Татьяна Гутиеррес: Лето перемен

Глава первая

Рива

Ooh, I see you, see you, see you every time

"Оу, And oh my, I, I like your style

You, you make me, make me, make me wanna cry

And now I beg to see you dance just one more time

Ритмичная песня Tones and I творит волшебство, заставляя меня выделывать акробатические номера перед зеркалом и подвывать во всю глотку «I like your styyyyle». Я выгибаю спину и виляю бедрами – явно невпопад, зато с чувством. А когда песня заканчивается, с трудом восстанавливаю дыхание.

– Мммм, – из груди у меня вырывается жуткий утробный звук: кисло – сладкий соус из предвкушения и отчаяния. Я наклоняю голову и придирчиво смотрю на себя. Хорошо, но не идеально. “Идеально”, к сожалению, это не про меня.

Настал тот самый день, о котором я так грезила. С мыслями о нем я засыпала и просыпалась. Думала о нем во время уроков, без устали говорила о нем, игнорируя колкие замечания подруги, и отсчитывала дни. Поэтому сегодня все должно быть на высшем уровне. Все так, как я мечтала, только в миллион раз круче – потому что будет наяву. Через пару часов мне понадобится помощь тетушки феи, чтобы не упустить последний в этом году шанс сблизиться с парнем, который снится мне вот уже четыре месяца – с тех самых пор, как перешел в нашу школу. И я, черт побери, из кожи вон вылезу, но достану эту фею хоть из параллельной вселенной.

Настя все еще нетерпеливо жмет на звонок, хотя дверь уже открыта. Будучи прагматиком, и человеком, напрочь лишенным романтического начала, она презрительно фыркает, глядя на мои накрашенные ногти и подведенные глаза. Согласно интернету, такой тип стрелок должен визуально уменьшить их. Все это, чтобы людям не казалось, будто я больна Базедовой болезнью. Это у меня такой пунктик – глаза. Чертовы гигантские глаза. Огромные зеленые глазищи…

– Где кадки?

Здороваться, видимо, после семи лет тесной дружбы, стало не обязательно.

– Папа уже все унес в машину. Что скажешь? – В надежде получить хоть какую оценку своей внешности, я подставляю руки под лицо, в точности как это делают бьюти блогеры, и жду реакции. Только в моем исполнении это больше походит на танец матрешек.

– Пойдет.

Пойдет? Серьезно? Это все, что она может сказать? Иногда я готова ее придушить. Обладая круглым лицом, и самыми красивыми карими глазами на свете, Настя одевается и ведет себя, словно пацан. Она неизменно, независимо от погоды и времени суток, а также от разных событий, носит черные джинсы и различные майки с глупыми надписями вроде: «Мне наплевать, что вы думаете обо мне», «Фу, люди», «Даже не думай». Или, что еще хуже, с изображением президента. Будучи среднего роста, она не страдает от сутулости, как я, и всегда ходит с ровной спиной, будто ее плечи прибиты к невидимой палке. Я же стремлюсь сжаться и стать с ней одного роста, от чего всегда сгибаюсь. И непременно получаю дружеским кулачищем по спине.

– Поехали? Твой папа готов? – бросает подруга, так и не зайдя в дом.

– Я так волнуюсь, – я чуть подпрыгиваю и пожимаю плечами. – А ты?

Настя игриво закатывает глаза, но от меня не утаить легкой полуулыбки. Она, как и я, ждет этого события. Просто ожидания наши несколько разные.

К дискотеке, посвященной окончанию учебного года, мы с подругой готовились целый месяц. Из всех десятых классов только мы с ней вызвались украшать зал к празднику. Для нас это будет последний день. А вот перед одиннадцатыми маячит страшный и неотвратимый ЕГЭ, и поэтому мы должны свалить из школы раньше положенного срока. Что, безусловно, сделаем с превеликим удовольствием.

Надо сказать, мы с Настей здорово постарались. Вчера проделали основную работу. Наверху, в центре зала, повесили огромный диско шар – спасибо двоюродной сестре Насти, которая бог весть знает где его раздобыла. Штука оказалась неприлично дорогой. Он главная достопримечательность, а также предмет нашей огромной ответственности. Отвечаем мы за него, естественно, пятой точкой.

Проштрудив весь Пинтерест, мы выделили лучшие идеи и решили украсить зал цветами и травой, чтобы создать летнее настроение. Большинство цветов, крайне разномастных, мы еще вчера собрали по всем классам, клятвенно пообещав все вернуть на места по окончании мероприятия. А неделю назад на даче у Насти сколотили чертову дюжину деревянных кадок и, наполнив их землей, положили сверху дерн с травой. Станцевали ритуальный танец вокруг них, семь дней поливали и молились, чтобы трава не сдохла к сегодняшнему дню. Кадки оказались жутко тяжелыми, и папа проклинал нас на чем свет стоит, затаскивая их в машину. Кадок так много, что нам с Настей пришлось боком втискиваться на оставшийся островок на переднем сиденье.

За всеми этими хлопотами у меня оставалось не очень много времени, чтобы привести себя в порядок. Но все же учитывая исходные данные: слишком высокий рост, сопровождаемый 40 – м размером ноги, огромные, как у совы, зеленые глаза, и непослушные пушистые волосы, словно у младенца, я не без гордости могу заявить, что сделала максимум возможного.

Синее платье на тоненьких бретельках смотрелось очень соблазнительно на мне в магазине, но сейчас, сидя в старенькой Киа рядом с папой, да еще и навалившись на подругу, я готова провалиться сквозь дно машины. Я то и дело одергиваю его, ловя папин хмурый взгляд, постоянно отвлекающийся от дороги на длину моего платья. Запах духов, исходящий от моей шеи, заставляет меня нервничать еще больше. Настя выпучивает глаза и открывает окно, за что получает дружеский щелчок по носу. Ладно, допускаю, что с парфюмом я чуток перестаралась.

Главное, что день Х настал. И на душе предчувствие праздника. Сердце с самого утра стучит чуть громче и чаще обычного, и все вокруг кажется волшебным – словно источает искорки при прикосновении. Воздух напряжен, как это бывает перед грозой. А живот от волнения крутит так, что невозможно проглотить и крошки. А виной тому чертов Антон.

Одно его имя вызывает у меня тахикардию. Каждый раз, когда я прохожу мимо кабинета, в котором собирается на урок его 10 Б класс, – а прохожу я там далеко не случайно: их расписание я знаю лучше своего, – то выискиваю глазами его лицо среди толпы орущих подростков. И если мне удается разузнать хоть какую информацию о нем, я считаю это огромной удачей. Учась в другом классе, и не будучи знакомой с ним лично, у меня не очень-то много шансов получить ее. И все же: его имя – Антон, возраст – 18 лет, откуда – славный и горячо любимый мной город Сочи (разве это не судьба? Ведь мои родители тоже оттуда), играет на гитаре и поет как Бредли Купер, а еще он самый красивый парень в нашей школе. Поэтому все мои надежды и мечты направлены на сегодняшний вечер – 25 мая.

Мне кажется, или чашка кофе и пончик, заботливо купленный мамой сегодня утром в знак окончания школы, готовы вырваться обратно на свободу?

Глава вторая

Антон

Ненавижу эти детские мероприятия. Духу бы моего здесь не было, если бы группу моего отца не пригласили на эту дурацкую вечеринку. Несмотря на два литра пива, выпитого полчаса назад и пару затяжек отменной травы Олега, менеджера отца, мне совсем не весело. Я все еще зол. Мне жуть как неприятно, что меня постоянно трогают, когда я протискиваюсь в толпе. Но я только недовольно поджимаю губы и раздраженно передергиваюсь в очередной раз, как чья-то маленькая ручка трогает меня за задницу. И вдруг замечаю на потолке огромный крутящийся херов диско-шар. Неужели наша школа решила порадовать детишек, и разорилась на него? Я знаю, что такое оборудование стоит немалых денег. Недаром все свое детство провел в клубах и барах.

Где же черти носят Кирилла? Мысль о друге немного отвлекает меня, и я делаю пару глубоких вдохов, чтобы перестать злиться на отца.

За диджейским пультом стоит парень из одиннадцатого класса, и, надо отдать ему должное, за несколько минут он хорошенько заводит толпу. Девчонка в самом ее сердце сходит с ума от Hooked on a feeling, и я невольно улыбаюсь. Как это круто, когда девушка не старается крутить задницей перед пацанами, а отрывается от души. Отдается ритму.

– Здорово, – Кирилл перекрикивает музыку и шум, и я хлопаю его по плечу. Чертовски приятно видеть его. Это новое для меня ощущение. Раньше у меня были знакомые, которых я считал друзьями, но только теперь понимаю, какая гигантская пропасть была между теми отношениями и понятием настоящей дружбы.

– Как дела в студии?

Дьявол, ну зачем он спросил? Злость с новой силой подкатывает к горлу.

– Херово. Он опять не пришел.

Кирилл кивает. Он знает, что тему лучше закрыть.

– Марк сказал, выступаете после медляка. Где твой отец?

– Черти знают. Здесь должен быть. Ведь это для его нового альбома. Это он не забудет. А еще тут целая туча малолеток. Так что это его любимая среда обитания.

Вдруг толпа начинает биться в конвульсиях.

Началось.

– Отец, зачем ты сюда вышел? Мы же договорились, что ты не высовываешься в толпу. Не пытаешься тусить с детьми в памперсах.

– Кирилл, привет, – он нарочито игнорирует мои слова.

Кирилл кивает, и старательно пряча улыбку, пожимает отцу руку.

– Я уже не могу поздороваться с другом моего сына?

Он вертит головой, и я знаю зачем.

– Только не здесь, умоляю тебе. Не надо гадить у меня в школе. Это первая школа, которая мне нравится. Умоляю тебя, – я шиплю сквозь зубы, потому что знаю: ему наплевать. Он всегда руководствовался мимолетными желаниями, не слишком задумываясь о последствиях. Моя жизнь – тому доказательство.

– Так, у тебя пара минут. И мне нравится твоя прическа, малыш, – он ерошит мои тщательно прилизанные волосы. Я всегда их зачесываю перед выступлением: так они не падают мне на глаза и не мешают играть на гитаре.

– Я пойду, надо приготовиться.

– Конечно, малыш, – смеется Кирилл. Его все это забавляет, а меня бесит до трясучки.

Спустя несколько песен мы вытаскиваем оборудование на сцену, и под одобрительные крики и свист ставим два стула, а затем подключаем гитары к усилителю. Надо сказать, я обожаю это чувство. Когда толпа становится одним черным пятном, и ты играешь для себя. Или для кого-то, кого держишь в уме. Первые же аккорды вызывают экстаз у доброй половины зала, и я усмехаюсь. Отец был прав. Это отличный ход. Точно его целевая аудитория.

Моя новая песня звучит первый раз со сцены, и я немного волнуюсь. Зря я курил. Тошнота подкатывает к горлу, и я закрываю глаза, чтобы сдержать позывы. Отец, заметив это, передает мне бутылку воды, и неодобрительно качает головой. Хер с ним. Я уже полгода как не пил и не курил траву, хотя мне это очень помогало с музыкой. Последнее же время все мои песни выходят какими-то плоскими. Шаблонными. Им не хватает того, что есть в той, что мы играем сейчас. Я закрываю глаза и, перебирая струны, представляю маму.

Туманом затянуты плиты

Мне здесь хорошо, а тебе?

Ты слышишь меня сквозь молитвы

Приди же, не стой там во мгле.

Зал застыл, и мне это нравится. Я хочу, чтобы они вслушивались в слова, по-детски, до слез хочу, чтобы мама меня видела сейчас. Но это все трава, чертова трава. Мысленно обещаю себе больше так не распускаться. Пальцы по памяти скользят по струнам, а акустика зала пробирает меня до дрожи.

Я думал тебя не увижу

Я думал тебя больше нет

Но черная адова птица

С небес мне приносит ответ

Отец присоединяется ко мне в куплете, и от этого у меня застревает ком в горле. Это настолько эмоционально, что мне не избежать насмешек. Не думал, что вот так, открыв свои переживания перед друзьями и одноклассниками, я расклеюсь. Черт возьми, да я с десяти лет выступаю перед толпами! А сейчас нервничаю, как девственник перед первым свиданием.