Я не смею сваливать эти эмоции на Кирилла. Я так боюсь его спугнуть. Не хочу, чтобы и он меня бросил. Не хочу, чтобы он знал, что у меня внутри темнота. Я херов эгоист.

Мы оба промокли. Но мне приятно. Дождь смывает с меня злость и наказывает меня одновременно. Кирилл молчит: я напортачил. Сегодня должен был быть классный вечер, вместо этого – полное дерьмо. Достаточно одного того, что он отобрал у меня косяк перед выступлением, а я ему за это чуть не сходил по физиономии. Знаю, я должен извиниться, но внутри меня все кипит настолько, что я не нахожу в себе сил на это.

– Это твой отец? – вдруг нарушает молчание Кирилл.

Я поворачиваю голову и вижу, как он хохочет в компании темноволосой миниатюрной девчонки. Кажется, она учится в параллельном классе.

– Твою ж мать, даже не выпускница! – плююсь я ругательством. – Хорошая пиар кампания!

Кирилл ржет. После дискотеки, на которой мой отец словил добрых два десятка девчонок, готовых уйти за ним хоть в ад, Кирилл выпил несколько банок пива, пытаясь совладать со мной и моим настроением. Зачем он только нянькается? Надо бы послать его. Так будет лучше. Но вместо этого, я начинаю напевать приставшую ко мне песню:

All I believe, Is it a dream?

That comes crashing down on me?

All that I own

Is it just smoke and mirrors?

I want to believe

But all that I own

Is it just smoke and mirrors?

Smoke and mirrors…

– А что, хорошая песня, – говорю я, пожимая плечами. И Кирилл улыбается.

– Ты прав, дружище, хорошая. Получше твоей депрессивной херни.

Мы смотрим друг на друга и запрокидываем головы от смеха. Пожалуй, надо завязывать и с пивом тоже.

Глава шестая

Рива

Утром следующего дня мы с Настей отправляемся в школу возвращать цветы по местам. Кажется, они стали тяжелее. Стаскивать все в одно место было гораздо проще. Схватил и понес. Или же все дело было в моем приподнятом настроении перед этой проклятой дискотекой? Сейчас приходится проверять номер кабинета на горшке и таскать один за другим. В общем, справляемся мы с задачей только к обеду, все в мыле.

– Мне кажется, никто не заметил наших стараний, – ворчит подруга. – Им вообще ничего не надо. Вот вчера перед дискотекой, говорят, какие-то идиоты курили траву.

Я мысленно издаю стон. Ну не напоминай мне об этом, пожалуйста…

– Нет, ну ты представляешь, прямо за школой! – продолжает Настя. – Это что надо в голове иметь, чтобы в принципе это делать, а уж тем более здесь? И всего за год до окончания. А если выгонят?

– Ммм. А кто там был? – не выдерживаю. Мне надо знать наверняка.

– Да вон, твои подружки. Не знаю, из В класса тоже. – Она тянется за украшением на стремянке, но ее роста явно не хватает. – Помоги мне снять шар этот. Если разобью, мне привет. А красиво же было? Но вот только никому не надо. Кадки теперь эти куда девать?

– На улицу. Пусть там радуют кошек.

Я встала на стул и принялась бездумно снимать украшения.

– Знаешь, куда я вчера попала?

Настя смотрит на меня в ожидании.

– По хитрой морде вижу, что это было волшебно. Мы будем играть в дебильную детскую игру, или ты сама все расскажешь?

– На закрытый концерт Трюфеля! – Она подпрыгивает на стремянке, и я машинально хватаюсь за нее. – Прямо отсюда ушла с ним! Он меня сам пригласил. Я чуть с ума не сошла! Представляешь, если бы я осталась на этой дискотеке! Честное слово, во всей школе нет ни одного интересного человека. Поговорить вот совсем не с кем, – она театрально крутит головой в подтверждение своих слов.

На секунду задумываюсь, не обидеться ли, но у меня нет настроения спорить. К тому же у меня на это просто нет сил. Да и слушать про ее концерты не хочется, поэтому я только вежливо поддакиваю и киваю, хотя мысли уже не здесь.

– Ну вот, школа закончилась. Еще год, и все! Все, конец мучениям! – отчаянно пытаюсь сменить тему. Если уж Настя чем-то увлечена, я обречена на многочасовое прослушивание истории в мелких подробностях.

– А институт?

– Может, не надо? – спрашиваю я, сдвинув брови, и мы обе смеемся.

Ни меня, ни Настю не поймут родители, если мы решим не поступать в институт. Поэтому, хотим мы этого или нет, впереди нас ждут те еще испытания. Настя хочет стать каким-то там модным специалистом по современной музыке. А я… А я до сих пор понятия не имею, чем хочу заниматься. Меня кидает из крайности в крайность, но ничего конкретного. Тоненький голосок внутри меня попискивает, что круто было бы делать необычные вещи из дерева: мебель, сувениры, всяческую приятную мелочь для декора. Но разве столяр – это серьезная профессия? В институт для этого идти не надо. Да и родителям заикаться про идею тоже не стоит.

Вчерашний ливень принес с собой холод. И радость от предстоящих каникул поугасла. Мы молча идем до угла моего дома и лениво прощаемся, словно завтра ей не надо ехать в лагерь, а мне в Сочи – к бабушке и деду.

Обычно я более эмоционально переживаю такие моменты. Мне надо произнести клятву на всю жизнь, десять раз поцеловать, обнять. А Настя просто машет мне рукой, желает повеселиться, и, послав воздушный поцелуй, шагает домой. Я же стою с застывшими в глазах слезами. Но я не покажу свою слабость. У меня тоже есть жизнь, даже без нее.

Черт. Целых три месяца. Одна.

Глава седьмая

Рива

– Рива, папа хочет тебе что-то сказать. Иди сюда! – кричит мама с кухни.

Я бросаю свой скучный слитный купальник в чемодан и плетусь на кухню, где стоит невероятный запах свежевыпеченных булочек и рулета с вишней. Мама – богиня вкусняшек. Как только моя задняя часть еще не расплылась до размеров дверного проема, одному дьяволу известно.

Схватив булку и засунув ее наполовину в рот, я мычу:

– Чего, пап?

– Мы с мамой тут подумали и решили, что тебе будет скучно целое лето провести просто в доме у дедов. Ты уже достаточно взрослая, сама можешь ездить на автобусе. – Тут я, конечно же, закатила глаза, но любопытство взяло верх, и я все же воздержалась от комментариев. – Так вот, мы решили, что тебе будет полезно научиться чему-нибудь новому. Ну и…вот. – Папа протягивает мне конверт.

Осторожно открываю его, гадая, что же там может быть. Внутри – брошюрка с изображениями людей на серфинге.

– Пап, что это? Я что– то не пойму…

– Ну как же, – папа начинает злиться от нетерпения. – Серфинг! – восклицает он. – Ты Будешь Учиться Серфингу!!! – Он наигранно выделяет все слова, думая, что это я от радости поверить не могу, чтобы до меня лучше дошло. Но нет. Не доходит.

– Я? Серфингу? – я прыскаю от смеха. – Паааап, я же слон в посудной лавке! Ты же сам это говоришь каждый раз, когда я роняю чашку. Я же эталонный антоним слову «спортивная». Я дико неуклюжий человек! Даже мяч поймать не могу, – я начинаю уже порядком сердиться. – Как вам вообще пришла в голову такая мысль?

– Вот именно поэтому мы тебя и записали на серфинг…

– Отпишите, значит. Я не буду ходить. Мне хорошо будет на гамаке с яблоком в одной руке и с книгой в другой. Пап, там море рядом. Я буду купаться, ну на кой мне этот серфинг?

Я еще раз смотрю на брошюрку. Спортивный парень с кубиками на животе, полуприсев, и оттопырив руку, покоряет волну.

– Это не я.

– Вот именно, – бурчит папа себе под нос.

– Тут написано – занятия в бассейне, в Адлере! Туда добираться только на автобусе целый час!

– Ну вот, я же говорю, ты уже взрослая, сама можешь на автобусе…– Папин энтузиазм поугас. Думаю, у меня вышло воззвать к его разуму, и он уже начинает сомневаться в том, что идея хороша.

– Нет, пап, спасибо, – я нервно смеюсь. – Я пас.

– Я уже заплатил.

– Что? И не спросил меня? – Из моей груди вырывается стон отчаяния. – Теперь мне придется вечность ехать на автобусе, вечность позориться, и еще вечность ехать обратно.

– Да. И так два раза в неделю.

Последние слова папа произносит так, что всем становится ясно, что разговор окончен.

– Отлично, час от часу не легче.

Я плетусь к себе в комнату продолжать сборы. Терпеть не могу собираться куда-то.

– Тебе понравится, – кричит папа мне в спину.

– Угу.

Я хочу написать Насте и пожаловаться, но останавливаюсь: ее эта идея как раз приведет в восторг.

Я закрываю глаза и представляю себя на доске. Стон вырывается у меня из горла.

Нет. Никак.

Глава восьмая

Антон

Я проплыл уже полрежима, и у меня совсем сбилась дыхалка. Вчерашний день дает о себе знать. А еще эти бабули – родители, стоящие под секундомером и кричащие что-то своим чадам. Черт, у меня совсем нет сил на них орать, но я ору. Ну, когда же они поймут, что им не место в бассейне. Как их вообще до сих пор пускают? Меня тут же осаживает тренер: будет небольшая взбучка после занятия, но я словно напрашивался на нее весь день.

Мне не занимать уверенности в себе, но я грешу тем, что меня легко сбить с толку и завести в пол-оборота. Как сегодня, когда я чувствовал себя полубогом на дорожке. Гребок ровный, голова идеальна, четкие движения рук. Но чертов рыжий урод из моей команды все испортил, пролетев мимо меня на спине. И с того момента я не могу себя вернуть в прежнее расположение духа. Все раздражает до желания пойти и сломать чего-нибудь. Вроде носа Рыжего.

После долгого перерыва я наконец стал наверстывать упущенное. Я уже почти добился былого результата. Раньше у меня здорово выходило и спорт был моим способом забыться в этом мире. Но по мере того, как я становился старше, находились и другие способы. Большинства из них мне было не избежать – я провел свое детство в пабах и прочих местах малоподходящих для игр ребенка. Папина команда тоже постаралась. Но пиком стал прошлый год, когда я попал в ту дерьмовую ситуацию с наркотой. Лаура оказалась в больнице. Я, конечно, не совал в рот ей экстази. Черт его побери! Мне ее дал Олег, а я хотел казаться взрослым, хотел быть частью этой группы идиотов, играющих нормальную музыку только под легким воздействием. Откуда мне было знать, что спустя полгода она найдет ее у меня в кармане, когда мы будем ехать на моем скутере? Башку у Луары снесло моментально. Она начала творить всякую дурь, и в итоге я не справился с управлением и въехал в ближайший забор. Ладно, этого не случилось бы, если бы я не был пьян. После этого папаша психанул, решил, что зря дал мне шанс пожить у дедов, и всего спустя пять месяцев, проведенных в Сочи, вернул меня в Москву, запихнул в самую сильную школу: к мальчикам и девочкам, которые себя так не ведут. Да и думаю, деды не в состоянии были нести ответственность за взрослого неуправляемого внука – психопата. Эта история напугала меня. Лаура могла умереть, и это полностью было бы моей виной. Ситуацию с ее родителями замяли, а вот ее брат ждет нужного момента, чтобы снять с меня голову.

Тогда я дал несколько обещаний отцу, среди которых было вернуться в спорт и никогда не садиться за руль пьяным. Эти правила для меня стали кодексом. Я намерен соблюдать их даже под дулом пистолета.

Теперь плавательная дорожка – это способ выплеснуть мою энергию, направить ее в созидательное русло. Это стало моей второй сущностью. Я люблю быть первым. И люблю то, что ради половины сантиметра, ради фаланги пальца, надо пахать часами в бассейне и вне его. Каждый раз, как я испытываю боль, я радуюсь – я ее заслужил.

Я люблю эти моменты на дорожке, когда, работая на результат, я думаю не о ломящей боли в мышцах, а проигрываю куплет из недосочинённой песни. И вдруг ко мне приходит то самое слово, которое я искал, и мне уже не терпится попробовать его вместе с гитарой, ощутить его на вкус.