На плечо ложится рука отца и крепко сжимает его. Я замечаю слезы у него в глазах, и быстро киваю в знак благодарности за то, что он согласился спеть именно эту песню. За то, что он ее отыграл с теми же эмоциями, что и я.

Прочистив горло, я объявляю в микрофон один из папиных любимых хитов. Пришло время взяться за работу. Один беглый взгляд на отца дает понять, что от переживаний не осталось и следа. И я в очередной раз задумываюсь, что это было? Истинные чувства или просто хорошая актерская игра?

Глава третья

Рива

Ровно в 18 – 00 диджей из 11 класса раз десять досчитывает до трех в микрофон, и только потом, под общие возгласы уставших томиться в неудобных паузах подростков, включает Despacito. Мы с Настей переглядываемся, и обе прыскаем со смеха. Настя увлекается музыкой настолько, что может угадать любую мелодию любых годов – нравится она ей или нет – нот с пяти. Поэтому некая избирательность в этом вопросе передалась и мне от нее. Мы обе сходим с ума от лиричных песен роковых групп, наизусть знаем все ретро, но танцевать под ритмичное Despacito все же идем.

– Рива, иди к нам! – доносится сквозь орущую музыку. Видимо, девочки высосали по банке пива за углом школы: другого объяснения этой внезапной дружелюбности я не нахожу. Но мне все равно льстит внимание самых красивых девчонок в классе, и, натянув на лицо маску безразличия, медленно подхожу к ним, таща подругу за руку.

– Погоди, это же…– Настя не договаривает, вырывает свою ладонь из моей, и ныряет в танцующую толпу. Если бы не зал, полный одноклассников, я бы умоляла ее не оставлять меня одну.

Выбора у меня нет, и я протискиваюсь к Лиле, Наташе и Марине, которая каким-то неестественным образом переплела руки вокруг тела своего парня. Мы уже давно привыкли, что Марина с Мишей все делают вместе. Если рядом Марина, то и Миша тоже рядом. Но последний месяц они словно сиамские близнецы – не выпускают друг друга из объятий, и не всегда понятно, где чьи руки. За глаза мы с Настей называем Марину эльфом. Она немного глуповата, что делает сходство еще больше. Длинные волосы, такого белесого оттенка, какие бывают только у маленьких детей и раскосые голубые глаза с тоненькими губами- ниточками. Заостренные уши и маленький рост – вылитый эльф. Вместе они смотрятся словно Красавица и Чудовище: она, и Миша, который на целую голову выше ее, и шире в плечах раза в три. Иногда они забываются и целуются, словно никого рядом не существует, от чего Настю очень сильно мутит, а меня берет какое-то ноющее отчаяние.

Миша отрывает губы от Марины и, все еще не выпуская ее из объятий, кивает мне.

– Вы тут очень круто все сделали. Молодцы. Прямо настоящие тропики! – Он жестом обводит актовый зал, который, надо заметить, тяжело узнать.

Мы сделали невозможное: превратили грустное помещение с тяжелыми портьерами в цветущий сад. Я и подумать не могла, что у нас в школе такое количество цветов! Хорошо, нам вызвались помогать мальчишки из средних классов. Естественно, не бескорыстно, а за возможность уйти с уроков, отчего в их глазах мы превратились в полубогинь.

– Очень круто, – поддакивает его подруга, а я вся горю от гордости.

– Да, мы приложили много усилий. Рада, что вам нравится. Правда, завтра все придется возвращать на место, – Я делаю гримасу, и ребята смеются. Я была права – набрались.

– Диско шар – бомба, – Лиля кричит сквозь музыку громче необходимого. У нее все либо «огонь», либо «бомба».

Все это время я глазами ищу Антона. Моего Антона. Он должен прийти сегодня. Он не может пропустить этот день. Волнение, зародившееся во мне еще с утра, удваивается с каждой последующей минутой. Я никак не могу уехать на все лето, так и не увидев его в последний раз.

Диджей Марк из одиннадцатого класса ставит нашу любимую с Настей Hooked on a Feeling, и на несколько волшебных минут я по – настоящему отключаюсь от мыслей, прыгая в свое удовольствие. Я теряю контроль над собой на какие-то две минуты, и, по закону подлости, именно в этот момент и ловлю его мимолетный взгляд, едва скользящий по мне. Но, черт, мне этого достаточно, чтобы перестать скакать и выкрикивать слова песни, словно пьяный дятел. Я вообще способна что-нибудь делать эротично, а не как медведь-шатун? Иногда мне кажется, что желание папы иметь сына слишком сказалось на мне.

Темные, слегка вьющиеся волосы Антона зализаны назад в стиле вампира, что только подчёркивает красоту его лица. Глубокого синего цвета глаза ищут кого– то несколько секунд, пока губы не растягиваются в улыбке. Антон боком протискивается мимо нескольких танцующих девочек из другого класса, и по– товарищески шлепает своего друга Кирилла по плечу. Ребята начинают что– то активно друг другу рассказывать, а я наблюдаю за ними, как удав наблюдает за своей жертвой. Думаю, посмотри на меня со стороны, все станет понятно. Но в этот вечер у всех свои интересы, и до меня никому нет дела.

Медляки сменяются ритмичными песнями, и я, уже только дергая руками и ногами, на подобие танца, все время кручу головой в попытках найти Антона, которого упустила из виду. Его, и Настю, которая запропастилась куда-то с самого начала. Но потом музыка стихает, и на сцене появляется Антон и еще какой-то парень с длинными волосами и в солнечных очках. У него, как и у Антона, в ухе блестит серьга. Только она больше и тяжелее. Я смотрю на них, и у меня, кажется, в буквальном смысле отваливается челюсть. Я – кролик, которого парализовали огни Камаза. Не отрывая глаз, я наблюдаю, как Антон берет гитару, как садится на стул, как проводит рукой по зализанным назад волосам, возвращая выпавшую прядь. Он берет аккорд и качает головой, а потом придвигает ближе микрофон и начинает играть. А я стою недвижимо и размышляю о том, что он может получить любую девушку. Лилю. Наташу. Амину из 10 А. Любую. И его выбором точно буду не я.

Глава четвертая

Рива

Вечер теплый, и домой я иду пешком. Босоножки до мозолей натерли мне пальцы на ногах, и я решаю их снять. Настроение на нуле. Настя, быстро попрощавшись, убежала куда-то еще до окончания дискотеки, и это заметно подпортило мое настроение. Ну хорошо, не в ней одной причина.

Почему он ушел? Ему стало не интересно? Значит, он меня не замечает. Я ему совсем не нужна…Кто бы подумал… Наверное, после той печальной песни он подцепил какую-нибудь красотку и сейчас обнимается с ней. Верила ли я на самом деле, что он пригласит меня танцевать? – Нет, конечно. Это просто очередной вечер в моей стабильной малоинтересной безопасной до тошноты жизни. Жизни, в которой совсем ничего не происходит, и поэтому мне только и остается, что мечтать. Я иду босиком по совершенно пустой дороге – что удивительно, ведь еще даже не ночь. И, несмотря на тотальное разочарование, напеваю мотив последней песни, что поставили на дискотеке. Smoke and Mirrors. Она, как нельзя кстати, передает мое состояние. Лиричное и печальное.

Поднимается ветер, настолько сильный, что то и дело пытается вырвать босоножки у меня из рук. И тут я ощущаю на коже тяжелые теплые капли дождя. Сначала одну, на плече, а потом все больше и больше. И чем сильнее идет дождь, тем больше меня отпускает. Тем незначительней кажутся мои переживания. Синее платье уже неприятно облипает тело, по волосам текут ручьи, а по лицу – тушь. Небо плачет по упущенной возможности. Я не увижу любимого мальчика целых три месяца.

All I believe, Is it a dream?

That comes crashing down on me?

All that I own

Is it just smoke and mirrors?

I want to believe

But all that I own

Is it just smoke and mirrors?

Smoke and mirrors…

Слова вырываются у меня из горла, я даже не сразу понимаю, что пою. Обычно я этого не делаю, так как голос у меня, прямо скажем, не эстрадный. Я ускоряю шаг, и уже припрыгиваю, мои босоножки подлетают вверх, при каждом Smoke and mirroooooors. Поддавшись моменту и нахлынувшему чувству, я кружусь и во всю глотку завываю:

I wanna belieeeeeve….

Сзади, сквозь шум дождя, слышится дикий гогот.

– Рива, вот честное слово, не умеешь петь, что же ты честной народ пугаешь? Или вы с Антоном траву вместе курили за школой?

Я застываю в диком ужасе. Холодный пот пробивает меня. Медленно, словно во сне, я поворачиваюсь. Даже вечер и дождь не могут скрыть моей побагровевшей кожи.

Провалиться мне на месте…

Кирилл держит в руках сигарету. Его взгляд прищурен. А рот искривлен в ухмылке. Рядом с ним Антон. Его лицо не выражает ровно ничего.

– Пойдем, пока не заразились бешенством, – произносит он лениво, и даже не смотрит на меня.

– Бывай, Рива – оперная дива, – Кирилл подмигивает мне, и салютует окурком вонючей сигареты.

Идиотка. Какая же я идиотка!

Парни разворачиваются и шагают в противоположном направлении, ни разу не обернувшись. Я слышу удаленный разговор, но, как ни стараюсь, из-за волнения и шума не могу разобрать ни слова. Конечно же, они говорят о чем угодно, только не обо мне. Слишком много чести.

Я больше никогда не буду петь.

О, Боже, я больше никогда, наверное, не буду мечтать об Антоне…

Бешеная…Бешеная….Неужели я ошибалась в нем? Неужели за смазливым личиком прячется пустой уродливый парень, пускающий свою жизнь под откос?

Он травит себя какой-то гадостью. И это я еще бешеная! Надо было сказать, надо было ответить…Вместо этого, я, как и ожидалось, стояла и молчала! Да что же со мной такое? Неужели нельзя было произнести хоть что – то членораздельное?

Этой ночью я не сплю. И чем больше думаю, тем больше уверяю себя, что это было наше первое общение. Хоть и не так я себе его представляла, но все же я на шаг стала ближе к нему. Теперь я не просто незаметное пятно для него, а, можно сказать, знакомый человек…У меня появилось лицо и имя.

Рива – оперная дива…

Интересно, я могу с ним теперь здороваться?

Я в очередной раз переворачиваюсь с бока на бок, и поправляю мокрую от слез подушку. Вообще, я не помню, чтобы нас представили. Да и здороваться у меня пропало все желание. Катись ко всем чертям, Антон! Вместе со своей смазливой физиономией и таким милым серебряным колечком в ухе, которое не дает покоя моему бедному сердцу. Катись!

Глава пятая

Антон

Наконец закончился этот долбаный год. Клянусь, я сделал возможное и невозможное, чтобы дотянуть до конца. И только сейчас, в последний день, понял, что не зря старался. Попав в эту школу, я сумел выбраться из ямы. Она засасывала меня, угрожая превратить в копию моего отца. Я почти до синяков сжимаю себе предплечья – я так чертовски бешусь из-за него. Я злюсь на себя. Я сорвался. Я не должен был этого делать. Я не имею права возвращаться во все это дерьмо. Я обещал…

Кирилл идет рядом – он тоже злится. Он единственный сумел повлиять на меня, а я как обычно все испортил. К тому же зря я ляпнул какую-то глупость той девчонке. Она так искренне радовалась, пела под дождем. Ей было насрать, что голос у нее как у мопса. А я от зависти к ее беззаботности взял и испортил ей настроение. Козел. Я все всем порчу. Я как паразит прихожу к ничего не подозревающей жертве, и сосу из нее кровь. Какой же я урод!

Сегодня утром я должен был записывать в студии свою песню, ту самую, которую спел для всей школы пару часов назад. Я хотел бы спеть ее так же на записи. С той же силой. Но у меня ничего не вышло. Целых два часа мы с Олегом прождали его. Но он не пришел. Он не счел запись моей первой песни достаточно важным событием, чтобы поддержать меня. Мне это было нужно, черт возьми. И я психанул. Дело в том, что час в студии стоит дьявольски офигенные деньги. А я не мог спеть ни слова. Звуки застревали у меня в горле, мне нужен был отец. Он должен был прийти поддержать меня. Эта песня значит очень много для меня. Я написал ее, когда последний раз ночью сбежал на кладбище к маме. Я знаю, ее там нет, но это единственное место, куда я могу прийти, и меня никто не услышит, никто не осудит. Ей одной я могу излить душу. А теперь у меня и этого нет. Я в Москве, а она в Сочи, в вонючей земле, кишащей червями и многоножками.