Не знаю, сколько было времени, когда Алекс всё-таки соизволил появиться. Часов у меня не было, а учитывая моё положение, каждая минута тянулась, как резиновая. Я услышала, что открылась дверь, но даже голову не повернула. Только когда он, обойдя постель, остановился напротив меня, подняла взгляд. Не пялиться же мне на его ширинку! Откусив кусок какой-то булки, он положил её на прикроватную тумбочку. Поставил рядом чашку и присел возле меня. Я молча смотрела на него, понимая, что, если открою рот, скажу что-нибудь очень мерзкое.

– Доброе утро, – на губах его заиграла кривоватое усмешка, на щеке появилась ямочка.

Господи, вот наглец! Я стиснула зубы. От него пахло свежестью, весь вид так и кричал о том, что он доволен жизнью. На скулах и подбородке темнела щетина, прядка чистых пшеничных волос падала на лоб, рубашка-поло обтягивала крепкие плечи.

Взяв угол одеяла, он отбросил его в сторону. Осмотрел меня и толкнул в плечо, заставляя лечь на спину. Я шумно выдохнула. Он совсем дебил или как?! Должен же хоть немного соображать, что я всю ночь пролежала!

– Развяжи меня, – процедила я сквозь зубы и многозначительно глянула, но на него это не подействовало.

Едва касаясь кончиками пальцев, он провёл под моими рёбрами, по желтоватому синяку, и опустил ладонь на живот. Обвёл пупок и двинулся ниже. Я сглотнула. Мысли лихорадочно заметались в голове, сознание требовало одного – прекратить всё это. Прекратить или как-то защититься. Спрятаться… Мне срочно нужно было спрятаться, но я снова не могла. Почувствовала, как он раздвинул складки моей плоти, как погладил возле самого входа.

– Опять сухая, – заметил он с каким-то недовольством.

Интересно, чего он ждал? Что я потеку, стоит ему до меня дотронуться?! Нет, красавчик. Игрушка тебе досталась бракованная, так что даже не надейся. Он пристально посмотрел мне в глаза, затем провёл вверх, по ложбинке, обрисовал ключицы и, вновь опустив руку, стал мять грудь. С губ моих слетел короткий выдох. Ещё немного, и мне бы было больно, а так… Я чувствовала себя загнанной. Не в силах даже оттолкнуть его, лежала и ждала, что он сделает дальше. Ему же происходящее доставляло явное удовольствие. Больно сдавив мой сосок, он склонился и прихватил зубами второй. Втянул в рот, обвёл языком и опять прикусил, вместе с тем продолжая мять меня. Я стиснула зубы. Перетерпеть…

– Думаю, мы закончим немного позже, – просипел он. Глаза его потемнели, серебряные искорки стали заметнее.

Глянув на его ширинку, я впечатлилась. Бугор был весьма внушительным. Видимо, на ближайшее время у него есть какие-то смертельно важные планы, если он решил пренебречь своим достоинством и оставить меня в покое.

Лениво дотянувшись до тумбочки, он взял надкусанную булку, отломил ещё кусок и, глядя мне в глаза, сунул в рот. Вот сукин сын! Думает, проймёт меня этим?

Оторвав новый кусочек, он поднёс его к моему рту.

– Завтрак для моего сладкого подарка, – проговорил он с явной издёвкой.

Я послушно открыла рот, взяла булку и медленно прожевала. На щеке его снова появилась ямочка. Он взял чашку. Хотел было дать мне отхлебнуть, но тут я сделала то, о чём мечтала – выплюнула пережёванную булку прямо в его физиономию.

В первый момент он даже не въехал, что случилось.

– Отпусти меня, придурок! – прошипела я. – Иначе я сделаю тебе лужу прямо на твоих дорогущих простынях!

Медленно… очень медленно, он стёр со щеки остатки еды, после встал и пошёл в ванную. Я услышала, как побежала вода. Рожу свою небритую вымыть решил? Меня трясло от злости, от понимания, чем это может кончиться. Я нарывалась… Откровенно нарывалась на неприятности и прекрасно это осознавала. Но что-то внутри сломалось, дало сбой. Что-то, что всегда помогало мне выдерживать трудности. Я не могла… С ним я не могла спрятаться, не могла терпеть, не могла мириться. Я кончилась. Всё во мне кончилось: и воля, и надежды, и вера, и даже простое смирение, которого, в общем-то, всегда было недостаточно.

Алекс вновь появился в комнате. На футболке его виднелись влажные пятна, по скулам ходили желваки, глаза напоминали небо в грозу. Челюсти сжаты, вена на шее надулась, жилистые запястья напряжены. Снова усевшись на краешек кровати, он взял булку и кусок за куском доел её. Выпил чай. Прищурился, провёл пальцем от самого моего лобка до горла, провёл по шее.

Неотрывно смотрел мне в глаза, продолжая поглаживать шею.

– Знаешь, Стэлла, – заговорил наконец он тихо, все так же не убирая руки. – Не нужно меня злить, я могу сделать тебе очень больно. Могу, Стэлла. – Он многозначительно замолчал и убрал ладонь.

И я понимала – он может. Может играть со мной, словно снежный барс со своей жертвой. Просто потому, что он действительно может это сделать. Я не любила свою проклятую жизнь, ненавидела её, но всегда за неё держалась. Не знаю, зачем. Просто… Другой у меня нет и не будет. А вокруг столько всего… Столько всего, чего я так и не узнала, так и не увидела, так и не ощутила…

Коснувшись моего лица, он вытер слезинку и размазал её между пальцами. Качнул головой.

– Лежать так будешь, пока не попросишь прощения.

– Прости, – тут же просипела я, не чувствуя в себе сил на какое-либо сопротивление. – прости меня, Алекс…

Он снова качнул головой. Презрительно хмыкнул.

– Думаю, ты недостаточно искренна, – проговорил он, вставая.

Я сглотнула, сделала ещё один вдох и повторила:

– Пожалуйста, прости меня.

Он лишь окинул меня взглядом. Забрал с тумбочки чашку и, не оборачиваясь, пошёл к двери. Я крепко зажмурилась, пытаясь сдержать рвущиеся из горла рыдания. Мне было холодно, меня колотило, каждая клеточка моего тела ныла, сознание было вывернуто наизнанку и раздавлено. Я бы могла попросить ещё раз, но к чему? Всё это бессмысленно. Я ему только затем, чтобы издеваться надо мной и унижать. Смириться… Мне нужно смириться. И тогда всё будет, как всегда. Тело… им всем нужно моё тело. Тело для жёстких, а порой просто жестоких игр… Как же я устала от этого! Господи, пусть хоть у Миланы всё сложится иначе… Она такая юная, такая ранимая… Да, у неё обязательно должно быть всё хорошо. Я не могла ошибиться… Несмотря ни на что, она нужна Вандору. Только бы глупостей не наделала… Только бы она услышала хоть что-то из того, что я ей говорила. Потому что, если она упустит свой шанс с этим мужчиной, другого у неё не будет. И её жизнь превратится в ничто. В такое же ничто, как и моя собственная. Ничто, в котором каждый может сделать с тобой всё, что взбредёт ему в голову, когда унижения становятся чем-то само собой разумеющимся, когда за любое слово тебя могут избить до полусмерти. Нет, даже не за слово… просто так, ради забавы. Этого не заслуживает никто, но Мила… Она – тем более. Только бы у неё всё было в порядке…

Через некоторое время дверь снова отворилась. Я приоткрыла глаза, думая, что снова пришёл Алекс, но вместо него на пороге увидела высокого темноволосого мужчину в тёмной форменной рубашке. На поясе его висела рация, а рядом – кобура с пистолетом. Внутренняя чуйка подсказывала мне, что это не просто один из охранников, а сам начальник службы безопасности. Поймав на себе его взгляд, я отвернулась. Как же мне надоели эти взгляды…

Мужчина подошёл ко мне и потянулся было к рукам, но передумал и опустил ладонь на грудь. Я с шумом втянула в лёгкие воздух. Пальцы его сжались – сильно, резко, и он, отрывисто дыша, принялся мять меня.

– Не трогайте, – рыкнула я, едва способная на хоть какое-то сопротивление.

– Помолчи, – только и кинул он в ответ. Присел на постель и накрыл вторую грудь. Я тихо всхлипнула, попробовала брыкнуться, но… Если сейчас он…

Одна его рука опустилась ниже, к моему лобку, пальцы проскользили по плоти. Я свела бёдра, понимая, что меня бьёт крупная дрожь. На глаза навернулись слёзы. Он выдохнул и перевернул меня на бок.

Я почувствовала, как мужчина раздвинул мои ягодицы, провёл ниже и снова погладил плоть.

– Хорошая девочка, – услышала я его голос, а следом руки пропали. Верёвка на запястьях ослабла, и я тут же прижала к себе ладони. Испуганная, уставилась на него. Его карие глаза потемнели, зрачки были большими и чёрными. – И без глупостей, – сказал он, убирая верёвку. – Ты порядком помотала всем нервы. Учти, выходки твои никто терпеть не станет, тем более, Александр Викторович. Не тот это человек.

Я натянула на себя одеяло. Прикрыла бёдра, грудь, живот. Чувствовала, как трясётся нижняя губа, а глаза наполняются слезами. Ещё раз глянув на меня, начальник службы безопасности повторил:

– Не делай глупостей, Стэлла, и всё будет в порядке.

Глава 5

Алекс

В зале я потрудился знатно. Вначале беговая дорожка, потом штанга и под конец – груша. Злость отступила, мысли в башке утряслись и встали на свои места, в мышцах чувствовалась приятная тяжесть. Осталось принять душ и… Подумав о запертой в спальне сучке, я повёл плечами. Сегодня я её заставлю как следует поработать. Для чего она, в конце концов, мне ещё нужна?

Вытерев шею, я швырнул полотенце на лавку и вышел из зала. Расположенный в левом крыле, он занимал большое помещение на первом этаже и был оборудован всем необходимым для того, чтобы можно было вышибить из головы дурь. За два часа, проведённые тут, у меня это получилось. Проблемы с Вандором, накопившиеся дела на работе, неугомонная девчонка… Теперь же я чувствовал себя обновлённым.

Едва касаясь ладонью гладких перилл, взбежал по лестнице и, преодолев холл второго этажа, остановился перед дверью. Похлопал себя по карманам. Ключ нашёлся в правом. Достав, я подбросил его на ладони и хмыкнул. Если она вытворит ещё что-нибудь… Люблю девок с фантазией, но эта перешла все границы. Утром я приказал начальнику службы безопасности развязать её. Надеюсь, урок она усвоила, и глупостей больше делать не будет.

Отперев дверь, я вошёл внутрь комнаты и сразу увидел девчонку. Подобрав под себя ноги, она сидела в большом кресле у окна и, отодвинув тюль, смотрела во двор. Услышав, как открылась дверь, повернулась и волком глянула на меня. В глазах всё то же презрение, губы плотно сжаты. На плечи её была накинута одна из моих рубашек – тёмно-синяя, кажется, от Армани. Ну… что я могу сказать? Ей идёт. Я прошёлся взглядом по её голым ногам, по скрытому тканью телу. Волосы её неаккуратными прядями торчали в разные стороны. Надо будет пригласить хорошего стилиста – пусть приведёт её головку в приличный вид. Не стоило всё-таки делать этого… Не люблю стриженых – хрен поймёшь, баба перед тобой или парень в юбке. Хотя даже сейчас она выглядела… притягательно, чтоб её! Пожалуй, даже более вызывающе, чем до этого. Ей шло. Скулы стали ещё более выразительными, глаза – тоже.

– Поможешь мне помыться, – кивнул я на дверь ванной и взялся за шнурок на штанах.

– Спинку потереть? – холодно спросила она и как-то удивительно изящно положила руку на поручень кресла. Выпрямилась и свесила ноги. Красивые ноги, будь она неладна! А колени… Маленькие, острые. Я почувствовал, как к члену прилила кровь. Блядь, мне одного взгляда на неё достаточно, чтобы внутри всё начало скручиваться! И не помню, когда со мной такое было…

Девчонка вскинула голову и уставилась на меня. Прямо, нагло, дерзко.

– И спинку тоже, – кинув штаны на кровать, подтвердил я. – Пошла.

Нехотя она сползла с кресла и не спеша направилась к двери ванной. С таким видом, будто бы одолжение мне делала. Хорошее настроение мигом куда-то подевалось, и я стиснул челюсти. Проклятая шлюха! Эта надменность во взгляде, эти скулы, эта упругая задница, от которой я глаза отвести не могу… Остановившись возле двери, она посмотрела на меня и приподняла бровь. Лицо её было бледным, на подбородке – лиловые следы от моих пальцев, на шее красные отметины. Привалившись к косяку, она проговорила с усмешкой, кривящей уголок губ:

– Кажется, тебе не терпелось? – и зашла внутрь.