Сильная рука придавила шею, казалось, лишнее движение – и позвонки захрустят.

Он не медведь. Он – монстр!

Ноздри мужчины трепетали, раздувались, желваки на покрасневших щеках ходили ходуном. Я не могла сказать, что он урод, но и красивым назвать не получалось. Тени на лице мужчины застыли пугающей маской, свет лампы за его спиной бил прямо в глаза, отчего они заслезились.

Из горла вылетел беспомощный хрип, и Волгин вдруг одернулся, мотнул головой, словно стряхивая наваждение, но хватку не ослабил.

И это мой будущий муж? Зверь какой-то!

Грубый, жесткий, твердый, словно из камня. Неотесанный мужлан. Тяжелый подбородок, крупные губы, нос с едва заметной кривизной, будто был сломан, придающей ему устрашающий вид. От бега, а что так и было – говорили выступившие на лбу и крыльях носа капельки пота, прическа на темно-русых волосах растрепалась. Длинные пряди упали на густые брови и сверкающие тьмой и серебром глаза. Кожа жениха была смуглой, налитой и здоровой, будто он все лето провел на солнцепеке, и ворот белоснежной рубашки, расстегнутой на несколько пуговиц спереди, выделялся яркой полоской под черным пиджаком.

– Пустите, – получилось хрипнуть и вцепиться в его крупную руку, что сжимала мне горло. – Вы меня душите…

Вторая лапа каким-то чудом очутилась у меня на спине и толкнула меня в громадную грудь, влепив в сильное тело. Точно – медведь!

– Ре-ши-ла сбе-жать? – низко и по слогам спросил он. Наклонился, сгибая спину почти вдвое, и вперился в мои глаза. Будто сверлом вошел! Такие они у него были пронзительные, стеклянные, наполненные ядовитой ртутью.

– Да! – приподняла насколько смогла подбородок, в ужасе сглотнув слюну, потому что тиски с шеи не уходили. – Я передумала. Отпустите! Сейчас же.

– И почему же передумала? – ладонь развернулась, ослабила давление, и я смогла спокойно вдохнуть. Чужая рука поплыла на затылок, коснулась моих волос, смяла до боли пряди, заплетенные в прическу.

– Я вас не знаю! – смотрела с вызовом и понимала, как жалко выгляжу в тот миг. Растрепанная, в слезах, чучело, а не невеста, но я и не собиралась ему нравиться. Я хотела уйти.

Не смею отступать от данного папе обещания, но хочу этого до безумия. Я этому дикарю неровня. Он прижал меня, как хищник у стены, не приложив особых усилий. Что будет, если я ему откажу в сексе? Как папа мог так поступить со мной? Неужели не видел с кем заключает сделку? Неужели не понимал, кому я достанусь?

– Не знаешь? – еще ниже сказал Волгин. Показалось, что его голос завибрировал у меня в груди, а глаза полоснули по лицу и рассекли кожу губ.

– Вы – чужой человек, – пролепетала я через силу, – я не могу выйти за вас. Дайте мне вре…

– Можешь, – отсек. – И выйдешь сейчас. – Тяжелая рука на затылке сжалась сильнее, причиняя легкую боль, расплетая волосы, вытягивая пряди из шпилек и плетения. – А еще станешь примерной и верной женой.

– Нет.

Он умолк, но глаза бродили по моему лицу и, казалось, сдирали кожу. Слой за слоем, а потом крупные чувственные губы Волгина раскрылись, и он яростно зашептал:

– Я. Те-бя. Ку-пил. Не забывайся, Есения.

– Я не вещь! – Плюнуть ему в рожу – вот чего мне хотелось больше всего.

Волгин заулыбался, сверкнув роскошными белоснежными зубами. В холодных глазах заметались кровожадные искры, а пальцы на затылке бессовестно расплели тугую прическу, над которой Аня коптела несколько часов.

– Насколько знаю, ты дала согласие на замужество сразу, как только отец предложил, и, как примерная невеста, все это время готовилась к свадьбе. – Он стоял так близко, что я могла рассмотреть поры на смуглой коже, посчитать капельки пота на носу, увидеть каждую волосинку и родинку на жестком лице. А еще я чувствовала его запах. Приправленный дорогим парфюмом, с нотами мужского тела и мускуса, а в глубине таким… терпким, острым, необъяснимо путающим мысли.

– Зато ты! – нарочно перешла в плоскость грубости, обратилась на «ты», чтобы достучаться до сухаря и вырваться из его цепких рук. – Женишок, – покривлялась. – Ты за все это время не появился, чтобы познакомиться со мной! – голос на последних словах сорвался на писк. Я попыталась вырваться из объятий мужлана, но только сделала себе больно и вкрай испортила прическу. Плевать! Свадьбы все равно не будет! Ни-ко-гда!

– Вот оно что! – Мужчина перестал улыбаться, сильнее сжал руку и, сдавив затылок, потянул меня к себе, приблизился к губам и обжег горячим воздухом с колючими словами: – Чтобы купить вещь, достаточно посмотреть ценник и почитать описание.

– Стервец! Мудлан! – шикнула я и дернулась, вырывая волосы, что запутались в его пальцах.

Мужчина сильнее и плотнее прижался ко мне, врос, накрыв собой, словно хотел раздавить у стены.

– Избалованная крашенная блондинка! – прорычал.

– Отпусти! Отпусти меня, деревенщина! Грубиян! – Я заколотила его по груди, но он же, каменюка, только насмехался.

– Кто еще тут грубиян – надо подумать, – фыркнул он. – Не ори, невеста, а то подумают, что я насилую тебя, – и снова засмеялся. Хрипло и по-сумасшедшему.

– Да! Пусть думают, – я задергалась неистовей и закричала во все горло, срывая связки: – Помогите! Насилу… – мой несостоявшийся муж вдруг подался вперед и, прижавшись большими мягкими губами к моим губам, выбил весь воздух из груди. Я запротестовала, завертелась ужом, но смогла лишь трепыхаться, как бабочка на кончике иголки. Упиралась до последнего, только когда сильные лапы, вдруг с треском дернули корсет и высвободили грудь, вскрикнула и впустила его язык в рот.

Это было безумие! Я кусалась, дралась, билась языком. И… возбуждалась! Какой ужас и позор.

Жених не просто целовал меня, тараня и сплетаясь с языком, он ласкал сосок, нагло, порочно подергивая его пальцами, сминая грудь крупной лапищей, будто понимал, что делает, знал грань, которую я способна перейти. Еще никогда я не чувствовала себя более униженной.

Мама же говорила, что у него взгляд голодный! Это не оставит меня в покое.

Куда я впуталась? О каком «успешном браке» мямлил отец?

Дверь в гараж со стороны кухни внезапно распахнулась, окатив нас громкими голосами и яркими вспышками света.

Ах вот как этот подонок тут очутился! Примчался через кухню, как только увидел с улицы, что я пытаюсь сбежать. Зря я не переоделась в черное и не вырвалась раньше. Чего тянула? И сто процентов дорогая мама подсказала, где меня искать.

– Ты нашел ее? – наигранно-удивленно бросила она, остальные гости подхватили ее фразу охами-вздохами, а мне хотелось провалиться от стыда под землю. Я ведь практически голая из-за его рук.

Ренат оторвался от меня с рыком и, прежде чем обратиться к вошедшим, прошептал в горящие от поцелуя губы:

– Вот и познакомились, – а потом вдруг прижался ко мне и, прикрыв собой, как большим теплым халатом, рявкнул через плечо: – Пошли все вон! Увижу хоть одно фото в сети или газете – меня или моей будущей жены – найду смельчака и руки переломаю.

Глава 5

Ренат

Водитель ехал так быстро, как мог. Мимо пролетали огни фонарей и темные стволы деревьев, будто вереница черных солдат.

До особняка Брагиных осталось ехать минут десять, и я не находил себе места. Галстук душил, в костюме было жарко, брюки теснили пах, а туфли… Все не мое, вернее, не мой фасон, я так, по-пижонски, никогда не наряжаюсь.

Но это же свадьба. Положено выглядеть в высшем обществе с иголочки. Кем положено и куда, до сих пор удивляюсь.

Меня корчило от того, что пришлось пойти на такой шаг. Другого выбора нет и времени искать еще кого-то – тоже. Девчонка из приличной семьи, здоровая, способна родить. Мне именно такая и нужна. Но факт, что она согласилась на брак, не глядя на будущего мужа, обескуражил.

Неужели три миллиарда, что я перевел им на счет по факту этого нелепого договора, затмили глаза? Даже познакомиться со мной не пожелала? А супружеский долг, как будет исполнять – завязав глаза? Или ей все равно, с кем спать?

Я не отличаюсь красотой или няшностью. Не гоняюсь за модой, мне это чуждо. Моя мода – это бесконечные поля, стремительные реки, высокие леса. Одним словом, свобода.

Как же тошно от мысли – жениться вот так поспешно и на незнакомке, но я должен откинуть сантименты и сделать это. Даже если будет неприятно. Даже если от воспоминаний душу скручивает в трубочку, и эмаль зубов хрустит, стоит подумать, что буду прикасаться к нелюбимой женщине.

Может, отменить все?

А как же Валери… Я не могу так поступить, не могу ее оставить.

И… Есения. Имя же выбрали дочери вычурное. Богачи. Им бы только выделиться, отличиться, но я не могу сейчас крутить носом и выбирать, счет на минуты.

Да, у меня есть миллиарды, много миллиардов, больше чем мне нужно на самом деле. Только толку? Есть вещи, которые за деньги не купишь.

Хорошо, что Брагины из той категории людей, что считают иначе – продали дочь и глазом не моргнули.

Но меня все равно будоражила будущая встреча, по телу словно электрический ток пробегал. Грудь, будто жгутом обернули. И он сжимал, сжимал… пока я не делал вдох, в надежде, что не сломались ребра от давления.

Мало того, что за последний месяц не вырвался с работы даже на день, чтобы хоть раз увидеть невесту, так и еще на четыре часа опаздывал на свадьбу. Могу себе представить, что там пигалица-блондинка надумала себе.

И все-таки…

Какая она? Веселая? Нежная? Избалованная?

А не все ли равно?

Я раскрыл экран на телефоне и пролистал фото. Замер на одной из самых приятных глазу. Светло-пшеничные волосы, чуть вьющиеся на кончиках, топик, приоткрывающий плоский живот, узкие джинсы, подчеркивающие стройную фигуру, туфли на невысоком каблуке. Личико милое, румяное, свежее. Куколка. Без изъяна.

На следующем фото – портрет. В синих глазах невесты полыхали звезды, а на носу и щеках чудно рассыпались веснушки, будто карандашом кто-то нарисовал. Наверное, нафотошопили такую красотень. Взгляд из-под густых закрученных ресниц завораживал, пленил. Я будто тонул в нем, хотя задумываться о чувствах и о том, что смогу полюбить снова, не смел. Не в этой жизни.

Я уже обматерил всех причастных за опоздание, чуть не заехал по морде пилоту, который в легкий дождик решил обойти грозовой фронт. У меня свадьба, а ему какие-то мелкие тучи помешали!

Когда выбежал из авто возле шикарного дома, больше похожего на виллу президента, неожиданно заметил на крыше девушку. Было достаточно темно, поздний осенний вечер, и белое платье выделялось на фоне пятнисто-графитного неба, будто бельмо.

Сорвется же! Вот дура!

На автомате бросился спасать, приучен реагировать молниеносно. В нашей местности бурная река, скалы – приходилось делать это не раз.

Побежал к дому, водитель и охрана за мной, не сговариваясь. Приготовив оружие, натянулись оба.

Я тормознул их у входа – здесь мне бояться нечего, не хватает еще двоих громил у плеча. И сам справлюсь.

Двор был усыпан людьми в дорогих одеждах, они смотрели на меня удивленно-вопросительно.

И тут до меня дошло – та девица на крыше – моя невеста! Твою мать, веселый вечерок, я не должен ее упустить.

Пришлось на минуту вернуться к охране, и, кажется, я кого-то сбил с ног. Пусть не лезет под летящий груженый камаз.

Быстро приказал Коле позаботиться о беглой девушке, показал направление и, дождавшись его кивка, полетел к распахнутым настежь парадным дверям.

В холле меня встретила мать невесты. Я хорошо запомнил ее взгляд, блуждающий по моему телу, раздевающий без рук. Голодную женщину видно издалека, но я не из тех, кто будет прыгать на первую потекшую самочку. Я бы вообще ни на кого больше никогда не смотрел, если бы… не одно «но».

– Где она? – я отодвинул мамашу в сторону и побежал по коридору туда, куда указала ее рука. Мимо кухни пролетел коридор и бросился к двери, ведущей, видимо, в гараж.