Ольга Герр: Зимние каникулы, или Любовь в подарок на Новый год

Глава 1

Утро накануне нового года началось не с бодрящего напитка и даже не со стука служанки в дверь, а с вопля.

– Пи-и-икси-и-и! – донеслось протяжное с улицы, как будто под окном завыла банши.

Сладкий сон как рукой сняло. Подскочив на кровати, я откинула одеяло и поспешила к окну. Со второго этажа родового особняка Миррей открывался прекрасный вид во двор, где творилось что-то нехорошее.

– Они снова это сделали! Маленькие чудовища опять забросили Пикси на дерево! – кричала леди Адель де Миррей.

С верхней ветки ели, растущей под окном нашей с мужем спальни, ей вторила облезлая болонка – та самая Пикси, любимица свекрови.

Я вздохнула. Маленькие чудовища – это вообще-то мои дети, на минутку родные внуки леди Адель, но она регулярно об этом забывает. Хотя вроде не жалуется на старческую деменцию.

– Опять дети? – простонал муж и перевернулся на другой бок, накрывая голову подушкой.

Я бы тоже хотела спрятаться под одеялом от проблем, но в отличие от Пьера не могла себе это позволить. Поэтому накинув халат, поспешила во двор, где разгорался скандал с участием свекрови, моих четырех детей, слуг и несчастной Пикси.

Ничего не скажешь, день начался активно. А ведь сегодня канун нового года, я надеялась провести его в кругу семьи в мире и любви, но что-то пошло не так.

Едва я вышла на крыльцо, как леди Адель обратила весь гнев в мою сторону:

– Ты никудышная мать, Эриния! – заявила она. – Кого ты воспитала? Четверых негодяев. Они издеваются над бедным животным.

Я прикусила нижнюю губу. Пикси тоже далеко не подарок. Вредная собака вечно кусает всех за ноги и гадит на подушки, но своей любимице свекровь прощает все, а остальные должны терпеть. И все же забрасывать ее на дерево не стоило.

Уперев руки в бока, я повернулась к детям. Они стояли в рядок под деревом, по-прежнему в пижамах. Благо погода позволяла. В наших краях всегда тепло и снега не бывает.

Дети только проснулись, а уже успели набедокурить. Вроде к семи годам должны были набраться ума, но их шалости стали лишь изобретательнее.

Четыре пары глаз смотрели на меня с кристальной чистотой. Так и не поверишь, что они виноваты. Просто Пикси внезапно открыла в себе талант к левитации. В мире с магией и не такое бывает.

Но меня не провести. Я отлично знаю своих детей. Изображать святую невинность они научились чуть ли не раньше, чем начали ходить. Если поначалу я велась на их единодушное «Мама, мы не виноваты!», то со временем обросла броней к хлопанью ресницами и губкам-бантикам.

Мне повезло. Наверное. Три сына и дочь родились в один день. Как будто мало родить сразу четверых, так природа к тому же щедро наделила моих малышей магией. Четверняшки обладали уникальными способностями – каждый из них владел одной из стихий.

Я точно знала, кто виноват в неприятностях Пикси – белокурый Грей. Именно он управляет воздухом.

– Не хочешь ли объясниться? – обратилась я к Грею.

– Я вычислял алгоритмы движения ветра, – пожал он плечами. – Как видишь, на этот раз получилось идеально. Я не промахнулся мимо ветки.

Грей даже оправдываться не стал, чем окончательно довел леди Адель.

– Я говорила, давно пора отдать их в пансион! – заявила она.

Я скрипнула зубами. Опять старая ведьма за свое! А ведь она их родная бабушка, но при этом люто ненавидит внуков. Я не понимала, как подобное возможно.

Все началось с меня. Точнее с женитьбы единственного сына леди Адель на мне – дочери простого купца. Аристократ влюбился в торгашку – ужасный моветон по мнению свекрови.

И все же леди Адель дала свое благословение на брак. Причина была в моем наследстве. Родители умерли рано, и дело отца перешло ко мне. Довольно прибыльное, надо сказать. А родовое поместье Миррей как раз нуждалось в капитальном ремонте, на что у леди Адель не имелось средств.

Свекровь поставила условие – ее сын никогда не женится на работящей девушке. Пришлось продать дело отца, а вырученные деньги вложить в ремонт поместья. Так меня приняли в семью. Или вернее будет сказать, смирились с моим в ней присутствием.

Нашему браку с Пьером уже восемь лет. За эти годы и дня не было, чтобы свекровь не упрекнула в чем-то меня или внуков. Неприязнь, увы, так и не переросла в любовь.

– Мы уже обсуждали этот вопрос, – вздохнула я. – Я не отдам детей в пансион. Они должны жить дома, с матерью и отцом.

– Ты говоришь о моем доме, – напомнила леди Адель. – Мне решать, кто здесь будет жить.

– Матушка, это все же и мой дом тоже, – на крыльце появился Пьер. Как раз вовремя.

Пикси, наконец, умолкла. Слуги, приставив лестницу к дереву, сняли болонку. Но это не спасло ситуацию, скандал нарастал.

Леди Адель осознала, что криками ничего не добьется от сына. Тогда они применила другую тактику. Схватившись за сердце, она всхлипнула и произнесла:

– Эти дети уничтожают все подряд, с ними невозможно совладать. Они не слушаются даже мать! Гувернантки бегут из дома в ужасе, слуги увольняются, несчастная Писки страдает недержанием из-за них. В том году они подожгли сухую траву и чуть не спалили дом. В этом они запустили мышей в кладовые, и те съели весь запас зерна. Что дальше?

– Я действительно одна не справляюсь, – признала я. – Но я не виновата, что Пьер практически не принимает участие в воспитании собственных детей.

– Собственных? – брови леди Адель взлетели вверх. – Прости, милочка, но я не верю, что эти монстры от моего сына. Не могут наследники рода Миррей так себя вести. Ты явно нагуляла их на стороне.

Больше всего меня возмутили даже не слова свекрови. С ней все понятно. А вот то, что Пьер не возразил, паршиво. Мы с детьми смотрели на него в ожидании реакции, а он молчал. Вообще ни слова.

Меня аж затрясло от негодования. Неужели ему нечего сказать? Пьеру прекрасно известно, что он был первым и единственным мужчиной в моей жизни. А он вот так запросто позволяет оскорблять меня и наших детей!

Восемь лет я молча сносила упреки, лавировала между двух огней, пытаясь сохранить мир в семье, но сегодня терпение лопнуло.

Это невозможно было снести. На некоторые вещи нельзя закрыть глаза и сделать вид, что их не было.

– Ты… ничего… не хочешь… сказать? – с трудом выговорила я.

Все потому, что мое тело начало меняться. В порыве ярости я, как и многие женщины, превращаюсь в настоящую фурию. Но в отличие от других мое превращение не игра слов, оно буквально.

Как будто мало разницы в социальном положении, так я еще «невестка с изъяном». Именно так обо мне говорила свекровь. Все дело в моей матери. Она была чистокровной фурией и умела оборачиваться по собственному желанию. А вот отец был простым человеком. В итоге у них получилась я – наполовину фурия, без магии и способности контролировать оборот. В моменты ярости я превращалась в чудовище. В прямом смысле слова.

Я была уверена, что никто не полюбит меня. С таким-то дефектом! Но появился Пьер. Он наполнил мою жизнь смыслом и подарил надежду на семейное счастье. Естественно, я вышла за него, не раздумывая.

Из-за оборота язык раздвоился, что мешало нормально говорить. Волосы на голове превратились в змей, ногти на руках – в когти, а за спиной выросли кожистые крылья. И вот таким монстром я повернулась к свекрови.

– А-а-а! – завопила леди Адель, и Пикси вторила ей визгливым лаем. – Она хочет меня убить! Она на меня напала!

– Мама, не надо! – дети бросились ко мне.

Началась жуткая неразбериха. Свекровь мастерски изображала сердечный приступ, Пьер пытался ей помочь, слуги суетились, не зная, за что хвататься, я рычала, дети, схватив меня за крылья, тянули назад, а вокруг всего этого дурдома кругами бегала Пикси, заливисто лая.

Спустя час, когда все успокоились, а я, наконец, вернула человеческий облик, в гостиной родового поместья Миррей состоялся тяжелый разговор. Свекровь восседала в любимом кресле у камина, уставшая после утренних приключений Пикси дремала у нее на коленях, мы с Пьером сидели напротив на диване, а дети выстроились в шеренгу за нами.

– Твоя жена опасна, Пьер, – заявила леди Адель. – Она чуть не убила меня. Тому есть десятки свидетелей.

– Я бы не напала, – фыркнула я.

– А не надо было злить, маму, – встряла Агнес – единственная дочь среди троих сыновей. – Она страшна в гневе.

– Агнес, помолчи, – перебил ее Пьер.

– Вы еще смеете меня обвинять в случившемся? – возмутилась леди Адель. – Не я закинула Писки на дерево, не я превратилась в чудовище и перепугала всех насмерть. Половина слуг уже подала прошение на отставку. Как вам такое?

Все притихли, переваривая информацию. Со слугами неудобно получилось. В наш дом и так неохотно нанимались на работу.

– Ты права, мама, – кивнул Пьер. – Это было недопустимо и возмутительно.

Я повернулась к мужу. Мне не послышалось? Вместо того, чтобы защитить семью, он выступил против нас? Злость снова клокотала внутри, и я поспешно сжала кулаки, пряча удлинившиеся когти. Вдох-выдох. Мне нельзя оборачиваться. Второй раз за утро точно перебор.

– С тобой всегда было трудно, Эриния, но мы закрыли глаза на твои недостатки и приняли тебя в семью, – произнесла леди Адель. – И чем ты отплатила? Прости, но я вынуждена сказать прямо – мы мне не нравишься, и я жалею, что в свое время дала согласие на ваш с Пьером брак.

Прежде чем ответить, я осмотрела гостиную, чтобы немного успокоиться. До чего же безвкусно она обставлена! Шторы в разноцветные яркие полосы, мягкая мебель в цветочек, бордовые стены и уродливые ковры. Весь декор подбирала свекровь. Дом оформлен согласно ее пожеланиям, и это сущий кошмар.

– Глядя на ваш вкус, я даже рада, что не нравлюсь вам, – произнесла я.

– С тобой невозможно нормально общаться! – возмутилась свекровь.

– Если бы я хотела быть удобной, стала бы диваном, – парировала я.

За спиной захихикали дети. Зря я разжигала конфликт, то сил терпеть уже не было.

– Дети должны покинуть дом, – в итоге отчеканила свекровь.

Когда она говорила таким тоном, всем было ясно, что возражать ей бесполезно. И все же я надеялась, что Пьер что-то скажет. Хоть что-нибудь! Но он молчал… а это означало согласие.

Речь, конечно, шла о пансионе, на котором леди Адель давно настаивала. Но мои дети особенные, им нужна материнская забота и внимание.

– Дети, – я встала с дивана, – мы уходим.

– Куда? – подскочил Пьер.

Ах, вот теперь он отреагировал! Жаль, поздно.

– Ты же не думал, что я оставлю своих детей? Если им не место в этом доме, то и мне здесь делать нечего.

Покидая гостиную, последнее, что я увидела – довольную улыбку свекрови. Она все-таки добилась своего. На это ушло восемь лет, но она избавилась от меня.

Вслед за мной и детьми в коридор выскочил Пьер, и я выдохнула с облегчением. Он едет с нами! Но, увы, я ошиблась.

Придержав меня за руку, Пьер зашептал, чтобы дети не услышали

– Правильно, уезжайте на время. Пусть мама успокоится. Ты же видишь, она сильно расстроена. Потом вернетесь.

– Да она не в себе! – возмутилась я. – Выгнать из дома собственных внуков… Поехали с нами. Какая разница, где жить, если мы вместе?

Пьер не ответил, но в его глазах мелькнул ужас. Разница все-таки есть. По крайней мере, для него. Аристократ привык к определенному уровню комфорта. Шелковые простыни, изысканная еда, слуги, обожаемые лошади, с которыми Пьер проводил больше времени, чем с родными детьми. Все это он бросить не мог, а нас – запросто.

– Папа, ну поехали, – в разговор вмешались дети.

– Я приеду… попозже, – вынужден был ответить Пьер. – Привезу вам подарки на Новый год.

Я вздохнула. Пьер свой выбор сделал. К сожалению, не в нашу пользу.

***