– Я? – ошарашенно произносит Женька. – На твоем? – и тут он смотрит на свои ноги так, словно удивлен их наличием. – В ботинках?

– Жень, хватит в дурочку играть, зачем приехал?

– Я! Да я… – он резко дергается, пытаясь встать. – О-ой…

Вот блин…

В нашей деревне мужики такие после Галкиного самогона.

Пару раз мне даже капельницы ставить приходилось…

– Что пил? – шагаю вперед, тянусь к его лбу, но…

Он нервно дергается, смотрит на меня, словно я ужалить могу, зрачки расширены, сопит…

– Жень, я тут на тридцать километров единственный медработник, – развожу руками, – так что…

Не продолжаю…

Он сам хирург. Должен был стать.

Все понимает.

– В смысле “на тридцать километров единственный”? – хмурится, когда я трогаю его лоб, покрытый испариной, берусь за запястье посчитать пульс. – Тут же до города должно быть рукой подать.

– Откуда? Отсюда? – теперь моя очередь хмуриться.

У него явно жар… А алкоголем от него, конечно, пахнет, но не нашим… Что-то дорогое… Хотя я последний раз пила на свадьбе Игоряна с его Юлькой. Шампанское. С грейпфрутовым соком. Не знаток я этих напитков, могу и ошибиться. Но пахнет от него скорее коньяком, чем самогоном. И совсем не сильно.

– Ну отсюда, – дергает он рукой, а я резче сжимаю пальцы.

Пульс он мне даст посчитать или нет?!

– Мой дорогой, – обращаюсь к нему, как ко всем своим пациентам, – от нашей Михайловки до ближайшего райцентра минут сорок на машине. Это если дороги удастся от снега расчистить. Вчера у Сашки не получилось.

Занимаюсь своим делом, совершенно не обращая внимания на его выражение лица.

По всем симптомам у него жар такой, что его б в стационар.

– Ну-ка ложись! – черт, фонендоскоп в ФАПе оставила.

Послушать бы его.

– Какой Михайловки?! – пытается возмущаться это еле живое тело.

– Что? – трясу головой, не желая отвлекаться.

– Ты что несешь? – возмущается он слишком длинными для себя фразами. – Какой Михайловки? Танька живет в Малаховке!

– Танька, может, и в Малаховке, а ты, Луконин, сейчас в Михайловке, – достал, блин! – Ложись немедленно, сейчас градусник принесу. У тебя на медикаменты есть аллергия?

– Подожди! – вскакивает. – Я же таксисту!.. Че-ерт, – хватается за голову.

– Ляг, я сказала, – рявкаю, как привыкла на Ляльку.

И еще на Юрку. Тот тоже строптивый.

Женька посылает мне зверский взгляд, но ослушаться у него нет сил.

А что, мой дорогой? Ты хотел тут найти небесное создание, питающееся цветочной пыльцой и какающее радугой? Это я такой на третьем курсе была. Пока не осталась одна с ребенком на руках в среднерусской глуши…

Поджимаю губы, иду на кухню к аптечке.

Женька не ложится, но видно, что еле сидит.

Подхожу, молча протягиваю ему градусник.

– Кать, я из аэропорта взял такси… Назвал Малаховку…

– У тебя жар когда поднялся? – спрашиваю спокойно своего пациента.

Просто пациента.

Никаких чувств у меня к нему давно нет.

Он лишь больной мужик, на которого мне еще надо бы заявление за взлом написать.

– Да, если честно, еще вчера башка болела… – пытается отмахнуться он и тут же чуть не теряет равновесие.

Сидя на диване.

– Ну, видимо, ты, когда таксисту адрес называл, уже еле языком ворочал, – хмыкаю, – а они у нас тут все немного по-русски не понимать…

– Бли-и-ин, – шепчет он, все же беря градусник. – Прости… А ты… А как?.. Какого черта сюда? – наконец выдает он связанную фразу.

– Понятия не имею, – кривлюсь, хотя тоже очень хочется задать таинственному таксисту этот вопрос. – Давай градусник.

Ух-ё!

Неудивительно, что он тут у меня еле на диване держится.

Скорую бы.

Да не приедет же.

Как пить дать не приедет.

Ладно. Будем считать, что это обычное ОРВИ. Фельдшер я или где?

– Держи, – приношу ему капсулы и стакан воды. – Я сейчас еще горячего чаю сделаю. Сбивать надо.

Он поднимает на меня мутный взгляд, но таблетку не берет.

– Луконин, ты что, боишься, что отравлю? – удивленно вскидываю брови, хотя мне сейчас орать и топать ногами хочется.

Что он о себе возомнил?

Появляется тут! В моем, между прочим, доме.

Несет какую-то чушь про Михайловку и Малаховку.

Да еще и таблетку не берет!

Это он… Он!!! Он, а не я в нашей паре сволочь!

Хотя, судя по его взглядам, он думает с точностью до наоборот!

– Луконин, ты если лечиться не хочешь, то давай я в скорую позвоню, – отхожу, стараясь хотя бы изображать спокойствие. – Санька вчера пытался дорогу прочистить. Трактор только до реки дошел, но там, если пешком немного через поле, то можно до шоссе добраться. Думаю, ты дойдешь! – киваю уверенно. – Ты мужчина взрослый, сильный! – полностью игнорирую то, что он еле сидит…

Да и то, только потому что обеими руками в край дивана вцепился.

– Кать! – что-то пытается сказать мне он.

– Ща, погоди, я дед Севу спрошу, – делаю вид, что собираюсь выйти из дома. – Может, он Сивого запряжет в волокуши. Сивый, дурак, конечно, еще тот, но все же на нем легче, чем пешком… Ща…

– КАТЬ! – аж повышает голос Луконин.

– Ты мне тут не ори! – разворачиваюсь.

Быстро разворачиваюсь. Оно и понятно, я ж уходить-то и не собиралась.

– Ты или лечишься под моим руководством, или фигачь на все четыре стороны, ищи врача, которому доверяешь!

Жмурится, зубы стиснул, сопит… Почти рычит…

– Давай таблетку! – шипит еле слышно.

Молча протягиваю ему все тот же стакан, все ту же капсулу.

Ишь! Нашелся тут! Одолжение мне делает.

Он с явным усилием проталкивает в себя лекарство.

Так. Горло бы посмотреть. И послушать.

Ангина? Пневмония? Что-то еще?

– Спасибо, – произносит шепотом и пытается лечь.

Только вот… Упс…

– Сейчас принесу сухую подушку, – кривлюсь, – Лялька решила, что ты грабитель. Извини мою дочь.

И тут Луконин широко распахивает глаза и резко выпрямляется…

– Как ты сказала? Дочь?

Глава 4

Катя

– Дочь! – произношу с вызовом.

А у самой трепещет все в груди.

– Я что, по-твоему, не могу иметь дочь? – чуть ли не вскрикиваю я.

И с опозданием понимаю, что я слишком громко говорю. Слишком эмоционально. Слишком воинственно… Слишком… Все слишком…

А он, кажется, не замечает.

Его глаза подергиваются пленкой, взгляд туманится…

– Можешь, – отвечает он полушепотом. – Дочь…

И медленно укладывается на все еще мокрую подушку…

– Ты все можешь, – шепчет он, закрыв глаза.

– Эй, Женька! – кидаюсь к нему.

А у него на висках выступила испарина.

– Блин!

Это просто таблетка действует.

А он провалился почти в беспамятство.

На мои прикосновения реагирует, но глаза не открывает.

– Сейчас, – медик, принесший клятву Гиппократа, берет во мне верх.

Подушка, нормальное одеяло. Ботинки его дорогущие, но тонкие, снять… Куртка? Куртку лучше бы тоже снять.

Тихо вожусь около дивана и чуть не вздрагиваю, замечая стоящую в дверях Ляльку.

– Он тут останется? – вытягивая шею, спрашивает меня она.

– Ляль, он заболел сильно, – объясняю дочери.

– А он кто? – с любопытством спрашивает она, подходя к дивану.

– Он? – замираю, упираюсь руками в коленки. – Никто, – шепчу, зажмурившись.

А Лялька уже присела в изголовье дивана, разглядывая незнакомца. Какое же счастье, что она похожа на меня! Глаза и брови его… Все остальное мое. Не заметит. Никто не заметит. Никто не поймет!

– Мам, смотри, – ее палец бесцеремонно упирается в его шею. – А у него родинка, как у меня!

Елки!

– Ляля! – рычу на дочь, хотя она вроде и не заслужила. – Ляля, иди книжку на ночь выбирай!

Читаю дочке ее любимую Пеппи, а сама…

Сбиваюсь на каждом абзаце…

Как он там? Дышит?

Блин! Вот свалился же на мою голову…

– Мам! – одергивает меня Лялька.

– Да, да… Когда они вернулись на виллу…

– Ты это читала уже три раза! – обиженно выдает мне дочь.

Имеет право.

– Ляль, – складываю книжку на коленях, – я из-за нашего гостя волнуюсь… Давай сегодня просто спать?

Дочка соглашается, я присаживаюсь около ее постели…

Незамысловатая песенка не требует моего внимания. Мурлычу ее на автомате, перебирая золотистые прядки моей малышки…

Как бы Луконина выпроводить побыстрее? Вот зачем он нам тут? И чего он так уцепился за это “дочь”…

Он всегда девочку хотел. Я смеялась над ним тогда… Все мужики хотят мальчика, а он говорил: “Я себя увидеть могу только в девочке!”

Медики… Мы это знаем, как никто… Черты характера и интеллектуальные способности передаются с хромосомой Х. Если у пары мальчик, то Х он берет от матери и У от отца. Поэтому часто мальчики похожи на матерей. Или на дедов. Вот это знаменитое – хотите умных детей, женитесь на дочке профессора!

А вот если девочка… Девочка – это ХХ. Один Х от матери, а второй от папы. И вот тут как раз мужчина может и проявиться. Чаще всего так и бывает. Шутка, что папы любят дочек. Конечно, любят! Они себя в них видят. Ум, характер, упорство… Я бы сказала, даже упертость. Если говорить конкретно о Ляльке и Луконине.

Так что, как настоящий подкованный медик, Женька хотел дочь. Эгоист! И тогда им был, и сейчас таким остался!

Знал бы он, что у него все получилось.

Я последний раз провожу рукой по волосам моей малышки, целую кончик носика… Да, внешне она похожа на меня… А во всем остальном… Эх… Вылитый Женька!

Надо бы посмотреть, как он…

Поднимаюсь, иду в большую комнату, склоняюсь над диваном.

Черт!

Черт, черт, черт!

Температура совершенно точно снова пошла вверх!

– Так, Луконин, – бормочу себе под нос, разворачивая домашнюю аптечку. – Надеюсь, ты не стесняешься демонстрировать своим бывшим свой зад, – набираю в шприц-пятерку литическую смесь. – Сбить бы жар, – уверенно иду к дивану, – а то хоть санавиацию с тобой вызывай!

Укол действует.

Как надо действует.

Минут через двадцать Женька начинает потеть.

Я зажимаю градусник у него подмышкой и отчетливо вижу положительную динамику.

Температура падает.

Только…

Блин! Вот что за организм!

Скачок слишком резкий. Женьку начинает трясти. Физически трясти. У него аж зубы стучат! Я такого в своей практике никогда не видела.

Ешки-матрешки, Луконин! Как я умудрилась с тобой почти два года провстречаться и ни разу не поймать тебя с высокой температурой?

Лезу в ванную за тазом с теплой водой. Стягиваю с Женьки свитер, майку, обтираю его всего полотенцем, добавляю еще одно одеяло…

Не помогает.

Ничего не помогает.

Да чтоб тебя, Луконин!

Как же тебя согреть?

Эх… Была не была!

В конце концов, мне же не обязательно оставаться тут на всю ночь.

Шумно выдыхаю, скидываю с себя футболку, залезаю к Женьке под одеяло и…

Крепко прижимаюсь к его обнаженной груди…

Я не сплю. И мысли спать нет. Напряжение такое, что, кажется, сейчас спину сведет от усталости…

Но это работает.

Женька перестает дрожать, медленно расслабляется, его дыхание становится глубже.

Сейчас… Еще немного… Еще чуть-чуть, и я пойду к себе…

Сейчас…

Вот…

Уже почти встала…

Уже… Почти…

– Екатерина! – вдруг слышу громкий бас где-то над собой. – Михайловна! – говорящий явно зол.

Очень явно зол.

Оборачиваюсь, распахиваю глаза.

Над диваном стоит Юрка. Взгляд его не сулит ничего хорошего. Глаза буквально кровью налились, а крылья носа подергиваются так, что даже я вижу.

– А мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит?! – рычит мой жених.

Глава 5

Катя

Жених.

Ну, по крайней мере, он так считает.