Мне кажется, глаза Артёма в этот момент становятся полностью чёрными. Но, конечно, мне это только кажется, а он в два шага приближается к парню, хватает того за ворот футболки и тащит к выходу.

– Пошёл на хер…

Из гостиной я слышу только то, как пытается успокоить Артёма Лана, как плюётся матом сам Артём и приглушённый крик Клима, что он ему этого не забудет.

Дверь захлопывается, и только тогда я высовываю нос в коридор. Нахожусь в полном шоке, в состоянии аффекта. И не потому, что драки никогда не видела. А потому, что мой старший брат меня защитил. Артём. Меня. Защитил. Когда ничего подобного я вообще от него ждала. И даже нормальным человеком на какое-то время считать перестала.

– Артём? – окликаю его тихо, когда замечаю, что он так и стоит у входной двери, прислонившись к стене спиной и закрыв глаза. Понимаю, что его выражение лица точно говорит о том, что он испытывает сильную боль, только никаких ран на нём я не вижу. Беспокойство и непонимание смешиваются. – Тебе плохо?

Выхожу и осторожно иду к нему. Но он открывает глаза. Впивается в меня тёмным взглядом, тем самым, который говорит, что лучше не приближаться, иначе убьёт, и кидает грубо сквозь зубы, идя к своей комнате, прихрамывая правой ногой.

– Через пять минут выезжаем. Заберём твои вещи, и я отвезу тебя к универу.

Глава 9.

И вот снова. Снова я испытываю к своему братцу смешанные чувства. Вроде и защитил, но потом посмотрел так, словно с дерьмом смешал.

Всю дорогу хочу спросить, что с его ногой. Неужели за то время, пока я не видела, Климу всё-таки удалось ударить Артёма. Потому что и на выходе из квартиры, пока мы добирались до подземной парковки, он прихрамывал и морщился от явной боли.

Но всю дорогу уже собираюсь это сделать, поворачиваюсь в его сторону, вижу его напряжённый профиль, острые скулы от крепкого сжатия челюстей, покрасневшие костяшки на его руках, с силой сжимающих руль, и… передумываю. Обида перевешивает, сдавливает горло.

Плевать. Мне неинтересна его жизнь. Вообще. Никак. Сейчас он меня высадит, и надеюсь, мы с ним никогда больше не пересечёмся.

Мы молчим, и только гул мощного мотора разбавляет эту напряжённую тишину.

Он – в джинсах и свободной рубашке, я – в своих джинсах и его футболке. Опускаю подбородок и незаметно принюхиваюсь. Я вся пропиталась им, Артёмом, хоть и футболка чистая. Это он мне её швырнул, когда на мгновение высунулся из своей спальни.

– Переоденься. Можешь не возвращать.

Отворачиваюсь к окну и скриплю зубами. А каким тоном это было сказано! Как будто милостыню подал нуждающейся. Больно надо. Я бы и в боди с пятном доехала, а потом быстро переоделась.

Но всё равно натянула его вещь на себя. Когда вдохнула запах кондиционера с неё и ощутила мягкость ткани. Да и, честно говоря, уже хотелось надеть что-то более удобное, свежее. Нет, Артём и то, что это его вещь, здесь не при чём. Я же не больная фетишистка какая-то.

Подъезжаем к клубу, и мы с Артёмом выходим из машины. Клуб закрыт, но перед Артёмом дверь тут же распахивается после пары звонков…

– А где… но я же убирала их сюда! – почти взвываю я, не обнаруживая своих сумок. Даже перед глазами на мгновение темнеет.

Я обыскиваю всё, смотрю в каждом тёмном углу, даже в туалетах и подсобках. Администратор, девушка лет тридцати, мне это благодушно позволяет, пока они с Артёмом тихо переговариваются и брюнетка строит моему братцу глазки. Но я едва ли обращаю на это внимание.

Прислоняюсь к стене спиной, смотря на него, но сквозь, лихорадочно перебирая в голове идеи по возвращению своих документов как минимум. Так повезти могло только мне.

– Артём… нет вещей. У меня теперь даже паспорта нет.

Артём вздыхает тяжело и раздражённо, в этом вздохе то, насколько я его задолбала со своими проблемами. Но при этом обращается к Ире-администратору.

– Ириска, записи с камер глянем по-быстрому?

– Конечно, Тём, – сияет она перед ним дружелюбной улыбкой.

А я не замечаю, как внутренне передразниваю её. Затем одёргиваю себя и шагаю за ними. Мне плевать на него… мне плевать…

Записи с камер нам ничего не дают. Мы отсматриваем с того места, где я только прошмыгнула в клуб. Сняла с себя толстовку и распустила волосы. На этом месте мои уши и лицо начинают неистово гореть, потому как чувствую на себе взгляд Артёма. Он всего в двадцати сантиметрах от моего лица. Но боюсь повернуться и посмотреть на него в ответ.

Дальше – очень много всякого интересного, происходящего в клубе, но точно ничего о моих вещах. До самого утра. А дальше записи просто нет.

– А на день мы за ненадобностью отключаем, – объясняет Ира, и Артём выпрямляется, осматривает меня с ног до головы так, что я всем телом уже начинаю гореть. А потом усмехается зло.

– Ну вот и всё. Придётся тебе вернуться в свой мухосранск, сестрёнка. Жизнь здесь не задалась с самого начала, вряд ли стоит продолжать.

– Ты дурак? – выплёвываю яростно, разворачиваюсь и выбегаю из комнатки. А потом и из клуба, проклиная этот город, своего брата и эти грёбанные ступеньки, на которых я чуть не наворачиваюсь.

– Садись в машину, – цедит сквозь зубы, ловя меня за локоть, больно сжимая.

– Отпусти!

Артём резко отпускает меня, так, что я снова чуть не падаю. Прожигаю его взглядом, тяжело дышу.

– Сядь в машину. Сейчас довезу тебя до универа, и там с моей мамой решите, что можно сделать. Она тебя ждёт.

– Что? Ждёт? Зачем? – удивляюсь я.

– Вот и спросишь, откуда я знаю, – бросает так, словно ещё хоть одно слово от меня, и он сделает что-то похуже с моей жизнью. А затем направляется к машине. Уже не хромает.

Прежде, чем пойти за ним, я делаю дыхательную гимнастику. Верю… я верю, что скоро эта чёрная полоса в моей жизни закончится, и за ней настанет ослепляюще-белая. Та, что возместит мне весь моральный ущерб.

До универа мы доезжаем удивительно быстро. В салоне машины с предыдущей поездки что-то изменилось. Воздух стал ещё намного гуще, что дышать буквально тяжело. Артём ещё более резок в своих движениях, и я кожей ощущаю его злость, раздражение, всю его тёмную энергетику, которая проникает под плоть. Я же даже не шевелюсь. Сижу со скрещенными руками на груди, смотрю в окно невидящим взглядом и судорожно дышу.

А когда мы останавливаемся возле универа, и я хочу выйти из машины без каких-либо прощаний, моя рука вдруг оказывается в жёстком захвате.

– Подожди, – голос Артёма хриплый и такой же жёсткий, как его рука.

Я почти испуганно поворачиваюсь к нему, сердце начинает бешено колотиться в груди. Смотрю ему в глаза. Они у него всегда такие чёрные, что разглядеть в них что-то невозможно.

– Дело не в тебе, поняла?

Он говорит какие-то непонятные вещи. Хмурюсь, смотря на него во все глаза. Невольно прикусываю губу от нервов, его взгляд мгновенно падает туда и сразу обратно, но от этого моё тело уже бросает в странную дрожь.

– У меня просто эти дни, не заморачивайся, – усмехается мрачно, отпуская мою руку. – Иди решай свои проблемы, мелочь. Очень надеюсь, что больше не увидимся. Без обид.

Быстро моргаю, переваривая его слова. Это так он типа извинился за своё скотское поведение? Так, что ли? Дело не во мне, а в том, что у него там какие-то эти дни?

Не знаю, почему, но лучше бы он молчал вообще. Его слова будят во мне вулкан. Я сжимаю зубы и… щипаю его в руку. Выкручиваю пальцами кожу с силой, с удовольствием отмечая, как на его лице появляется удивление и неверие, что я с ним делаю такое. От неожиданности он даже никак не прекращает это.

Отпускаю, выхожу из машины и хлопаю дверью со злостью. Окно с моей стороны открыто, поэтому я шиплю в него.

– Пошёл в задницу, идиот! Каким был придурком, таким и остался! Засунь свои извинения себе в задницу! Без обид!

Напоследок выкидываю обеими руками факи, разворачиваюсь и иду к универу.

Только через несколько секунд слышу визг шин и рёв мотора, с которым он сваливает. Скатертью дорога! Даже легче стало.

Но только чёрная полоса на этом не заканчивается, как бы я этого не хотела. Ведь на парковке универа меня встречает тётя Вера. Она тепло, но при этом встревоженно мне улыбается, обнимает меня и почти с ходу говорит:

– Анфисочка, мне нужна твоя помощь. Мне надо, чтобы ты какое-то время пожила у Артёма в квартире…

Глава 10.

– В том году Артём получил сильную травму, была проведена сложная серьёзная операция, в его колено была вставлена металлическая пластина. Благодаря ей его нога работает, и он может жить как прежде. Почти. Потому что с футболом, которым он болел с раннего детства, ему пришлось покончить. Всё это произошло сразу после того, как ему предложили крупный контракт с известным клубом. Артёму пришлось оставить большой спорт, отказаться от блестящих перспектив. И после этого он очень изменился. Начались бесконечные пьянки, гулянки, учёбу он забросил, связался с ребятами, которых раньше на дух не переносил. Он обозлился на всё и всех за то, что с ним случилась такая несправедливость…

Мы уже сидим в машине тёти Веры, и она рассказывает мне всё это, голос её отстранённый и уставший, как будто её тело физически ощущает тяжёлую ношу очень долгое время. В моём же животе скручивается что-то очень болезненное от её слов. Наверное, в каком-то плане я понимаю Артёма, вспоминаю своё. Когда что-то ударяет по тебе очень сильно, а ты не понимаешь, за что, почему именно ты.

В голове начинает проясняться картина. И хоть произошедшее не оправдывает Артёма, его отношение и поведение, – не верю, что он когда-то был чистым ангелом – но сейчас хотя бы понимаю, что поспособствовало тому, чтобы он окончательно превратился в такое хамло.

Женщина продолжает, посмотрев на меня полными тревоги глазами, в них я даже замечаю слёзы, отчего мне неловко. Человек раскрывает мне проблемы своего сына, изливает душу, а перед моими глазами перекошенное презрением лицо Артёма, которому я хочу как минимум сломать нос.

– Я больше не могу смотреть на то, как он ломает свою жизнь. Я боюсь, что он свяжется с чем-то более ужасным. Тем более пару раз я уже заставала его в неадекватном состоянии. Он рушит своё здоровье, всё, чего добивался столько лет. Ему кажется, что жизнь закончилась. Учёбу он забросил. И если сначала была реабилитация, то потом он просто перестал посещать университет. В этом году у него защита диплома, а он висит на волоске от отчисления. И даже это благодаря моим знакомствам, отчислить его могли ещё в том году, но дали шанс. И если он не возьмётся за голову, я даже не знаю, что будет. Ни мои слова, ни слова Славы на него не действуют. Он стал намеренно избегать нас, чтобы мы не читали ему нотации. Со Славой он вообще чуть не подрался в последний раз, когда они виделись…

– Мне жаль… – всё, что я могу выдавить из себя. Пока не знаю, что точно чувствую с новой информацией. Изменилось ли у меня что-то к Артёму, считаю ли я его теперь жертвой, жалею ли я его, или он по-прежнему бесконечно меня бесит. Пока что я воспринимаю слова тёти Веры как факты, которые более чётко показывают мне ситуацию. Но всё равно не понимаю. Хмурюсь. – А от меня вы что хотите? Простите… возможно, это может показаться грубым, но… ваш сын мудак. И обо мне он не лучшего мнения. У нас с ним не заладилось. Сильно. То есть, мы вообще не переносим друг друга…