Розали была похожа на одну из женщин-домохозяек из телевизионного шоу, которая не знает сна и отдыха. Для нее главное, чтобы ребёнок был сыт, одет и в доме было чисто. Она не станет жаловаться на жизнь и спокойно вынесет все капризы своего чада. Однако стоит ему заснуть, она пойдет на кухню, выпьет успокоительное и будет терзать себя за муки, которые выпали на ее голову. Такие женщины обычно несчастны. Но они никогда не выдадут своих истинных чувств.

Я же отличалась от нее. Я считала себя вполне счастливым человеком, несмотря на нюансы. И с первой минуты нашего знакомства, мне было жаль ее. А себя я ненавидела. Потому что моя жизнь всегда была лишена естественных трудностей. Я сама их себе теперь создаю.

– У тебя нет чемодана? – удивлённо спросила Розали, когда я вошла в комнату и сняла рюкзак.

– Нет. Я не привыкла путешествовать с… баулами, – пошутила я. И Розали рассмеялась так весело, что и я подхватила.

– Я представила тебя с… торбами и котомками. Да это и не важно!

– Розали? – позвала я, когда Розали стояла в дверях, чтобы уйти. – Спасибо тебе.

– Живи, сколько хочешь, – прозвучал искренний ответ. Потом она оставила меня одну, отдыхать.

* * *

Россия, г. Энгельс Саратовская область 2017 год

Я очнулась в машине. Но не в Колькиной машине. И скорость явно превышала норму.

Я старалась не делать резких движений. Для начала нужно было вспомнить, что произошло. У меня не болел затылок, так что ясно – меня не оглушили. Крови я нигде не видела, на лице не ощущала. Было чувство, что я в полном порядке. Тогда, как я отключилась? Алкоголь – всего пара стопок водки – не мог меня вырубить.

Закрыв глаза, я пыталась воспроизвести последние события в голове.

Вот мы в гардеробной караоке-бара. Колька помог надеть куртку, я перекинула сумку через плечо… тут я опомнилась. Сумка! Но она была на месте. Ремешок по-прежнему был перетянут через плечо.

Продолжаю вспоминать. Василиса, напевая песню, которую спела в караоке на сто баллов, схватила Камиллу под ручку и вышла. Тарас давно ждал в машине. Их голоса стихли. Я стояла перед зеркалом. Гардеробщица вышла. Выйти на улицу я не успеваю, так как меня хватают за запястье. Я не увидела лица. Не успела. Запах… о, черт! Меня отключили хлороформом.

Очевидно, что меня не могут изувечить, потому что я нужна отцу в целости и сохранности.

Сердце подпрыгнуло в груди. Я повернула голову влево и сразу узнала Махмуда – человека отца. Как, черт возьми, он меня нашел?

– Очнулась, ципа? – с гадкой ухмылкой обратился ко мне Махмуд.

– Куда вы меня везете?

– А разве не понятно? Домой. К папе.

Вот я и попалась. Утратив бдительность, я легко стала добычей. Хорошо. В эту ловушку я попала. Но я не доеду до дома, потому что должна найти возможность сбежать. Пока машина была в движении, я не могла этого сделать, но рано или поздно им придется остановиться. А если я прикинусь дурочкой и помогу машине остановиться?

Я улыбнулась Махмуду.

– У меня сушняк.

– Что?

– Votka içmiştim ben!* (тур.: Водку пила!) – крикнула я очень грубо в лицо. – Herkes çay, kahve, meyve suyu içiyor. Ama ben votka içtim. Anlıyor musun?* (тур.: Все пьют чай, кофе, сок. А я водку пила. Понимаешь?)

– Ne içtiğini umrumda değil, kızım inanki hiç* (тур.: Поверь, дочка, меня мало интересует, что ты пила) – Ответ вернулся ко мне в той же интонации.

Вот сукин сын!

Мы проехали два перекрестка. Пошел дождь. Я облизнула губы, глядя на появляющиеся капли на стекле. Это не обман, я в самом деле хотела пить. И я заныла, как пятилетняя девчонка.

– Ama çok susadı-ım ya lütfe-en* (тур.: Но я очень хочу пить. Пожалуйста).

Махмуд не отреагировал. Я ныла до тех пор, пока он не велел остановиться у магазина, где я срочно захотела пописать. Махмуд с заметным недоверием приставил ко мне человека, который сидел на переднем сиденье. Тоже турок. Большой, мускулистый, способный пальцем вбить гвоздь в стену, и с небольшим брюшком он внушал страх.

Я вошла в крохотный туалет магазинчика и осмотрелась. Ну и как я собралась бежать? Стены здесь не имели окон. В углу стояла грязная швабра. Но если даже я садану ею громилу, то это все равно, что веточкой махнуть.

Был бы интернет, чтобы написать Дену. Он бы подсказал.

– Эй, у тебя там трубу прорвало? – крикнул в дверь здоровяк.

Я начала имитировать рвотные порывы.

– Мне водка боком вышла. Плохо мне! – вернула ответ. «А этот тип не плохо по-русски шпарит», – отметила про себя.

Наконец, я толкнула дверь в кабинку. Хоть пописаю прежде, чем меня отвезут «на погибель». Закончилось мое путешествие, сокрушенно подумала я и закинула голову к потолку, чтобы попросить у какого-нибудь Бога снисхождения. И кто бы ни был тот Бог, он однозначно существует. Мое лицо расплылось от счастья.

Продолжая «рыгать», громко, чтобы весь магазин слышал, я встала на унитаз и подергала решетку в узком проеме. Решетка оказалась ржавой и обросла какой-то дрянью, поэтому держалась на добром слове. Ох, как же я люблю за это россиян!

Далее достала из сумки заколку, подцепила волосы, встала на бочок… хоть бы он меня выдержал! И под очередное мерзкое «буэ» полезла в узкое отверстие. На секунду я задержалась. Вроде никого поблизости. Темно и много деревьев росло на территории. А на небольшом расстоянии гаражи. Вот туда я и побегу.

Послышался голос Махмуда.

– Iyi misin sen? Ela?* (тур.: С тобой все хорошо? Эла?)

Спустилась обратно и дернула за слив, вода смыла прежний мусор, затем я крикнула.

– Iki dakika versene!* (тур.: Дай же две минуты!)

После этих слов я подпрыгнула и, стараясь не издавать звуков, полезла в узкую грязную щель. Бочок шумно заливал воду. Меня что-то больно царапало.

Наконец-то я спрыгнула глухо на землю. На голову обрушился дождь. Подобрав сумку, которую я сбросила первой, перекинула лямку через плечо и, насколько могла, быстро побежала к гаражам.

Пока бежала, в голове пронеслась сотня мыслей. А квартира? Я не отдала ключи. Но я не смогу вернуться. А работа? Как же мои друзья? Тарас, Колька, Вася, Камилла и Оля? Слезы смешались с дождевой водой, я размазывала их вместе с косметикой по лицу рукавом. С болью в сердце я покидала Энгельс. И единственное, что мне оставалось сделать, чтобы ребята не сообщили в полицию – позвонить Тарасу.

– Тарас? Спишь?

– Н…нет.

Мне показалось, что его голос напряжен.

– Я должна сказать тебе, что уезжаю из Энгельса. Вот так, срочно.

– Я… понимаю.

– Тарас? У тебя все хорошо? – Услышав странный гул, я занервничала. А может быть это не гул? Голос? Словно кто-то ему что-то нашептывал.

– Ты один? – спросила я, думая, что, скорее всего, он с бойфрендом.

– Эла, ты не волнуйся за нас! – вдруг выкрикнул он. Голос стал отдаляться. – Мы позаботимся о себе! А ты беги! Беги, Эл…

Гудки. Бип-бип-бип.

Я стояла на мосту. Дождь не утихал. На моем лице в отражении реки я видела ужас. Этого не может быть. В тот момент у меня словно оборвалась жизнь. Тарас сказал «мы». Значит, его не одного поймали.

Экран телефона засветился. Незнакомый номер. Мои руки задрожали, я разжала пальцы, и телефон с плеском упал в реку.

* * *

Канада, г. Уинклер 2019 год

Морозная погода стояла уже несколько дней, с ноябрьских праздников, а сегодня с утра большими хлопьями валил снег. Даже у нас в Москве никогда не видела столько снега. У Розали внедорожник и он дважды за этот месяц застрял в сугробе. Но нам бы отчаиваться! Мы с Розали резвились вместе с Райаном как дети: съезжали и скатывались с высокой самодельной горки, играли в снежки, лепили снеговика и даже ползали по снегу.

Приближалось Рождество. Я не католичка, но с радостью помогала Розали в подготовке к празднику. Мы купили Райану подарок – набор его любимых героев из мультика. «Этот подарок от мамы, – шепнула я ему на ухо. – Я тоже приготовила тебе сюрприз. Только тсс». Я купила мальчику детский снегоход «Motax MikroShow» и попросила доставить его на следующий день после Рождества. А ключ и эксплуатацию по работе упаковала в подарочную бумагу, чтобы положить под ёлку. Розали ничего не сможет сделать, когда Райан его получит. Я – молодец!

– Почему ты не хочешь идти с нами в церковь? – поинтересовалась Розали, пока распутывала нитку у ёлочной игрушки.

Как же я соскучилась по всем этим празднествам. В детстве, в моем доме никогда не было ёлки. Папа, как истинный мусульманин, не праздновал Новый Год. Но мама отвозила нас, трёх сестёр, к бабушке в деревню. Там-то мы и ощущали все счастье этого волшебства. А по поводу моей религии вообще трудно что-либо сказать. Мама так и не приняла ислам, но хотя бабушка соблюдала все христианские обычаи, мама не называла себя христианкой. Она предпочитала оставаться где-то между этих двух религий.

Эбру и Чилек с детства совершали намаз и ходили в турецкую школу, где предмет Религия являлся одним из важных дисциплин. Чилек потом уехала в Стамбул. А Эбру, хоть и жила в Москве, все равно соблюдала религиозные правила.

Ну а я… я, как всегда, отличилась. Я не увлекалась религией, училась в закрытой русской школе с уклоном на иностранные языки. Я никогда не молилась. Но верила, что Бог существует. У меня словно была своя собственная вера, никому неизведанная. Как раз эта вера и помогала мне жить дальше. Церкви и мечети я не воспринимала, хотя в Украине после нападения маньяка пряталась в храме. Но то был один единственный случай. И ничего меня там не тронуло за живое.

– Ты атеистка? – вдруг предположила Розали.

– Нет! Я верю в Бога. Просто… церкви – это… не мое. Я не понимаю, как люди могут искать успокоение, часами высиживая перед разрисованными иконами. Я предпочитаю говорить с Богом наедине, представлять, что он у меня в душе.

– Ого! Ты, правда, интересная.

Я улыбнулась подруге.

– Я лишь живу так, как привыкла.

Мне нравилась Розали. От нее исходило тепло, удивительно добрая и дружелюбная. Она всегда терпеливо с пониманием относилась к моим заскокам. И я уже замолвила словечко Дену, чтобы передал Сергею мои слова: «Такую девушку нельзя потерять».

С радостью назвала бы ее лучшей подругой, но не могла. Я знала, что придет время, и мы расстанемся… навсегда.

* * *

Еще два дня мы провели в суматохе. Все эти месяцы я помогала Розали с Райаном – сидела с ним, когда она была слишком занята. И мы поладили с этим кудряшом, хотя, по сути, не знала, как вести себя с маленькими детьми.

Сегодня двадцать второе декабря. Мы не остались дома, а поехали с Розали на рынок закупать фрукты и всякие другие вкусности для Рождественского стола. Это был мой третий Новый Год вне дома, но я не грустила.

Мы с Райаном дурачились, а Розали хохотала, держась за живот. Накупили слив, так как Розали обещала испечь сливовый пудинг на десерт. Я облизывалась и извергалась слюной, когда она рассказывала процесс приготовления. Мне и впрямь не терпелось его попробовать, словно сама была в возрасте Райана.

Однако веселью пришел конец, когда мы вернулись домой.

– О, черт! – закричала Розали, войдя в дом. Все сливы рассыпались перед ее ногами.

Ёлка лежала на полу. Игрушки расколоты вдребезги. Дверцы шкафов распахнуты, будто кто-то искал какую-то вещь.

– Мам, – подал голос завороженный Райан. Он неотрывно смотрел на камин. – К нам приходил Санта?

– Да… – выдавила из себя Розали.

– И, похоже, чудовищно большой Санта, – добавила я.

Не долго думая, Розали подхватила сына на руки и, идя к двери, крикнула:

– Я оставлю его у соседки. Потом вызовем полицию!

С минуту я стояла, как вкопанная. Кому понадобилось вламываться в дом Розали? Я просто представить не могла, что у такой чистой и прекрасной девушки есть враги.

Я пошла вперед, переступая колотые игрушки.

Нет. У нее нет врагов. Они есть у меня. У меня!