Лодыжка болела, и я опустилась на ближайший стул. Рубашка липла к телу, с волос капало, но встать и пойти в душ у меня не было сил. Их не было даже на то, чтобы просто переодеться: стопы пощипывало от мелких ранок, дрожь то отступала, то накатывала с прежней силой, да так, что я начинала стучать зубами. Алекс делал что-то у шкафчиков, но сконцентрироваться, чтобы понять, что именно, я не могла. Беги, детка… Потерев лицо, я вздохнула.

– Пей, – услышала рядом. Что-то с негромким стуком опустилось на стол, и я, отняв руки, увидела стакан с тёмной жидкостью.

Взяла и принюхалась. Пахло травами. Настойка или что-то типа того. Не раздумывая, опрокинула в себя и, поморщившись, протянула стакан Алексу.

– Можно ещё?

Он глянул мне в лицо и, не ответив, вернулся к столешнице. И что это значит? Что нельзя? Ладонь с зажатым стаканом безвольно опустилась на колени, и я ощутила холод мокрой ткани. Я не сошла с ума. Нет, не сошла! Тогда…

Взяв бутылку, Алекс подошёл вновь и кивком дал понять, чтобы я подняла руку. Глядя на то, как настойка тонкой струйкой течёт из горлышка, я пыталась вспомнить, с чего всё началось. Меня разбудил вой ветра. Ветер… Но ведь и раньше случались ветреные ночи. Порой мне даже приходилось проводить их едва ли не под открытым небом. И ливни тоже были, и грозы… На этот раз я пила медленно, делала глоток за глотком. Всё это было, не было другого. Не было тянущего чувства внизу живота, дрожи в коленях и влаги меж ног. Проклятый сукин сын с его играми! Ни о каком оргазме речи, конечно же, идти не могло, но он заставил меня чувствовать. А мне-то казалось, что я напрочь лишена этого. Но нет…

– Может быть, ты хотя бы попытаешься объяснить? – сухо проговорил Алекс, присев на край стола в полуметре от меня.

Сделав очередной глоток, я отрицательно качнула головой.

– Мне нечего тебе объяснять.

– Тогда скажи, какого хрена вышла на улицу? Если решила сбежать, то…

– Не хотела я бежать! – рыкнула я и, пытаясь успокоиться, судорожно вдохнула. – Вернее… – Заговорила уже спокойнее, но так и умолкла. Как сказать ему?! И стоит ли вообще говорить?! Но если не рассказать… Тогда я точно свихнусь. От мыслей, от попыток вспомнить голос, так настырно звучавший в моём подсознании ещё совсем недавно. – Я не знаю, Алекс. Я как будто была не тут… То есть тут, но…

– По-моему, пить тебе больше не стоит, – заметил он. Я подняла на него взгляд, и к нему вернулась прежняя серьёзность. – Хорошо… – Встав со стола, он взял рулон кухонных полотенец. – Промокни лицо.

Пока я, погружённая в свои невесёлые размышления, цедила настойку, Алекс сходил в комнату и принёс большое махровое полотенце. Я кое-как расстегнула пуговицы рубашки и укуталась в сухое. Стало куда лучше. Он поставил чайник и опустил на стол банку с печеньем. Равнодушно глянув на неё, я допила настойку и тихо заговорила.

– Какая-то женщина кричала, что мне нужно бежать… Я слышала её голос. Тебе может показаться, что я рехнулась, но это не так. – Я поймала на себе внимательный, задумчивый взгляд Алекса. Сжала края полотенце, губы мои дрогнули. – Сейчас я понимаю, что этот голос… Он был где-то внутри меня. Но когда я проснулась…

Признаться честно, я думала, что он ответит одной из своих ухмылочек или скажет что-нибудь ироничное, но Алекс промолчал. Стоял и смотрел на меня ещё более задумчиво, чем прежде. Чайник, щёлкнув, выключился, однако Алекс никак не отреагировал. Вроде бы, всё так же смотрел на меня, и в то же время мне было ясно – погружён он в собственные мысли. Я плотнее укуталась в полотенце и глянула на стол. Коробка с печеньем… Пару секунд поколебавшись, сняла крышку и вытащила одно. Сахарное, с корицей, оно буквально таяло на языке, и я почувствовала себя чуточку лучше. Примитивно всё-таки устроен человек…

Наконец Алекс достал чашки и налил кипяток. Подтолкнул ко мне коробку с чайными пакетиками.

– Тебе нужно в душ, – констатировал он, отхлёбывая едва заварившийся чай.

Я оценивающе осмотрела его. Оказывается, он уже успел переодеться. Должно быть, когда ходил за полотенцем. Домашние штаны, свободная рубашка… И всё же волосы его были влажными, да и вряд ли он согрелся так быстро.

– Тебе тоже, – взяв новое печенье, равнодушно сказала я и заметила затаившуюся в уголке его рта усмешку. Поджала губы. Кто о чём, а вшивый о бане.

Догадаться, чего от меня хотел Алекс, было не трудно. Я же надеялась только на то, что всё кончится быстро, потому что сил на его изощрения у меня не осталось. На смену пульсации в висках пришла головная боль, дрожь сменилась ознобом, а внутри образовалась пустота. По дороге в ванную я снова и снова задавалась вопросом, что же всё-таки произошло, однако ответа на него так и не было.

Размотав полотенце, я повесила его на крючок и подошла к зеркалу. Губа разбита, на щеке царапина, на скуле – не то ссадина, не то только-только начинающий проявляться синяк – сразу и не понять. На руки даже смотреть было страшно.

– Ты извращенец, – заключила я, вытащив из волос палочку.

– Ещё какой, – стягивая не до конца расстёгнутую рубашку через голову, согласился он.

В который раз недоумевая, на кой я ему сдалась, я задержала на Алексе взгляд. Красивый, богатый мужик с рабочим членом и огромными возможностями. И я… Мало того, что вид, словно после бомбёжки, так ещё и с головой проблемы начались. Но нет… Ему, блядь, в душ! Заставив себя отвернуться, я зашла в кабинку. Появившийся вскоре Алекс осмотрел меня с головы до ног. Поджал губы, покачал головой и включил воду. И что вот это всё значит? Недоволен или наконец дошло, что эстетическим удовольствием тут и не пахнет? Так какого хрена от меня нужно?! Вон та… Длинноволосая, холёная, с кожей, словно бархат, и сиськами…

– Обопрись о меня, если тяжело стоять, – склонившись, тихо сказал Алекс мне на ухо и, развернув, заставил опереться о свою грудь.

Мысли так и оборвались, не дойдя до логического завершения. Я ощутила, как ладони его скользят по моему животу, на миг останавливаются и скользят вновь.

Попыталась отстраниться, но он прижал меня ближе. Удерживая, взял с полочки гель и выдавил себе на ладонь. Растёр, взбивая пену, и принялся намыливать мои плечи. Я чувствовала, как пальцы его разминают мои скованные мышцы, как ладони ложатся на лопатки и опять поднимаются вверх. В горле образовался ком, и я уставилась в стену. Только не чувствовать. Только не чувствовать! Обхватив под грудью, он привлёк меня к себе. Прикусил кожу на затылке. Член его упирался мне в поясницу: твёрдый, большой. Я подумала, что сейчас он толкнёт меня к стене, как частенько делал это, но вместо этого он только потёрся о меня, шумно выдохнул и, наклонившись, хрипло сказал мне на ухо:

– Знала бы ты, как я хочу тебя трахнуть.

– Так что тебя останавливает? – осведомилась я, чуть повернув к нему голову.

Он с шумом вобрал в лёгкие воздух. Лизнул меня за ухом и, накрыв грудь ладонью, стал потихоньку водить, растирая гель.

– Ты себя видела?

– Видела. – Я отвернулась. И какого дьявола?! Хочет трахнуть – пусть трахнет и всё. А он хочет. А если ему синяки мешают… Тогда какого чёрта он меня трогает?! Какого чёрта вообще происходит?! Повернувшись к боковой стене, я уставилась на наше с ним отражение. Как погляжу, любит он зеркала…

– Боюсь, если сейчас я сделаю с тобой всё, что хочу, тебе будет очень больно, – снова заговорил он. – Потому что я хочу взять тебя вначале вот сюда, – пальцы его проскользили по складкам моего лона, потом поставить тебя на коленки и хорошенько трахнуть в рот, – вторая ладонь обрисовала губы. Мне нравится, как ты берёшь в рот, Стэлла, – указательный палец, скользнув внутрь, прошёлся по моим зубам. – Да… – потихоньку зарычал он, покусывая мой затылок. – А напоследок мы бы попробовали тебя вот тут, – ладонь его переместилась на мои ягодицы. Раздвинув их, он обвёл анус, нажал, проталкивая палец внутрь. Неглубоко, всего на одну фалангу. – Ты представить себе не можешь, как я хочу вставить тебе сюда. Нагнуть тебя и… – Он скользнул глубже, погладил меня изнутри, но уже буквально через пару секунд убрал руку и, шлёпнув меня по заду, всё так же сипло проговорил: – Поверь, детка, я всё это с тобой сделаю. Но не сейчас.

Я смотрела на наше с ним отражение и чувствовала дрожь. Странную дрожь, вызванную не страхом, не хаотичными мыслями, не ужасом пережитой ночи, а его словами. Он продолжал намыливать меня – неспешно, будто наслаждался каждым моментом, его напряжённый член всё так же тёрся о меня, а я ловила себя на том, что никогда ещё ни один мужчина так сильно меня не хотел. Вот так, чтобы отказаться от возможности взять здесь и сейчас, а дождаться… Чего? Чего он хочет получить от меня? Моё тело? Или нечто большее? Куда больше, чем я могу ему дать? Он хочет, чтобы я откликалась, чтобы реагировала на его ласки, его прикосновения. Хочет вернуть моё тело к жизни, но если он сделает это…

– Алекс, пожалуйста, не надо, – сглотнув горький вязкий ком, вставший в горле, попросила я, когда он принялся намыливать мои плечи. Осторожно, словно каждое его касание было больше, чем есть. От плеча к запястью кончиками пальцев и обратно по внутренней стороне, вырисовывая невидимые узоры.

– Что не надо? – продолжая, поинтересовался он.

– Вот этого не надо, – развернувшись, я посмотрела ему в лицо. – Не надо делать так, чтобы я чувствовала.

– А ты чувствуешь? – Самодовольный взгляд и ямочка на щеке. Обхватив за талию, он привлёк меня к себе и опустил руку на лобок. Хорошенько намылил, а после, раздвинув половые губы, добавил: – Как-то не заметно.

Удерживая, он обхватил свой член и принялся размеренно водить по нему рукой. Глубоко задышал. Хватка его ослабла, и я сделала крохотный шаг назад.

– Отойди к стене, – приказал он. – Хочу смотреть на тебя.

По телу опять побежали мурашки. Вначале я было отступила, но замешкалась и, ослушавшись, дотронулась до его живота. Может быть, ему и было не заметно, но внутри меня закручивалась невидимая спираль, и я хорошо понимала, что это такое. Как он это сделал?! Моё тело подводило, предавало меня. Вначале разум, не давший возможности спрятаться, а теперь тело. Кто он?! Что он делает со мной?! Как?! Ведь я… я пустая, мёртвая. Во мне же нет ничего. Выжженное поле. Если он продолжит, надавит сильнее…

– Стэлла, – предупреждающе процедил Алекс, жёстко перехватив мою руку. – Не играй с огнём. Я могу и передумать.

– Давай я помогу, – сказала я, не отводя глаз, и положила вторую свою ладонь поверх его.

Взгляды наши скрестились. Он смотрел на меня, я – на него, и никто не хотел сдаваться первым. Наконец он кивнул и убрал свою руку. Блаженно прикрыл глаза, когда я обхватила его пальцами и принялась ласкать. От основания до головки, обратно, касаясь взбухшей венки. Он был таким огромным, что я едва обхватывала его. Чувствовала его силу, его желание, и никак не могла унять собственную дрожь. Едва ощутимую и почти незаметную, но уже сейчас пугающую меня до мозга костей. Проведя несколько раз по всей длине, я дотронулась большим пальцем до головки, стёрла выступившую капельку и опять принялась гладить пальцем. Второй рукой коснулась мошонки и стала ласкать там. Алекс запрокинул голову, стиснул зубы и гортанно застонал.

– Быстрее, детка, – выдавил он.

Я стала водить пальцем быстрее и немного жёстче. Понимая, что ему мало, вновь обхватила ладонью и подошла настолько, чтобы кончик упирался мне в живот. Он опять застонал, и я ощутила, как член его напрягся. Облизала губы.

– Развернись, – приказал Алекс, и я, выпустив его, повернулась к нему спиной. Услышала его выдох и почувствовала, как он кончил мне на ягодицы. Не знаю, что я должна была чувствовать… Нет, как раз-таки знаю – ничего. А вместо этого я чувствовала, как стучит моё сердце. И спираль внизу живота я тоже чувствовала – тёплую, ненормальную.

– Спасибо, – к моему удивлению просипел Алекс мне на ухо, прижимая меня спиной к себе.

– Не за что, – отозвалась я, и поняла, что тоже слегка осипла.