Аня Вьёри: Бывший. Согреть твое сердце

Глава 1

Катя

– Быстрее, Ляля! В дом! Давай! Раздевайся!

Тороплю дочь неспроста! Козявка моя шустрая умудрилась нырнуть в сугроб! Нырнуть! Полностью! С головой!

На спор, конечно!

Авантюристка! И упрямица. Вся в отца! Тот тоже если поставил себе цель, то с пути его даже трактором не сдвинешь!

Ну, в общем, с сугробами в деревне проблем нет, поэтому спор моя снежинка выиграла! Заработала жвачку. Молодец! Теперь, главное, не заработать пневмонию!

– Одежду на пол бросай и в ванную! Под горячий душ! Немедленно!

Она сопит, фырчит, но не спорит.

С деловым видом, поджимая губки, стягивает с себя абсолютно мокрую куртку, скидывает сапожки…

– Ой! Мам!

Замирает моя кроха посреди большой проходной комнаты.

– Ну что? – ворчу, не глядя.

Я тут вещи выворачиваю и сушиться раскладываю… То, что реально высушить.

– Бегом под душ! – рявкаю.

– Тут дядя какой-то!

В смысле?

Это что?

Это как?

Мужчина? В нашем доме?!

Не, я понимаю, что в нашей деревне двери на запираются, но… Без спроса чужой в пустой дом не зайдет!

Быстро подхожу к дивану…

Так и есть!

Совершенно неподвижное тело лежит на нашем диване, натянув на голову плед, и храпит!

Громко, раскатисто, заливисто! Как может храпеть только в доску пьяный мужик.

Боже! Кто же это?

Колька? Нет! Он же только вот дорогу трактором чистил. Пытался, по крайней мере.

Серега? Он шире раза в два.

Юрка? Если Юрка, то его Ленка меня убьет! Она жуть какая ревнивая!

И вообще!

Почему это тело решило отсыпаться именно на моем диване?

– Эй! – толкаю мужика в бок. – Э-эй! Вставай!

– Мр-мн-м-м-мо-о-у-у-убр-р-р-р, – слышу откуда-то из-под подушек.

– Вставай, тебе говорю! – резко дергаю мужика за плечо.

– Бгрврди! – отмахивается от меня мужик и еще плотнее закутывается в мой красивый плед со снеговичками.

– Да что ж это такое! – злюсь я. – А ну отдай! – тяну на себя край дешевого флисового покрывала. – Отдай, тебе говорят!

Я почти справилась!

Он почти повернулся!

Как вдруг.

– Па-асторонись! – орет из-за спины моя разбойница.

Я на инстинктах отпрыгиваю!

На мужика тут же выливается полная кастрюля воды, а рядом замирает совершенно счастливая Лялька.

– А-а-а-а!!! – орет он громким басом, отмахивается, поворачивается и…

– Танька! – орет, не разлепляя глаз. – Вот дал же бог сестру, – сонно переползает на сухое, машинально утирается все тем же пледиком.

– Мам, еще водички? – моя Лялька явно вошла во вкус.

– Не, – ошалело кручу головой я. – Иди в душ…

Больше ничего внятного сказать не могу. И объяснить ничего не могу. И понять ничего не могу.

Вот разве что…

Я знаю, кто такая Танька. Она действительно его сестра. И у них действительно есть деревенский дом. Был, когда я с ней общалась…

А это…

Это на диване передо мной Лялькин отец…

.

Глава 2

Катя

Меня зовут Евдокимова Екатерина.

За глаза – Дуся. Всем понятно почему?

Мне двадцать шесть лет, и я безработная, без образования, зато ж с ребенком…

Это так меня горячо любимые соседки описывают.

Те, кому еще пока не нужен медик.

А остальные вежливо улыбаются и кивают при встрече.

И иногда даже Екатериной Михайловной зовут.

А все дело в том, что с единственным фельдшером на деревне сильно не поспоришь!

Кому у ребенка кашель послушать, кому давление померить, кому от желудка что-то прописать.

Это все ко мне.

Пожаловаться на мужа пьющего, рассказать про соседку злющую, да про невестку дурнющую – это тоже ко мне… Если очереди на прием нет.

Так что я им тут гинеколог, гастроэнтеролог, флеболог, кардиолог и немного психотерапевт.

А вообще-то училась я на педиатра.

Вот так вот банально. Всегда хотела лечить детей.

Да вот не доучилась.

Причина тоже банальна.

Вон она причина, в горячем душе плещется, песни горланит. Коварные планы на будущее строит.

Интересно, а какие планы строил ее отец, когда сюда приперся?

Я пододвинула кресло так, чтобы сидеть напротив дивана, закинула ногу на ногу, скрестила на груди руки и смотрю на него. Думаю.

Пьяным языком буровит, что я – Танька. Совсем ум потерял? Или прикидывается?

Я ж и не знаю, что с ним произошло.

Как на третьем курсе расстались, так и…

Любовь у нас была страстная…

Самая что ни на есть любовная.

Это сейчас я могу немного с иронией об этом говорить, а тогда…

А тогда умирала. Дышать без него отказывалась. Жить не могла, спать не могла.

Это была не химия. Это было просто наваждение. Я летала на крыльях от мысли, что встречусь с ним. Пела, думая о нем. Засыпала и просыпалась лишь для него.

Надо отдать ему должное, он мною тоже был поглощен.

Это даже стало сказываться на его учебе.

И, кажется, ему выволочку сделали за это неслабую…

Какая-то там история в его семье была. Та самая Танька, к которой он, как ему сейчас кажется, приехал, лишь грустно качала головой, глядя на меня.

Она тогда пришла и прямо сказала, что ему не дадут быть со мной. Богатая семья. Ему прочили большое будущее.

Но я ж тогда не обратила на это внимания! Я же была счастливая!

И однажды на каникулах даже не сразу поняла, что у меня задержка. Звонила своему любимому, да он трубку не брал.

Набралась наглости и пришла к нему домой.

Когда я захотела встретиться с виновником моей радости, то нарвалась опять все на ту же Татьяну. Она, отводя взгляд, сказала, что Женьки сейчас в Москве нет. А конкретно для меня больше и не будет. Его срочно отправили учиться за границу. Выбили квоту за счет государства для одаренных.

Его действительно выделяли на курсе. Блестящий. Неповторимый. Подающий надежды.

Уж не знаю, насколько эти надежды оправдались.

Танька сунула мне в руки письмо, написанное его рукой.

Точно знаю, что его. Обожала его почерк. Круглый, очень разборчивый. Шутила, что не медицинский вовсе.

Он просил прощения за скорый отъезд и писал, что любит меня, но он для науки, а не для отношений.

Так и написал. “Не для отношений”.

У меня оборвалось все внутри. Тогда от отчаяния и чего-то страшного спасло только сердечко, бившееся у меня в районе малого таза.

Акушерский срок поставили уже восемь недель. А сердце у плода бьется с пятой…

У Ляльки у моей уже три недели сердечко билось…

Не могла я… Остановить его не могла.

Замирала, сжав руки на животе, и рыдала…

Он выбрал учебу.

Помню, как целовал меня последний раз страстно. Так, что сердце замирало. Мое. Не дочкино. Поцеловал и ушел, выбрав карьеру…

Ох я и ревела…

Суток трое.

А потом у меня живот затянуло.

Предвыкидыш.

Я в гинекологию попала.

И так страшно стало.

Вот она, со мной. Во мне… У нее уже сердечко бьется, и вдруг…

Не-ет…

Пообещала себе, что сохраню ее во что бы то ни стало!

Перевелась на общую терапию, закончила семестр, потом взяла академ…

Думала, что мама поможет, но она твердо сказала: “Или аборт, или ты мне не дочь!”

Тогда я и поехала в эту деревушку…

Тут папина мама жила. Бабка мне вроде как родная. Но родители столько лет разведены, что я про отца и не знаю уже ничего. А с бабушкой вот, как ни странно, иногда виделись.

Приехала к ней с уже заметным пузом. Она лишь молча кивнула, да на другой день повела меня к нотариусу. Дом на меня отписала. По дарственной.

Когда Ляля родилась, она еще жива была. Даже помогала мне немного. Я уже поняла, что институт не вытяну, перевелась на фельдшера в медучилище, почти все позакрывала институтской зачеткой… И в этой же деревне работать и осталась. Бабушка даже в мой фельдшерский пункт разик приходила. Радовалась.

Умерла бабуля, когда Ляле два было.

Горевала я сильно, хотя она меня за руку держала и говорила, что я сильная, я со всем справлюсь, а она свою миссию выполнила…

С улыбкой умирала.

Похоронила я ее со всеми почестями, да так в этом доме и осталась. Уже пять лет моей Ляльке, и уже четвертый год я тут фельдшер.

Считай, своя. Деревенская.

Только вот этот тут что делает?

– Мам! – раздался громкий крик из старой кладовки, переделанной под ванную. – Мам, принеси полотенце!

Ах черт!

Вечно бросит в спальне.

Дом не маленький. Три комнаты. Моя, Лялькина да большая проходная. Называем ее столовой.

В общем, разбрасывать вещи есть где.

– Иду! – кричу дочери, раздраженно встаю.

Ну так и есть, вон полотенце, на стуле за кроватью.

Беру сразу еще ей и халат, и носки… Возвращаюсь в ванную. Укутываю свою белокурую радость.

Волосы длинные, волнистые. Красивая она вышла. Кто ко мне нормально относится, тот говорит, что вся в меня.

А кто ворчит за спиной, так только и говорят: “В кого это она такая красотка?”

Не обращаю внимания.

Броню я отрастила за это время такую, что на любую войну хватит.

Плевать я на всех хотела.

У меня есть дочь! У меня есть дом, работа. У нас все хорошо!

С этими мыслями я выношу ее из ванной, распаренную.

Трусь носом о ее щеки, смеюсь, шучу, чтобы она тоже смеялась.

От пара раскрасневшаяся, довольная моя Лялька…

Выхожу в большую комнату и вдруг слышу ошарашенное:

– А вы кто? А я это где?

Выглядываю из-за плеча дочери.

Ух ты! Проснулся! Быстро же он.

Молодой, крепкий организм.

– Привет, Луконин, – здороваюсь ехидно.

Он дергается, щурится, хмурится…

И словно молнией пораженный, произносит:

– Катя?

.

Глава 3

Катя

– Ой, мама! Дядька проснулся! – с совершенно счастливым видом естествоиспытателя кричит моя дочь.

Точнее, наша с ним дочь.

Хотя нет.

Только моя.

Он ей никто. И она ему…

Луконин морщится от ее звонкого голосочка, а Лялька настойчиво дергает ногами.

Дескать: “Пусти! Я за лупой сбегаю! И набором для опытов!”

– Ляля, к себе! – ставлю ее на пол.

– Ну, мам! – возмущенно и обиженно фыркает моя дочь.

– Нукать на лошадей у дед Севы будешь! Вперед! – подталкиваю ее в нужном направлении. – Разрешаю мультики!

Она, конечно, расстроилась, насупилась, но мультики моя дочь любит почти так же, как перья из хвоста Римкиного петуха выдергивать.

Так что…

Меньше через минуту мы услышали звонкую заставку. Чересчур звонкую, судя по Женькиному лицу.

– Так, теперь ты, – становлюсь перед диваном.

Меня потряхивает от его близости.

Это злость. Ненависть. Ничего другого. Да? Ну да! Да же!

Только вот не могу оторвать взгляда от его твердого подбородка, от его широких плеч…

Изменился.

Теперь это уже не мальчишка.

Чувствуется спортзал с личным тренером. Да и стрижка модная, дорогая…

Жмурюсь.

Безумно хочется коснуться этих висков и провести пальцами по скулам, как когда-то…

Что со мной?

Почему?

За что мне это?

Почему у меня дыхание сбивается, когда он рядом? Почему кончики пальцев жжет, а по спине идут мурашки?

Почему внутри все патокой стекает, оставляя и сладость, и боль?

Ну за что?

Нет!

Нет, нет и еще раз нет!

Больше я в это не вступлю!

Да. Красивый.

Но…

Не для меня. Мне это ясно дали понять. Сначала его родственники, а потом и он сам.

Не для меня.

Чтобы я не чувствовала к этому человеку – он не для меня.

Набираю воздуха в легкие:

– Какого черта ты делаешь на моем диване, да еще и в ботинках?