– Ты говорила, что он не тронет и тебя, – бабушка так печальна, что мне хочется ворваться в комнату и крепко-крепко обнять ее. – Когда ты в последний раз заглядывала в зеркало?

Раздается громкий удар. Я слышала такое раньше, когда разбила вазу тети Бьянки.

– Я не буду использовать это! – рычит мама. – Это все равно, что подписать себе смертный договор.

– Ты уже взрослая девочка, Дариэла, – спокойно произносит бабушка. – Но вот Лилиана совсем юна. Я сделаю все, чтобы она спаслась, и заберу ее из Мексики, даже если мне придется навсегда простится с дочерью.

Не выдержав, забегаю в комнату. Пальцы ног врезаются в осколки вазы, чувствую, как по ступням стекает кровь, а по щекам – слезы. Мама с бабушкой удивленно прикрывают рты ладонями и бросаются ко мне, чтобы осмотреть ноги. Но мне не больно. Я слишком сильно злюсь для этого.

– Я никуда не уеду от папы! – кричу я, вытирая мокрые щеки. – Он поет мне песни, дарит конфеты и платья и катает на лошадях. Нельзя бросать людей, которых ты любишь!

Мама быстро хватает что-то со стола и прячет в комоде, затем достает аптечку и садится возле меня. Упрямо продолжаю стоять на стекле, только когда становится совсем невыносимо, я падаю. Мама обдувает мои ранки, вынимает осколки и обрабатывает чем-то очень едким. На мой плач сбегается вся охрана, а следом появляется и папа. Смотрю на его лицо и съеживаюсь. Никогда не видела папу таким злым.

Увидев меня, он громко ругается:

– Две идиотки! Почему вы не смотрели за ребенком?

Взяв меня на руки, папа поглаживает меня по голове.

– Тише, птичка, – шепчет он. – Ты же у меня сильная девочка. Сейчас мы отвезем тебя к доктору.

Кивнув, оборачиваю руки вокруг шеи папы. Он целует меня в лоб и уже направляется к выходу, когда я вижу на шее мамы большие синяки и бормочу:

– Маме тоже надо к врачу, папочка.

Но папа уже выходит из комнаты.

– Не волнуйся, птичка, твоя мать уже большая, – очень холодно говорит он. – Ей просто нужно наконец-то понять, что у каждого действия есть свои последствия.

О чем говорили мама и бабушка, я поняла лишь спустя время.

Лос-Анджелес, Калифорния, США, наше время…

С самого утра мне казалось, что мои связки перестали меня слушаться. Каждая высокая нота выходила фальшивой, с чем бабушка была не согласна. Я давно ей не пела, и она радовалась, слыша мой голос. Песню для проб выбирала не я, а М. Не скажу, что она плоха, но если бы выбор был за мной, я бы не взяла любовную балладу Шона Мендеса. М же захотелось повеселиться.

Бабушка, увидев, как я волнуюсь, всучила мне крестик, который никогда не снимала. Антония Варгас – убежденная католичка. Она верит в Бога и его неисповедимые пути, а наше положение видит испытанием за то, что произошло в Мексике. За то, то случилось с моими родителями.

Я не атеистка, нет. Я уверена, что есть высшие силы, просто мне не кажется, что они определяют нашу судьбу. Мне проще смириться со своей паршивой жизнью и поименно знать тех, кто почти погубил меня, чем думать, что все это чей-то план.

Тем не менее, крестик я взяла.

Золотое украшение нагрелось в моей ладони, и я отпускаю его. Оторвав взгляд от текста песни и нот, оглядываю длинную очередь музыкантов, проходящих прослушивание, как и я. Все мы уже прошли первый этап, теперь здесь лучшие из лучших. И я. Не представляю, как мне удалось попасть сюда.

С самого прихода в офис звукозаписывающей студии я пытаюсь отыскать Николаса, но его нет здесь. Эктор уверял меня, что Ник лично контролирует процесс отбора артистов, так где же он, черт возьми? Весь смысл моего прослушивания заключается в том, что он увидит меня еще раз, очередная неслучайная случайность, подстроенная судьбой. Я не стану звездой, не подпишу контракт, но мое появление может действительно подстегнуть Николаса на начало отношений.

Главное, чтобы он не решил, что я изначально охотилась за ним.

Устав нарезать круги по коридору, сажусь на пол и напеваю строчки песни:

«Вдыхая воздух из легких,

Срывая кожу с костей,

Я готов пожертвовать своей жизнью ради тебя,

И я с радостью сделаю это дважды».

Не понять тонкий намек от М практически невозможно. Босс будет требовать от меня жертв. Одной будет слишком мало.

Дверь в студию открывается, и из нее выбегает заплаканная девушка. Она бежит на шпильках с такой скоростью, что мне становится страшно за ее ноги. Когда девушка пролетает мимо меня, я слышу ее причитания о собственной никчемности и отсутствие таланта. Кажется, ее уход напряг всех музыкантов. Не сговариваясь, мы дружно переглядываемся и молча уставляемся на дверь.

Словно по команде, из студии выходит мужчина. Устало потирая свой лоб, он, смотря в планшет, говорит:

– Лилиана Варгас, вас ждут.

Проклятье. Не припомню, чтобы на собеседование в Джулиард у меня так сильно тряслись колени. Та Лилиана видела в своей жизни только пение, она забыла про кусающее за пятки прошлое и жила в стабильности. А я собираюсь осквернить воспоминания о ней, использовать последнее святое, что осталось у меня, в корыстных целях М.

Поднявшись, отряхиваю шорты и на ватных ногах направляюсь к ужасающей двери. В микшерной вижу еще двоих мужчин. Они выглядят утомленными, но все же вежливо здороваются, увидев меня. На автомате отдаю им запись минуса с нужной мне аранжировкой.

– Мисс Варгас, вы можете оставить свои вещи здесь, проходить в тон-зал и надевать наушники, – указывает тот же мужчина с планшетом.

Вокальная комната выглядит потрясающе. Лучше, чем в любом фильме или репортаже про звезд. Стены отделаны специальными панелями для лучшей акустики, также есть деревянные передвижные щиты. Удобный стул с подвесным микрофон располагаются в центре комнаты. У стен стоят различные музыкальные инструменты, и, насколько могу судить, все они самых лучших мировых брендов.

Присаживаюсь на стул, надеваю наушники и придвигаю микрофон чуть ближе. Распрямив спину, показываю большой палец, и звукорежиссер включает минус трека. Прикрыв глаза, ощущаю, как душа сливается с каждой нотой и ликует от желанной музыки. Когда наступает нужный момент, мой голос вырывается из самого сердца. Связки, опыт, слух – все это неважно, потому что техника здесь ни при чем. Когда ты делаешь то, что поистине любишь, ты обращаешься к своей душе, сердцу, а не разуму.

«Даже если ты желаешь мне лишь добра,

Я хочу, чтобы ты освободила меня».

Песня заканчивается на не менее ироничных строках, но я уже не обращаю на это внимания. Слушаю последние секунды проигрыша и распахиваю веки. Сначала меня встречают одобрительные кивки от проводящих прослушивание мужчин. Они встают и хлопают, включив звук, чтобы я могла их слышать. Такая реакция застает меня врасплох, и щеки заливаются румянцем от смущения. Но насладиться овациями я не успеваю. Дверь в тон-зал открывается, и я вижу шокированного Николаса. Он выглядит так, будто увидел призрака или единорога.

Медленно поднимаюсь со стула, готовясь бежать со всех ног. Он догадался, верно? Он знает, кто я?

Николас делает несколько шагов ко мне, а я не решаюсь сдвинуться ни на миллиметр. Он бережно берет мое лицо в руки и смотрит, будто видит в первый раз.

– Это ты! – выдыхает Ник. – Я так долго искал тебя…

Глава 8

Николас

Это она, черт возьми.

Шесть лет я искал этот голос, эту девушку. Нанимал частного детектива, потому что не мог выбросить из головы ее пение. Проклятье, если до сегодняшнего дня наши встречи с Лили казались мне странными, то теперь я понимаю, что все это было необходимо, чтобы я нашел ее.

Лилиана смотрит на меня с широко распахнутыми глазами. Кажется, я напугал ее, но я просто не могу унять возбуждение. Мои пальцы скользят по ее лицу. Сколько раз я представлял, как выглядит Джейн Доу? Лили была прекраснее любой фантазии.

Нащупываю ее ладонь и сплетаю наши пальцы.

– Лили в нашем лейбле, – говорю я, обращаясь к Луи, стоящему за моей спиной. Уверен, у парня будет куча вопросов. Помощник, привыкший ко всем моим выходкам, кидает на меня подозрительный взгляд, но кивает. Повернувшись к Лили, заявляю: – А мы с тобой уходим. Бери свои вещи, я похищаю тебя, птенчик.

Лили медленно опускает взгляд к нашим рукам, и я с трудом отпускаю ее. С опаской она берет свои вещи из микшерной, а я продолжаю смотреть на нее так, будто у нее отросли крылья. Наверное, я похож на безумца, но она просто не понимает. В тот день она ушла слишком рано.

В моем лейбле есть много звезд. Только благодаря Dark Paradise мы могли бы безбедно продолжать работать с артистами, которых мы раскрутили за последние годы. Я мог бы свернуть идею по поиску новых, свежих лиц. Но все шесть лет, с того момента, как мы с Селеной посетили спектакль в детском театре в Бруклине, я надеялся вновь услышать этот голос.

Голос Лилианы.

Когда она неловко переминается у выхода, я вновь хватаю ее руку, вывожу в коридор, не глядя на скопившуюся очередь, и направляюсь прямиком к служебному выходу. Лестница кажется бесконечной, и только когда мы оказываемся на подземной парковке, я останавливаюсь. Лили, запыхавшись, бурчит:

– Мы будто от пожара бежали. Что за черт, Ник?

С трудом отпускаю ее руку, выудив ключи от машины, снимаю блокировку и открываю ей пассажирскую дверь.

– Нам есть, что обсудить, птенчик, – говорю я, широко улыбнувшись. – Я поведаю тебе очень интересную историю.

Лили, косясь на меня, как на сумасшедшего, забирается внутрь. Повинуясь непреодолимому желанию спрятать Лилиану подальше от всех и насладиться ее пением, решаю отвезти ее к себе домой. Нам и правда нужно поговорить. Выруливая с парковки, спрашиваю:

– Мексиканская или японская кухня?

Лили, крепче стиснув сумку, пристегивает ремень и бросает:

– Мексиканская. Без текилы мне не пережить этот день.

***

Лили молча жует буррито, расположившись на моем диване. Я слишком заведен для ланча. В голове продолжает звучать идеальный голос Лили. Многогранный, бархатистый, нежный, но при этом сексуально хрипловатый. Слежу, как Лили подносит выпавший халапеньо ко рту и слизывает соус с кончика пальца. Этот жест и ее сочные полные губы не менее соблазнительны, чем пленительный голос.

– Как думаешь, каковы шансы встретить человека, которого искал шесть лет по всей стране, не зная его имени? – откашлявшись, спрашиваю я.

Лили поднимает глаза самого теплого карего оттенка и пожимает плечами. Поев, она перестала выглядеть так, будто в любую секунду даст мне по яйцам и сбежит. Наверное, это прогресс. Стоит запомнить ее слабость к буррито. Когда я привел Лили к себе, выбил две цели одним выстрелом. В конце концов, Лилиана – единственная девушка, которую я так долго не могу затащить на свидание. Про постель я даже мысленно не заикаюсь.

– Практически нулевые, – тянет она. Поняв мой намек, Лили кладет буррито на тарелку и, нахмурив брови, спрашивает: – О ком мы говорим? Не обо мне же? Я уверена, что мы с тобой никогда не встречались.

Огибаю кресло и сажусь на диван рядом с Лили. Мои руки не могут спокойно лежать и тянутся к ее шелковистым волосам цвета горького шоколада. Смахиваю с лица несколько прядей. Лили подняла волосы, обнажив свою изящную шею. С нашей первой встречи Лили… подросла. Она была нескладным подростком, слишком худая, с непослушными локонами. Теперь передо мной женщина, великолепная и прекрасная.

Но талант Лили остался при ней. То, как она заворожила всех в студии после первой же ноты, мгновенно перенесло меня в тот вечер. Когда я зашел в контрольную комнату, мне казалось, что я увидел призрака, а потом весь мир замер. Она зачаровывала своим голосом, играла с нашими чувствами, заставляя поверить в каждое слово песни.