы встречаемся.

Мне не нужно смотреть на свою грудь, чтобы подтвердить слова Ника. Он слишком близко, его слова слишком грязные, а мое тело слишком уступчиво. Все это слишком. Мне кажется, мои щеки и шея полыхают настоящим огнем.

Кладу ладонь на грудь Николаса, желая оттолкнуть его, но вместо этого пальцы почему-то сжимают его футболку.

– Мы встретимся завтра, – произнести эти три слова стоит мне огромных усилий.

Николас по-кошачьи улыбается и подается вперед. Мое сердце делает кульбит, а мозг представляет, каковы на вкус его поцелуи и насколько мягки его губы. Дыхание Ника ласкает мой рот, но фантазии не становятся реальностью. Наклонившись, Николас целует меня, но лишь в щеку. Мои веки трепещут и опускаются, когда его губы касаются раскрасневшейся и горящей кожи.

Мне нужен антидот от очарования Николаса. Он воздействует на меня на каком-то неведомом уровне. Когда Николас спас меня в том переулке, он был нежным, хотя и не был обязан, я почувствовала, как в стену внутри меня врезался огромный валун сомнений. С нашей первой встречи Николас не был плохим человеком, каким мне стоит воспринимать его. Если я не успокою свою совесть, то не выполню задание. Провал будет стоить бабушке жизни.

Вот на чем, я должна сосредоточиться.

– Я знаю, где ты живешь, Лили, – не отстраняясь, говорит Николас. Мой нос утыкается в его скулу, и я чувствую, как приятно пахнет его слегка колючая от щетины кожа. – Заеду за тобой в восемь.

Он дает мне еще мгновение, чтобы я насладилась его теплом и близостью, – или скорее полностью запуталась в собственных мыслях – и отталкивается от кухонной стойки. Сложив руки в задние карманы своих джинсов, Николас отступает к противоположной стене. Я проклинаю лампы, освещающие служебное помещение, потому что Ник прекрасно видит, в какое безобразие превратил меня. Его лицо практически сияет от ощущения победы.

– Ага, – бормочу я, опустив взгляд и спрыгнув с кухонной стойки.

Прохожу к двери и берусь за ручку, пытаясь собрать кашу в голове в связные мысли. Натянув на лицо нечто, издалека напоминающее улыбку, поворачиваюсь к Нику и сладко говорю:

– Я буду считать минуты до нашей встречи, мистер Кинг.

Николас, различив явную издевку в моем голосе, ухмыляется еще шире. Кладет руку себе на сердце и театрально вздыхает.

– Почему мне кажется, что ты снова пытаешься убежать от меня, мисс Варгас?

Уголки моих губ вздрагивают, но я напрягаю мышцы лица, удерживая улыбку.

Лучше бы ты послушал свой внутренний голос и забыл обо мне, думаю я.

– А ты не задумывался, что я слишком боюсь быть отвергнутой после первого же свидания? – вполне серьезно спрашиваю я, поймав взгляд Николаса.

Ник преодолевает расстояние между нами, поднимает руку и скользит пальцами по скуле, там, где недавно были синяки. Он поджимает губы, вспоминая, как плохо я выглядела, но быстро отбрасывает картинку прошлого и встряхивает волосами.

– Страх только сковывает нас, птенчик, – говорит Николас. – Если ты не готова прыгнуть в новый опыт и полностью окунуться в него, жизнь будет невыносимо скучна.

Мой желудок сжимается. Совесть тут же умолкает, а разум выстраивает цепочку необходимых шагов плана.

Какая же я наивная!

Скольким женщинам Николас говорил подобное? Сколько из них поверило, что «новый опыт» с ним станет чем-то большим? Николас почти признался, что я для него очередное развлечение. Новая блестящая игрушка, которую он хочет заполучить себе. Его сводит с ума, что я не отдаюсь ему, не падаю перед ним на колени. Для Николаса я не особенная. Он просто не привык слышать «нет».

Пора уяснить, что Ник не мышка, а я не кошка. Я разыгрываю партию, в которой он мой соперник и моя цель. Не всегда же он должен выигрывать. Настала очередь Николаса быть обманутым.

– Ты прав, – мой голос становится кристально спокойным, а на губах расцветает безупречная улыбка, подпитываемая огнем, пылающим в душе. – Я не хочу, чтобы жизнь была скучна.

А ты, Николас Кинг, вскоре забудешь про спокойствие, потому что я влезу тебе под кожу и заставлю полюбить себя. Можешь бежать, но я сделаю все, чтобы твое сердце, твоя воля и твоя душа принадлежали мне. В конце концов, не только же тебе разбивать сердца.

Глава 7

Колима, Мексика, 15 лет назад…

В нашем доме есть несколько правил для меня, их не так много, как для мамы и бабушки, но самое главное – не бродить по ночам. Папа уложил меня еще два часа назад, спев одну из народных мексиканских песен. Он хорошо попадал в ноты, и мне не терпелось поскорее спеть с ним песню, которую мы подготовили для мамы на ее день рождения.

Папа очень разозлится, если узнает, что я брожу по дому. Но он простит меня, когда я объясню, что мама забыла обнять меня перед сном. Обычно она всегда приходит ко мне. Наверное, она устала и уснула. Я быстро поцелую ее, пожелаю спокойной ночи и вернусь в свою спальню.

Перепрыгивая со ступеньки на ступеньку, в очередной раз думаю, зачем нам нужен такой большой дом. В нашей семье всего шестеро человек, но дядя Алехандро с женой Бьянкой живут не здесь. Наверное, папа хочет показать, как много у него денег. Я слышала, как его называют боссом. Думаю, это что-то хорошее. Может быть, он король, как в сказках? Тогда я буду принцессой? Мне это нравится.

Спустившись на второй этаж, замечаю несколько взрослых мужчин, работающих на папу, и быстро прячусь под столом. Они проходят мимо, держа за поясом пистолеты. Противные штуки. Громкие, тяжелые и опасные. Папа давно учит меня пользоваться ими. Но даже наушники и перчатки не спасают меня от оглушительных звуков и боли в руках при выстреле. Один раз я поранилась до крови! Бабушка очень злилась на папочку, но я объяснила, что он учит меня защищаться. Дядя Алехандро помогает ему и учит меня бить по резиновой штуке кулаками. Я буду очень сильной!

Выскальзываю из-под стола и на цыпочках бегу к спальне мамы. Раньше она спала вместе с папой, но он стал задерживаться на работе, и мамочка переехала в другую комнату. Дверь в ее спальню оказывается приоткрыта. Хмурюсь и складываю руки на груди. Если мама не спит, то почему не пришла ко мне?

Берусь за ручку, намереваясь толкнуть дверь и испугать маму, но вдруг слышу голоса.

– Дариэла, это слишком опасно! – тихо причитает кто-то. Прислушавшись, понимаю, что это бабушка. – Мигель становится параноиком. Ты слышала, что он сделал? Следующими будем мы!

– Мама! – это уже голос мамы. – Мигель не тронет свою дочь. Мы не можем сбежать.

Слышу всхлип. Бабушка плачет. Я часто видела слезы на ее глазах в последнее время, но она говорила, что просто скучала по дедушке. Значит, она соврала мне? Почему они говорят о папе?