– Потому что она сама попросила… Знаю, это звучит глупо. Но, – она бросила взгляд на ребенка. Ее сияющее счастьем личико было особо милым сегодня, – она сказала мне, что хочет пойти. Мы обычно обсуждаем разные вопросы в присутствии детей. Они не обращают на нас никакого внимания. Особенно такие детки, как Соня. Они не общаются, потому что замкнуты в себе. Хотя, у них в голове много что происходит. Они очень умные детки.

Вера Васильевна, как всегда, всех пыталась убедить, что у мира неправильное отношение к детям-индиго.

Студия молча смотрела на девочку, и Варе хотелось забрать ее, укрыть от этих старух-вампирш, желающих прочистить свою глотку криком, и не важно, что они будут говорить, лишь бы их увидела вся страна. Лишь бы они глупостей не наговорили, только не при Сонечке.

– Вера Васильевна, она дала себя причесать… Ее причесали, – Варя обратилась к ведущему, – Она никому не дает прикасаться к своим волосам. – Сонечка, иди поиграй с зайкой.

Вера Васильевна резко повернула голову, словно ее током ударило.

– Вы знаете про зайку? Откуда вы знаете про зайку?

Варя закрыла лицо ладонями. Это бесполезное мероприятие. Оно доставляет ей гораздо больше страданий, чем она думала. Откуда ей было знать, что на программе будет девочка? Если бы только она знала…

– Сонечка не общается ни с кем. Уроки рисования для нас были огромным прогрессом. Она начала рисовать. Одно и то же каждый раз. Но главное – это способ общения. И когда Варечки нашей не стало, – Вера Васильевна достала платок. Пауза была вынужденной – она не могла продолжать говорить из-за кома горечи, стоявшего на пути у слов. Он появлялся неожиданно, каждый раз, когда что-то напоминало ей о Варе. О той веселой, доброй, открытой Варе. Чувство вины до сих пор не покинуло ее. Ведь это она так рьяно добивалась путевки для нее, надеялась удержать ее у себя. В женском коллективе быстро расходятся слухи. И их маленький дом ребенка – не исключение. Она узнала от одной из нянечек, что Варя думает о том, чтобы принять предложение какой-то дизайнерской компании, и перевернула мир с ног на голову, чтобы Варя отправилась в это путешествие. Это она виновата. – Когда Варечки не стало, Соня перестала общаться совсем. А у нее был такой прогресс. И вот она услышала наш разговор, и подошла ко мне. Она вообще никогда не реагирует на разговоры других людей, а тут… Я не могла, просто не могла отказать ей.

Вера Васильевна бросила взгляд на Флор. Она чувствовала себя сумасшедшей из-за того, что согласилась на эту оферу. Подумать только в серьез прийти на программу, где одна ненормальная заявляет, будто она – их Варя. Если только ее увидят из министерства, то уволят быстрее, чем она доедет до дома.

– Соня подошла к вам? И сказала что-то? Не может быть. Она не говорит.

Вот и сейчас Варя с отчаянием посмотрела на девочку. Такая хорошенькая. Что ее ждет в жизни?

Соня встала и впервые посмотрела на Варю, отчего ей стало совсем не по себе. Девочка всегда избегала контакта глаза-в глаза.

– Сонечка, солнышко мое, иди поиграй. Мы тут про разные вещи говорим, тебе не интересно.

Варя бросила злой взгляд на Веру Васильевну. С ума сойти! Директор интерната…

Тут девочка подошла к ней и села рядом.

–Мы взяли с собой бумагу и карандаши – извиняющимся голосом произнесла Вера Васильевна. На всякий случай. Я… поймите, не могла отказать ребенку. Я боялась сделать хуже, – женщина уже не пыталась вытирать слезы. Они текли одна за другой по ее морщинистым от улыбок щекам.

Варя попробовала дотронуться до ручки девочки, но она ее отдернула. Зато приняла лист бумаги от Веры Васильевны и начала рисовать. Она рисовала не глядя, словно ее руки все видели сами. Зал не смел проронить ни слова, боялся спугнуть ребенка.

«Хотя бы на это хватило ума», – горько подумала Варя.

– Это тот же самый рисунок, – если бы Вера Васильевна не проработала с такими детьми всю свою жизнь, сейчас бы она кричала в голос и пустилась бы в пляс. – Она снова его нарисовала.

Варя тоже улыбалась. Ей было приятно, что Соня вела себя почти как обычный ребенок. Варя узнала рисунок, и поняла, что только ради этого стоило пойти на передачу. Только ради этих мгновений, которые теперь навсегда останутся с ней.

Девочка медленно подняла руку и ткнула пальцем в Варю.

– Как вы считаете, Вера Васильевна, девочка показывает, что на рисунке – Флор?

– Я, честно признаюсь, немного ошарашена сейчас. Она никогда не проявляла такой общительности, как сейчас. Но, я думаю, что да. Раньше она рисовала только Варю.

– Мы сделали небольшой сюжет про жизнь Сони в доме ребенка. Внимание на экран.

Варя мысленно уговаривала себя не лить слезы, но сдерживать их поток уже было бессмысленно. Она пришла на эту передачу ради родителей, ради того, чтобы они ее выслушали и поверили. Но оказалось, кроме них были и другие – не менее важные люди. Варя не думала, что ее отсутствие так сильно отразится на Соне.

На экране появилось изображение знакомых комнат. Вот ее класс, где она проводила занятия. Вот игровая комната. В ней поставили стульчик и снимали детей, которые могли что-то рассказать про Варвару Сладковскую. Бедняга Валера, он был достаточно взрослым, но все равно не понимал, что произошло с Варей. И Соня, которая, казалась такой крошечной в огромном холодном интернате. Почему Варе не пришло в голову ее удочерить? Почему она не сделала это при жизни? Хотя, тогда Соня снова осталась бы одна. Миленькая, маленькая девочка. Она сидела на своей кроватке и раскачивалась, не обращая внимания ни на Веру Васильевну, ни на камеру.

Варя перевела взгляд на девочку – ее не интересовало видео. Она в упор смотрела на Варю.

– Вера Васильевна, – прошептала Варя, отвлекая директора от слезного видео. – Смотрите, – Варя кивком указала на Соню. Та, не отрывала взгляда от нее.

Вера Васильевна тоже уставилась на Варю. Ее глаза были знакомы. Но это единственное сходство не убеждало ее.

– Возможно, девочка просто поверила в это.

– С ее диагнозом – навряд ли.

Экран погас, и Вознесенский объявил перерыв. Но перерыва не было, и они продолжали снимать, а Варя продолжала отвечать на вопросы по поводу того, где она была все это время и что делала. Ей не хотелось рассказывать о семье Лео. Ей казалось, она не имела на это никакого права.

– Варя, – тихо произнесла Соня. – Варя, – повторила она.

– Извини, ты сказала, что это – Андрей Вознесенский указал на Флор, – Варя, твоя учительница по рисованию?

Соня продолжала смотреть на Варю, но ничего не ответила.

– Андрей, мне кажется, Соня устала. Давайте ее отпустим, – Варя вытерла слезы рукавом простого платья.

Она не стала наряжаться на передачу, не красоваться шла туда. И простое деловое платье с длинными рукавами, которое она купила для передачи на деньги, оставшиеся в кошельке Флор, не привлекало внимания, если это вообще возможно с ее внешностью.

– Прежде, чем Вера Васильевна уйдет, у меня есть один короткий вопрос к ней. – Андрей сделал серьезное лицо. – Вы верите, что Флор – это Варя.

– Я бы очень этого хотела. Мы все любили Варю. Все это очень странно и непонятно.

Вера Васильевна встала и, неловко попрощавшись, подтолкнула Соню в спинку, чтобы та последовала за ней. Взять девочку за руку было практически невозможно, Варя это знала, и улыбнулась, когда увидела знакомую ситуацию.

Дальше были бессмысленные вопросы о существовании Бога, о том, что происходит после смерти, люди пытались подловить ее на каверзных вопросах, а Варя все думала об одном: кто все эти женщины и мужчины? Неужели больше никому нет до нее дела? Она боролась с желанием встать и уйти. Или послать всех к чертям. Но это все равно, что от злости биться головой об стену. Будет только больнее.

– Андрей, скажите, а никто из моих друзей не пришел? Лена Смаловская? Саша Морозов? Вы с ними связывались?

После небольшой паузы Вознесенскому вернулся дар речи, и он, как обычно, когда теряется, прижал папку к груди.

– Мы действительно пытались найти друзей Вари, – он нарочито подчеркивал это имя, словно оно не имело никакого отношения к ней. – Согласно ее родителям, их у нее было не много. Но и с Леной, и с Александром мы связывались, но они, к сожалению, отказались участвовать.

Варя кивнула и опустила голову.

Вот, оказывается, во всем мире только одному маленькому человечку она не безразлична. Девочке, страдающей аутизмом. Но, почему-то мысль была ей приятна. Из всех людей она меньше всего ожидала увидеть ее. Как же Варе хотелось подойти и обнять девочку.

Затем в студию пригласили еще одного человека, утверждающего, что он раньше был кем-то другим, и Варя ужаснулась, насколько нелепо звучали его слова. Она, должно быть, несла такую же ахинею…Его Варя слушала в полуха, Тот, кажется, совсем свихнулся. Даже если он и говорил правду, то все равно ничем помочь ей не мог.

– Прежде, чем мы закончим, я хотел бы попросить Флор сказать нам все несколько слов. Пережив такие удивительные вещи, вы наверняка переосмыслили многое в жизни?

– Пережив…Это неподходящее слово. Умерев – да…Мы все живем каждый день. Завтракаем, идем на работу, возвращаемся…Кто-то смотрит телевизор, кто-то гуляет с собакой. Кому-то повезло, и они играют со своими детьми. Но мало кто задумывается, что завтра может стать последним днем их жизни. Я бы сейчас многое делала не так. Я была бы благодарна каждому дню, что я живу, каждому глотку свежего воздуха. Каждой минуте, проведенной с родителями. Я бы старалась делать больше для людей. Не переживала бы из-за ерунды. Ведь даже это все может в один момент исчезнуть. Я бы полюбила себя. А знаете самое большое сожаление? Это то, что у меня не было своей семьи. Я не стала мамой. Хотя, думаю, из меня получилась бы не плохая мама. Любите друг друга, уважайте других, цените каждый момент этой удивительной и необычной жизни. Наполняйте ее восхитительными людьми и настоящими друзьями. И не жалейте не о чем. Действуйте, а не мечтайте. Я бы очень хотела, чтобы мои слова услышали родители. Я бы хотела, чтобы они по мне не плакали. Спасибо за то, что дали мне шанс. Я не тешила надежду, что родители тут будут, обнимут меня, скажут, что верят мне. – Варя усмехнулась. – Я слишком хорошо их знаю. Хотя, мне бы очень хотелось вернуться к ним. В свой дом. Возможно, когда-нибудь это получится. Мама, я всегда буду тебя ждать.

Варя заплакала, и Вознесенский опять обнял ее.

– На этом наша передача подошла к концу, и ее охота закончить словами Флор: любите себя и думайте о других. Спасибо. С вами была программа «Бывает», и я, ее постоянный ведущий, Андрей Вознесенский. Пока.

Варя так ничего и не вынесла из это й передачи, но на душе все равно стало спокойнее. Она сделала все возможное, чтобы вернуть себе свою жизнь. Нелепо. Вернуть жизнь тому, кто лежит под землей. Как всегда, от этих мыслей Варю начало мутить. Она старалась себе твердить, что это всего-навсего ее тело, не она сама. Как волосы, которые выпадают – их не чувствуют. По ним не страдают, только если они не оставляют после себя чистого поля. Так и тело – оно оказалось заменимо.

На руках у Вари были билеты до Буэнос-Айреса, у нее аргентинское гражданство, и она не могла оставаться в России. И если до начала «Бывает» за ней следили, будто она звезда мировой величины, то теперь, похоже, совсем потеряли интерес. Она вышла из здания, ей предстояло добраться до гостиницы самостоятельно. Больше она никому не нужна. Спустившись в сопровождении охраны вниз, Варя вышла во двор перед телецентром. Там уже толпились «зрители», пожевывая бутерброды: они ждали следующей программы. Решив, что Вера Васильевна теперь для нее чужой человек, она дожидаться ее не стала. Тем более, не хотелось травмировать Соню в очередной раз.

Впереди у Вари – одна неопределенность. Жизнь одного человека, тело другого…А вместо будущего – зияющая дыра. Ни денег, ни друзей, ни дома…Возвращаться в Сан Исидро она не могла. Только не в тот дом. Только не в холодную пропасть безликого дома, который все еще хранил в себе память о другой Флор. И словно инородное тело выплевывал Варю из себя.

Она села на поребрик и обняла колени. Варя принялась оттягивать и отпускать чулки.