Игры с волками (страница 12)
Я даже с мыслями собраться не успела, а она уже заключила меня в объятья, обдав нежным флером цветочных духов.
– Илана?
Теперь, когда девушка была так близко, я ее узнала – без яркого вечернего макияжа она казалась намного свежее и красивее. Если прежде, на «балу дебютантов», я посчитала Илану своей ровесницей, то теперь едва ли дала бы ей лет двадцать.
– Ну, как же? – Тепло улыбнулась моя «самозваная сестра» и с придыханием добавила – Я же обещала, что во всем тебе помогу! Вот, познакомься – это Мара, моя племянница.
Племянница неожиданно оказалась старше и скорее годилась бы ей самой в тети, хотя несомненно была привлекательна – смуглая кожа, яркие зеленые глаза в обрамлении темных ресниц… просто мечта чужестранного художника! Какого-нибудь испанца или итальянца.
– Привет. – Наконец выдавила я из себя и протянула руку, а эта странная порывисто схватилась за нее и попыталась поцеловать – да так быстро и крепко схватилась, что я едва успела высвободиться из ее цепких пальцев!
Зловский что-то коротко сказала Маре на незнакомом мне языке, от чего девушка тут же покрылась багровыми пятнами и, виновато опустив взгляд, отступила в сторону.
Илана поспешила заключить испуганную племянницу в объятия. Погладив девушку по темным волосам, примирительно сказала мне:
– Извини, пожалуйста. Мара редко покидала нашу общину и не общалась ни с кем кроме родичей. Она не хотела тебя обидеть или напугать – это только жест почтения.
Они все смотрели на меня ожидая какой-то реакции. Зловский – оценивающе, Мара и Илана с просто органически неприятным мне подобострастием.
От всей комичности и одновременно абсурдности произошедшего, вместо дипломатичного «ничего страшного, я понимаю», с моих губ слетел нервный, совершенно не вежливый смешок.
– Да все… нормально. Просто неожиданно. – Поспешила я исправиться и тут же попыталась сменить тему. Что же лучше сменит тему, чем еда? – О, а мы тут обедали… может присоединитесь?
– Ох, спасибо за приглашения! Но мы прямо только-только из-за стола. – Сказала Илана с искренним сожалением. – Может, мы бы выпили по стаканчику сока из во-он той бутылочки. – Хохотнула она, указав пальчиком на едва ли на треть опустевшую бутылку белого сухого вина.
Егор фыркнул, но потянулся к держателю бокалов над своей головой.
– Тавр разрешает тебе пить? – Не слишком вежливо осведомился он.
Илана игриво хихикнула, увлекая за собой Мару обратно к кухонному островку.
– Только по праздникам. А сегодня как раз именно такой день!
Ладно, пожалуй, происходящее вокруг было уже слишком странным, даже… для всего, что казалось слишком странным раньше!
Девушки усадили меня между собой, и это было буквально худшее место из всех, ведь я чувствовала себя, словно голой на цирковой арене.
Илана без умолку болтала о том, каким чудесным в этом году получился бал Золотой Луны, чем бы он в итоге не был. Я, понятное дело, и так была на иголках, но в довесок к тому, навязчивая «сестренка» словно невзначай, взялась перебирать мои волосы, в то время, как ее неадекватно «вежливая» племянница неподвижно сидела рядом, почти не дыша. Будто я не чувствовала на себе ее прожигающий взгляд, когда эта припадочная думала, что я на нее не смотрю.
Зловский же делал вид, что ничего необычного не происходит – вежливо слушал болтовню Иланы, убирая стол после готовки, и расставляя чистую посуду по местам. Время от времени он бросал на меня странные задумчивые взгляды, от которых дрожь пробирала до самых костей. Словно этот негодяй пытался понять, заподозрила ли я что-то или нет… а может и уже понял, что я все знаю про его мерзкие дела и жуткие наклонности!
А я ела. Просто сидела посреди этого бедлама и вкушала невероятно вкусный ризотто с белыми грибами, чувствуя, что хочу домой под одеяло. Закрыться, спрятаться ото всех и забыть эту безумно странную компанию, от которой просто невозможно было добиться хоть одного внятного ответа на то, что же за безумие вокруг творится?!
Ведь это точно была какая-то авторитарная секта… ей богу, секта! И я попала на крючок прямо к ее лидеру, в самый, чтоб его, эпицентр безумства и…
Мир качнулся перед глазами – на мгновение тело словно перестало слушаться, как бывает, когда «оступаешься» во сне.
– Алена? – Перед глазами тут же появилось взволнованное лицо главного сероглазого сектанта. – С тобой все в порядке?
– Ой, что-то мне…. – Паника ударила в барабанные перепонки громкими ударами сердца и меня бросило в холодный пот.
Жмурясь от давления на глаза, я поднесла к ним руку, чувствуя, как взгляд мало-помалу заволакивает темнота. Желудок моментально скрутило холодом, заставив почувствовать острый приступ тошноты и, безотчетно наклонившись вперед, я едва не сверзилась с высокого стула.
Горячие руки подхватили меня, не дав упасть, и бережно откинули безвольную голову назад, аккуратно убрав пряди рассыпавшиеся по лицу. Чувствуя, как силы покидают мои мышцы, словно утекая в темную неизвестность, я открыла тяжелые веки, поймав на себе жесткий пронзительный взгляд.
– Что… вы мне дали? – Произнесла я одними губами.
На горизонте сознания вспыхнул и тут же погас образ Иланы прикусившей губу от волнения.
– Ничего такого, что не пойдет тебе на пользу, дорогая.
– Для начала, – свирепея прогремел надо мной низкий голос Зловского, – ты должна была….
Но держаться за нить сознания, шелковую, тонкую, у меня больше совершенно не было сил, и я почувствовала, как растворяюсь и утекаю во тьму, окружившую меня. И только горячие руки на талии и затылке еще какое-то время держали меня на границе между сном и явью, пока та не поглотила все мысли и чувства окончательно.
Глава 11
Мне казалось, что я плыву по бесконечной темной реке с целой тысячей течений. Было тепло, потом холодно, и еще холоднее… мысли метались, время от времени выныривая из беспамятства, как из черной воды, и я будто бы открывала глаза, видя лица не в фокусе, чувствуя на себе руки.
Я слышала, как нежный голос тихо пел мне колыбельную. В один миг показалось, что это была моя мама – и то словно вернуло меня в детство…
Вот я, еще совсем кроха, плещусь в теплой воде, а она улыбается и поет, гладя меня по голове. Все это успокаивает ровно до тех пор, пока я не понимаю, что не знаю слов той мелодичной песни и что лицо передо мной – вовсе не мамино. Ведь у моей родной и единственной была молочно-белая кожа и теплые карие глаза, а мне, сквозь пелену дремы, улыбается смуглая зеленоглазая девушка.
– Мара… – шепчу я, чувствуя, насколько неповоротлив язык и как сильно пересохло во рту.
Я хочу попросить перестать меня трогать, перестать снимать с меня одежду… не делать со мной ничего из того, что она задумала! Но Мара лишь улыбается и ее улыбка последнее, что я вижу, прежде чем снова провалиться в темное беспамятство.
И вновь холод возвращает моим мыслям свободу – вокруг уже не так светло, как прежде и теплое течение темных вод из моего тревожного полусна не перемежуется с холодным. Что было правдой, а что ложью? Не знаю, но отчетливо ощущаю, как колкие мурашки моментально покрывают голые руки и ноги. Хочу обнять себя, сжаться, но все еще не могу пошевелиться.
Терпкий запах сырой листвы ударяет в нос – теперь еще одно чувство вернулось ко мне. Я жмурюсь, ощущая, как телу возвращается чувствительность, как я вновь обретаю над ним контроль.
Пространство перед глазами все еще плывет… Я слышу свой собственный сдавленный стон, вместе с ним мир вокруг наполняют и другие звуки – шумные вдохи ветра в разлапистых кронах, стрекот сверчков…
Наконец я смогла нормально открыть глаза и увидеть бесконечно глубокое темное небо над своей головой, и кроны высоких деревьев, обступивших меня со всех сторон. Понимая, что лежу на влажной лесной подстилке из прошлогодних листьев, в одном лишь тонком хлопковом платье, я замираю уже не от холода, а от ужаса…
Что это было? Что они сделали со мной… и, самое главное, почему после всего я еще жива?!
Когда сознание окончательно избавилось от остатков подсыпанного мне в еду беспамятства, волна адреналина охватила тело, заставив меня быстрее прийти в себя. Еще немного времени – и вот я уже стою, прислонившись к дереву и тяжело дышу, ощущая и будто бы слыша, как громко ухает в груди сердце.
Вокруг ни души, ни намека на жизнь и привычный мне мир. Вдали от этой маленькой поляны, под сенью пушистых крон, сумрак превращался в непроницаемую тьму – я стояла на границе с ним, в светлых сумерках, созданных огромной полной луной, глядящей на меня сверху вниз своим печальным ликом. Я боялась шелохнуться, боялась услышать, что на самом деле здесь не одна…
Страх темноты и одиночества просыпается во мне и радостно тянет к сердцу холодные липкие лапки. Мы не встречались с ним давно, должно быть с летнего лагеря для младших школьников, где я не пила и не ела на ночь, лишь бы не пришлось идти в туалет по темным неосвещенным коридорам.
Может это какая-то шутка? Или я попала в реалити-шоу и теперь, как какой-нибудь последний герой должна выжить в лесу или самостоятельно добраться к цивилизации? Но куда идти, если кругом тьма, лес и ночной холод, а я боса, обескуражена и почти что голая в этом легком белом сарафане… Хотя, какой же это сарафан? Старомодная ночная сорочка! Домотканая, с какой-то дурацкой вышивкой по лифу и подолу – толком не разглядеть, вокруг слишком темно.
А может все не так плохо? В конце концов я же в центральной части страны, да тут города и деревни друг к другу ближе, чем шпроты в банке!
«Если уж не населенный пункт, то дорога где-то точно должна быть!» – рассудила я, и на свой страх и риск попробовала сделать шаг без опоры на дерево. Ноги еще слушались плохо, но держали меня крепко. Хоть одна хорошая новость!
Ежась от пробирающего ветерка, я просто пошла вперед. А что делать? Попробуй, вспомни через десять лет, что там вещал ОБЖшник про ориентирование на местности, пока ты старательно рисовала усы дяденьке-политику из дневника, подаренного всем ученикам твоей сельской школы.
Когда тело оставил сковывающий дурман, я даже пожалела о конечности его действия. Идти босяком по сырой земле, наступая на колючие ветки и всякие корешки – мало приятного, а так хоть какая-то анестезия была. К тому же, холод раньше ощущался далеко не так явно! Черт возьми, лето же на дворе, как может быть так холодно…
Я старалась не думать о том, что оказаться ночью, посреди леса в одной сорочке – не просто странно и страшно, а должно ужасать до коликов, если учесть предысторию. Мне просто нужно было что-то делать, верить в то, что если не за во-он тем деревом, то за следующим я обязательно увижу огни города, трассы или по крайней мере какого-нибудь туристического лагеря, разбитого на полянке, вокруг уютного, потрескивающего дровами костра.
Как, впрочем, и ожидалось, за тем деревом, которое я себе наметила, костра не обнаружилось… зато я услышала неестественно громкий треск и, обернувшись, встретилась с ярко-желтыми огнями глаз, что следили за мной из темноты.
Я остолбенела. Меня бросило в холодный пот и сразу же за этим в жар! Чувствуя, как болезненной судорогой ужаса свело все тело, я приоткрыла рот и попятилась, боясь даже воздуха в легкие набрать для застрявшего в горле крика.
Глаза во тьме, звериные глаза… я смотрела в них, лихорадочно соображая, как избежать близкой встречи, но ни дерева, на которое я смогла бы взобраться, ни другой защиты вокруг не было. «Беги!» – вопило внутреннее «Я», но страх парализовал мои мышцы и сделал деревянными суставы. Всего-то сделав шаг назад, я зацепилась ногой за упавшую ветвь и рухнула наземь, как подкошенная.
Глаза немедленно двинулись в мою сторону и, от увиденного в лунном свете, я едва не лишилась рассудка!