– Такое безответственное отношение к собственным колготкам было только у моей дочери.

Знакомый голос будто прожег дыру у Вари в сердце. В ответ оно гулко забилось.

– Мама…Мамочка. Ты пришла.

Варя, испытывая совершеннейшую эйфорию, кинулась на шею женщине, сидевшей рядом с ней. Но та ее осторожно отстранила.

– Пожалуйста, не надо…Я пришла поговорить с…тобой, только потому что молодой человек проделал большой путь, нашел меня. Ему даже пришлось нанять переводчика. Все только ради того, чтобы я поговорила с тобой.

– Мам…Мама, это я. Я не знаю, о ком ты говоришь, мамочка…Но я так безумно рада, что ты рядом.

Варя разревелась. Она рыдала в голос, не смея прижаться к родному человеку, который до сих пор не верил ей.

– Прости, Флор. Я не могу объяснить многих вещей, которые ты знаешь о моей доченьке. Но, я умоляю тебя, не терзай мне душу. Моя девочка умерла. Ее нет. И ни за какие года мне не успокоить своего сердца. Я боюсь верить тебе. Это нелепо.

Варя кивнула.

– Отец как? Наверное, снова стал пить?

– Отец Вари не притрагивается к спиртному с того самого дня, как мы узнали. Он не пьет ни водки, ни воды. Он ничего не ест. Ему плохо. И вот еще ты появилась…Он ведь не хотел, чтобы я ходила. Сказал, что поверю тебе, и только и буду думать…А я и так буду думать, хоть и не верю во все это.

– Значит, вы ничего знать не хотите. Не хотите понимать, что я осталась одна. У меня никого нет. Кроме вас. Но и вы меня предали! Неужели ты не видишь моих глаз? Неужели не узнаешь их? Мама?

Женщина поднялась на ноги. И впервые за их разговор взглянула на Флор. Зеленые яркие глаза с небольшими крапинками. Таких больше не было ни у кого.

– Девочка, пожалуйста, я боюсь в это верить, ведь это может оказаться неправдой. Позволь мне жить надеждой, верой в то, что моя доченька на самом деле существует. И у нее все будет хорошо. Я тебе желаю, наконец, вернуться к нормальной жизни, и не звони нам. Мы…я буду думать о тебе каждый день, и надеяться, что у тебя все хорошо. Позволь мне жить этой нелепой сказкой. Ты мне на самом деле очень помогла в этот трудный момент.

С этими словами Светлана Федоровна развернулась, и, ни разу не оглянувшись, ушла. Ее мама не стала прикладывать усилия, чтобы понять, чтобы разобраться. Но теперь Варя знает, что у нее появилась надежда. Знает, что ее мама будет просыпаться по утрам и представлять, что ее дочка все еще жива. Она больше не будет плакать, она больше не будет угасать. Она поверила. И Варя это знала лучше самой Светланы Федоровны.

– Но это не сказка, это так, мама. Дай мне доказать тебе это!

Флор рыдала, размазывая тушь на лице, пока обессиленно не села на траву рядом с дорогой. Мама ушла. Ее мама отвернулась от нее…

– Флор…

Нет, не может быть…Варя соскочила с места и стала жадно искать глазами того, кто произнес имя, ставшее ей вторым родным. Имя, которое на испанском звучало совершенно иначе, чем на русском. У нее не было сомнений – это Лео.

Он подошел сзади и, когда она развернулась, то оказалась лицом к лицу с ним. Его голубые глаза пристально смотрели на нее. В них читалась печаль, сострадание и – Варя боялась предположить – нежность. Да, именно нежность.

Его губы неловко нашли ее. Поцелуй, который был больше похож на первый подростковый опыт, стал неожиданностью для них обоих.

Отстранившись, Лео снова заглянул в ее глаза и на этот раз его язык был настойчив, а губы жадными. Они ловили ее кожу, они ласкали ее шею. Они сушили соленые слезы на ее щеках. Лео крепко прижал к себе девушку, которая вызывала противоречивые чувства в его сердце. Но в одном он был уверен – она должна быть в его жизни. И если надо вместе с ней сойти с ума – он это сделает с удовольствием.

– Мы справимся, Варя. Мы справимся.

– Варя? Мы?

– Я. Я больше не могу отрицать этого. Я, наверное, безумец. Я стараюсь тебе верить. И что бы это ни было, ни мне, ни тебе не дано это понять. Мы справимся. Ты не одна, Варя, я с тобой…

– Лео, я ничего не понимаю. Ты здесь. Этот поцелуй, – смущенно добавила Варя.

– Я хотел, чтобы ты поговорила со своей мамой. Или с той, кого считаешь своей мамой. Я знал, что ты будешь здесь одна, я боялся за тебя. Хотел помочь. Прости, я был дураком. Полез не в свое дело, я должен был тебе сказать. Ничего ведь не вышло…

– Вышло, Лео, вышло. Мне нужна была эта встреча. Сама бы я ни за что не пошла туда, домой. Я боялась. Я боялась, что они закроют передо мной дверь, что мои родители не признают меня. Я боялась остаться без надежды… Но как ты нашел ее? Как?

– Тссс, тихо, это все не важно. Не так уж это было и трудно. Труднее всего – ваш ужасный русский язык.

Лео обнял ее, и они молча стояли, ощущая опьяняющее чувство близости. Никакие слова не могли передать то единение, то понимание и то счастье, которое переполняло их обоих.

– Если ты сейчас же меня не отпустишь, мне будет стыдно, и, заметь, неудобно, идти по улице.

Варя заглянула ему в глаза. Ей еще никогда мужчины так открыто не говорили о своем желании. Оно ей было незнакомо. Варя ясно ощутила, как ее лицо залилось краской.

– Лео, я боюсь, я не та женщина, которая тебе нужна. Я не Флор. Я не она. И ты можешь заблуждаться. Ты видишь ее, и, возможно, когда она была «в себе», она не могла принять тебя. Ты ведь ее брат! А я… Я боюсь, Лео. Я не имею права быть с тобой.

– Прости. Я поцеловал тебя, хотя понятия не имею, как ты относишься ко мне. И это, к слову, не в первый раз.

– Как я отношусь к тебе? А разве не видно? Я с ума схожу по тебе, Лео. Ты единственный, с кем мне хорошо и спокойно. Но мы не можем быть вместе. Прости. Мне надо сначала найти себя. Пойми… Это не мое тело, и не мне распоряжаться им. Хотя, клянусь тем, что у меня осталось – душой – я бы отдала его за одну ночь с тобой.

Откуда только взялась эта смелость у нее? Откуда такие слова? Лео сейчас расхохочется, и ей будет стыдно всю оставшуюся – надо заметить, чужую, – жизнь.

Но Лео не расхохотался, он даже не улыбнулся, хотя его глаза заблестели каким-то чертовским огнем. Варя никогда не видела, чтобы взгляд мужчины так выдавал его чувства.

– Будь со мной. Мы вместе все выдержим. Тебе не придется ни о чем заботиться. Если хочешь, я найму лучшего психотерапевта в мире, я найду специалистов, которые помогут тебе справиться с внутренними противоречиями.

– Значит, ты считаешь, что именно это происходит со мной? Ты думаешь, я душевно больная? Разве ты не сказал, что веришь мне?

– Верю, Варя, верю. Но я не знаю, что с этим делать.

– Проблема в том, что я не верю тебе, Лео. Прости меня. Я не знаю, зачем ты приехал сюда.

Лео молча смотрел на Варю. Да, именно на Варю, он больше не видел Флор в ней. Он больше не сомневался, что с девушкой, которую он знал всю свою жизнь, случилось что-то страшное. Но, как бы печально это ни звучало, он понял, чего не хватало Флор – души. Но он не посмел сказать этих слов Варе. Не смел предать Флор, которая всегда была важна для него. Варя права – это не время, чтобы в ее жизни появился мужчина. Он захочет, чтобы она была его целиком.

– Лео, спасибо тебе за все. Но сейчас мне надо побыть одной. Вечером у меня самолет, а до этого времени я хочу попрощаться с Москвой, с детством, и прости, я не могу пригласить тебя на этот реквием по моей жизни. А еще…я думала поехать на кладбище, но мне страшно. Смешно, правда? Страшно ехать на кладбище к самой себе…Боже, Лео, никто в этом мире даже не представляет, о чем я сейчас говорю. Ни один человек. Даже тот мужчина, с программы – он тоже не представляет. Потому что я ему не верю. Представляешь, не верю!

Лео быстро кивнул. Иногда ему казалось, будто она ввязалась в увлекательное приключение. Будто все это веселая и невероятная игра. Но когда до него дошли ее слова о кладбище, его передернуло. Господи, что это? Как это могло произойти? Как помочь ей?

– Я могу сходить с тобой. Если ты действительно этого хочешь.

– Нет, Лео. Я этого не хочу. Потому что я как была трусихой, так ей и осталась. Потому что я изгадила свою жизнь, а теперь изгажу еще и жизнь Флор.

Варя ушла. А Лео остался наедине со своими мыслями. С мыслями, которых раньше он не пускал в свою голову. С мыслями, которые давили на его череп, грозя взорвать его на мелкие куски. Впервые Лео задумался над тем, как на самом деле помочь Варе. И пусть она больше никогда не увидит его, и пусть, она больше никогда не узнает его. Теперь он понял: если он ничего не сделает, то у женщины, которую он любит, у женщины, которую он никогда в жизни не видел – нет шанса на завтрашний день.

Глава двадцатая

В больницу Буэнос-Айреса доставили женщину. Ей было чуть больше тридцати лет, но печальный взгляд прибавлял ей несколько лет. Идеальная оливковая кожа смотрелась экзотично на фоне больших колдовских глаз необычного зеленого цвета с едва заметными крапинками.

– Как вас зовут?

– Я уже говорила, что не помню. Не знаю…

–При вас был паспорт на имя Флоренс Басетти. Вам это имя что-нибудь говорит?

–Н..нет. Совсем ничего. Кроме того, что вы уже называли это имя.

– Вас нашли недалеко от Эль-Тигре. Вы помните, что делали там? Вы помните, что вас сбил мотоцикл? – Девушка схватилась за голову. – Нет, не волнуйтесь, вы практически не получили ушибов. Поэтому нам удивительно, что вы потеряли память. Боюсь, что именно это с вами произошло. Признаков сотрясения тоже нет. Ссадины и царапины.

– Это надолго? Когда вернется ко мне память?

– Дело в том, что мы не уверенны, что послужило причиной ее потери, поэтому пока не можем строить прогнозов. Но вы отдыхайте, возможно, это просто шоковое состояние. К вам скоро зайдет ваш жених. Мы попросили его подождать в коридоре. Если вы не против, конечно. Это всегда идет на пользу страдающим потерей памяти – видеть родные лица.

Девушка кивнула.

Вскоре отворилась дверь, и в палату зашел высокий мужчина. Его голубые глаза с обожанием смотрели на нее. Жаль только она не могла ответить ему. Жаль, что она не помнит его.

– Как тебя зовут? Извини, что спрашиваю. Я…Мне сказали, что ты – мой жених. Это так?

– Меня зовут Лео. И, да, я твой жених. – Лицо мужчины расплылось в самодовольной улыбке.

Девушка робко поднесла руку к его обросшему щетиной лицу. Ей хотелось найти знакомые черты этого мужчины. Хотелось броситься ему на шею. Заплакать. Закричать. Но она видела его впервые.

–Лео….Лео, я тебя совсем не помню.

– Это ничего. Я готов сидеть здесь, рядом с тобой, пока ты меня не вспомнишь, пока не затащишь в эту узкую неудобную больничную койку. Я тебе расскажу все – всю нашу жизнь, ты вспомнишь, вот увидишь, ты вспомнишь!

Девушка кивнула.

– Меня зовут Флор. Мне так сказали. Представляешь, я не помню своего имени. Я не помню даже как выгляжу. – Девушка перешла на шепот. – Я совсем ничего не помню.

– Тсссс, тихо, тихо. Я здесь, я буду рядом с тобой. Ты жива…Я так рад, что ты жива…Я так испугался.

Лео задумался, и на его лице появилась теплая улыбка.

– Ты – великолепный художник. Лучше твоих картин я не видел. Ты чувствуешь душу человека, ты видишь людей насквозь. Ты выросла в моей семье. – Заметив замешательство в глазах любимой женщины, он поторопился пояснить, – Не пугайся, не пугайся, это не инцест. Мои родители тебе приемные. Но с тринадцати лет мы уже знали, что будем вместе. – Флор начала улыбаться, на ее глазах проступили слезы. – Мы любили друг друга до безумия, вопреки всем и всему. А недавно ты сделала меня самым счастливым человеком в мире – согласилась стать моей женой. – Лео не хотел ее обманывать, но другого способа вернуться в ее жизнь он не видел. – Флор, мы прошли через многое, и поверь, справимся и с этим.