Глава девятнадцатая

Варя шла по длинным коридорам Останкино, будто под конвоем. Двое сотрудников вели ее в какую-то комнату, и вели почему-то очень быстро, то и дело оглядываясь по сторонам. Все это заставляло ее нервничать еще больше. Она уже сомневалась, что хотела поделиться со всей страной своей неординарной историей. Особенно после того, как увидела толпу людей, как ей объяснили, для массовки. Это они будут кричать, что ей пора лечиться, они будут свистеть и бросать в нее помидоры, упрекая в неуважении к мертвым.

«Бррр…» – Варю передернуло, она никак не могла применить это слово по отношении к самой себе.

Наконец ее завели в какую-то комнату, в центре которой висел большой экран. На экране была знакомая заставка «Бывает», и у Вари появилось ощущение, будто ее живот завязывается узлом. Что, собственно говоря, не мудрено: все два дня, что она провела в полете и в Москве, ей в рот и кусок не лез. Будь она прежней Варей, свое волнение заедала бы всем чем ни попадя. Но тело Флор дико мутило от одной только мысли о еде.

Варя огляделась по сторонам: в комнате был небольшой диван и столик, на котором стояла бутылка воды. В студии, судя по всему, шел самый накал страстей. Люди кричали, ведущий, Вознесенский, всех успокаивал, но что именно происходило – Варе было непонятно. Судя по всему, снимали сюжет о том, как малолетняя мать бросила своего ребенка-инвалида. Редкие выкрики достигали ушей самой Вари, и каждый раз ее передергивало. Насколько жестокими могут быть люди. Кричать может каждый, отстаивая мораль вопроса, но окажись он сам по другую сторону, кто знает, как он поступит?

В комнату заглянул один из сотрудников, и сообщил, что минут через двадцать будут снимать ее передачу, и чтобы она не вздумала никуда уходить. А Варе и не хотелось. Ноги у нее были ватные, а на ватных ногах передвигаться крайне сложно.

Наконец, крики стихли, наступила пауза. Снова заставка.

А потом ее пригласили. Сердце было готово выпрыгнуть из груди. И с чего бы это? Чего ей бояться? Особенно в чужом теле. Ее никто не знает. Ее на самом деле никто не знает.

«Так, глубокий вдох, и вперед. Ты идешь не на передачу, а идешь сказать родителям спасибо, увидеть их еще раз…Если они, конечно, пришли». – Мысли Вари были прерваны резким: «Вас ждут, скорее, пожалуйста», – столь резким, что Варя подскочила на месте, и последовала за небритым мужланом.

«Улыбаться или не улыбаться, поздороваться со всеми или просто сесть на диван? Боже, надо было хотя бы посмотреть несколько передач вчера, чем сочинять монолог, сказать который мне все равно не дадут крикливые бабки из первого ряда» – у Вари начался мандраж. Ее руки едва заметно тряслись, но обратного пути не было. Она согласилась на эту передачу, и ее привезли за десять тысяч километров не для того, чтобы она струсила, словно пятилетка на утреннике.

– Здесь стойте, – шкаф в костюме опустил перед ней руку, словно шлагбаум.

– Вы можете руку убрать, я не баран.

Он посмотрел на нее с недоверием, а потом медленно опустил руку.

– После того, как Андрей позовет вас в студию, поторопитесь.

У Вари возникло ощущение, будто ее привели на суд. Хотя, может, так и было.

18 октября недалеко от аэропорта Мадрида произошла трагедия. Пауза. Совершая посадку, пилот допустил роковую ошибку, что привело к гибели 8 человек. Среди них была Варвара Сладковская.

Фотографии авиакатастрофы сменились фотографиями Вари. И сама того не ожидая, она разревелась. Ее лицо, ее милое, родное пухленькое лицо с яркими зелеными глазами. Где оно сейчас? Неужели черви поедают его?

Ком в горле застрял прочно и вряд ли несколько секунд видео помогут ему рассосаться. Нет, она не в состоянии говорить. Варя уже не видела ролик из-за пелены слез на глазах.

…К ней подошла аргентинская девушка, и призналась, что в нее вселился дух Варвары.

«Господи, как же все утрированно! Я никогда не говорила ни слова «дух», ни уж тем более «вселился» Похоже, это будет не простая передача»…

Флоренс Басетти сегодня у нас в студии. Она прилетела из Буэнос-Айреса в надежде, что ее услышат и поймут. Встречаем Флоренс.

Свет софитов ярко бил по глазам, особенно после получасового сидения в темной комнате. Варя все еще вытирала накатывающие слезы, и ведущий благородно подал ей беленький платочек из кармана своего пиджака.

–Флоренс, что вас так разволновало?

– Вид моего лица. – Только не это… Нос защипало, и слезы с новой силой хлынули из глаз Флор. Она выставила вперед руку и тихо прошептала: – Дайте мне секунду, прийти в себя.

– Конечно.

Было странно видеть популярного ведущего так рядом, но последнее время все было странно для Вари, и у нее уже выработался иммунитет на непонятные вещи.

Вознесенский подсел рядом и положил руку Варе на спину. Этот жест ей показался крайне неуместным. Ведь они совсем не знакомы, а он ее утешает. И, наверное, ждет, когда же она успокоится, смотрит на часы, не слишком ли затянулась пауза.

Вдох, еще вдох, и к Варе вернулось самообладание, если это слово вообще применимо в ее ситуации.

–Флоренс, расскажите нам, пожалуйста, подробнее события того страшного дня, 18 октября. Вы летели в самолете, и …Что случилось? Он начал падать?

– Я не знаю, что произошло. Машина дала большой крен, мы все очень испугались. Рядом со мной сидела девушка из Аргентины, именно ее вы сейчас ее видите, – Варя жестом указала на себя, и по залу прошел гул. – Девушка, Флоренс, очень испугалась, и я почему-то сфокусировалась на том, чтобы успокоить ее. Когда мы поняли, что самолет совершил аварийную посадку, по салону пошел дым. Я точно не могу сказать, что именно происходило, да это, в общем-то, уже и не важно. Я только знаю, что мы пробрались к выходу, и тут все и произошло.

Студия молчала. Все слушали ее. Интересно, верили ли ее словам? Хоть кто-нибудь, верил?

– В вас, или точнее, в Варвару попал кусок винта?

– Да, полагаю, что это был кусок винта. Но это тоже уже не имеет значения. Факт в том, что я умерла.

Тут студия – по команде какого-то мужичка в фланелевой рубашке – ни то ахнула, ни то выказала недоверие. Но Варя это ожидала, а потому продолжила:

– Очнулась я в «скорой помощи», и поняла, что со мной что-то не так. Я потеряла сознание, а прейдя в себя в больнице окончательно удостоверилась, что я – не я.

– Как это все было? Какие эмоции вы испытали, когда увидели себя в зеркало?

Варя отвечала на бесконечную мириаду вопросов, стараясь вспомнить детали, так ей казалось, родители ей скорее поверят. Одна только мысль об этом заставляла ее продолжать участвовать в этом унизительном мероприятии. Мама не могла не обратить внимание на манеру разговора, на то, как она делает паузы, какие слова произносит.

– В тот день вы видели свою маму, – словно прочитав ее мысли, спросил Вознесенский. – Скажите, как она отреагировала на ваше признание?

– Она очень испугалась, а потом позвала охрану. Но, в общем-то, кто бы поступил по-другому?

– Мы связались с вашей мамой. – Пауза. – Но она, к сожалению, не пожелала участвовать в нашей передаче.

Экран снова ожил, в этот раз на нем появилась она. Ее мама. Родненькая, любимая, но теперь такая далекая. Варя никогда не думала, что ей придется завоевывать свое право на ее любовь. Что ей придется доказывать, что это она.

– Вы меня простите, Андрей, – говорил ее голос, осипший от страданий и слез. – Но я не смогу обсуждать свою трагедию на всю страну. Не смогу. Не важно, что там придумала эта девушка, я на нее обиду не держу. Я понимаю: пережить такое не просто. Многие выжившие в этой катастрофе будут еще годами приходить в себя. А уж мы, кто потерял, так вообще, наверное, никогда ни примем это. Слишком рано, слишком неожиданно.

Мама. Это была ее мама. Это были ее слова. Именно так Варя и представляла, что ее мама будет говорить о произошедшем. И боль от того, что ее надежды не оправдались сменилась любовью и страданием за то, что приходится вынести ее родителям.

– Я так и знала, что она не приедет, – произнесла Варя тихо. – Так и знала.

– Флоренс, я понимаю, вы расстроены. Но, возможно, посмотрев нашу передачу, у Светланы Федоровны изменится мнение, и она захочет пообщаться с вами?

Варя кивнула. Она ничего другого и не ожидала. Слишком хорошо она знает свою маму.

–Нет, она и смотреть ее не станет, я знаю.

– Чтобы вы не расстраивались, мы приготовили для вас сюрприз. Вера Васильевна, директор дома ребенка №2, к большому нашему удивлению, сама предложила участие детей в программе.

– Дети здесь? Вы привели детей на программу? Нет… Не может быть. Вера Васильевна? Где же она? Вера Васильевна, не надо… Вас заставили? Это же безрассудно!

– Она все выдумала! Поэтому и не хочет, чтобы дети ее видели!

Бабка на третьем ряду орала так, что даже кончики ее ушей покраснели. Она брызжала слюной, как будто от интенсивности каждого выплюнутого ей слога зависело будущее человечества.

– У нас на программе маленькая Сонечка. Если вы не против, Флор, мы пригласим ее в студию.

Но не успела Варя ничего ответить, как в зал зашел дорогой ее сердцу человечек. Такая беззащитная в своем недуге, и такая солнечно-ясная. Малышка. Рядом с ней шла директор интерната. Она бы взяла ее ручку, но девочка не давала себя трогать.

Вера Васильевна осмотрелась по сторонам, и сев на соседний диван, внимательно посмотрела на Варю.

– Сонечка… Сонечка…Зачем вы привели ребенка сюда?