– С чего я должен знать об этом? Это её жизнь, в конце концов. Лишь бы из организации не узнали… – не договариваю. Моя мама, возможно, в курсе. А вдруг это ещё одна уловка? Я уже давно не отвечаю за то, что происходит в их сумасшедшем разуме.

– Анна утверждает, что их отношения никак не связаны ни с боссом, ни с организацией. В тот вечер Алессио сказал ещё кое-что. Отец Дакоты – Спенсер Фишер.

– Ты меня не удивил.

– Слушай же! Это и есть босс. Спенсер Фишер когда-то был одним из людей организации. Он подарил жизнь Дакоте, Алессио, Дариусу, Луизе и мне.

– О, поздравляю! Ты нашёл своего папочку, – не применил съязвить я. Не вижу выражения его лица, так как в этот момент натягиваю на голову свитер. А потом резко оказываюсь припечатанным к стенке прямо между книжной полкой и изголовьем кровати так, что одна рука Матиаса давит на левое плечо, а палец второй грозится, сотрясаясь.

– Джейсон, не выводи меня из себя. Не забывай, что ты – брат Габриэля. И не факт, что только по отцу.

– Что ты имеешь в виду?

– То и имею! Алессио назвал вас «родными» братьями. А у родных обычно не только папа, но и мама одна.

Скалюсь и отталкиваю от себя друга.

– Что за чушь?

Но Матиас лишь губы поджимает.

Весь день проходит как в тумане. Полицейские задавали массу вопросов. В квартире Мэган не нашли предсмертной записки, которую, как правило, оставляют самоубийцы, поэтому будут вести расследование. Мистер Доран, отец Мэган, на порог меня не пустил. А всё потому, что, по его словам, именно я виновен в её смерти. Теперь моя учёба в Сент-Джонс под вопросом. Одно радует – я не попадаю под подозрение полиции. У меня есть алиби, и оно неоспоримое.

К вечеру валюсь с ног, но заставляю себя заглянуть к маме в кабинет. Матиас взорвал мой разум, но объяснить он, естественно, ничего не мог. Но мама знает всё.

Она внимательно слушает меня, лишь иногда задавая уточняющие вопросы и кивая головой. Когда я заканчиваю свой короткий рассказ, надменный взгляд её серых глаз проходит по всему кабинету и по мне в частности. Она задумчива, взвешивает всё за и против. Потом, видимо, придя к правильному решению, протягивает ладонь, указывая на кресло в углу.

– Садись, сынок.

Я сажусь, приготовившись к разъяснениям.

– Доктор Фостер прекрасно осведомил вас. Разве нет? – Мама выходит из-за стола и медленно прохаживается по зелёному ковру, чтобы остановиться напротив меня. – Девять женщин приняли участие в эксперименте. Девять, а не десять. Девять, а не восемь. Ты, Джейсон, родился в любви. От женщины со способностями и от мужчины со способностями. Мы ни в коем случае не хотели, чтобы наш ребёнок обладал суперсилой, но это, как ты понимаешь, неизбежно.

– Значит, и у моих детей будет сверхсила?

– Не факт. Но вполне вероятно, что так. И это тоже часть эксперимента.

– Размножить таким образом сверхлюдей? – усмехаюсь.

– Давай вернёмся к твоему вопросу, – в голосе мамы металл. Как она умудряется напустить его? Титан – не пробьёшь! – Изначально мы решили, что ты возглавишь организацию, как только придёт время, – продолжает она ровным тоном. – Об этом узнал Габриэль. Начались споры на эту тему. А потом он исчез, украв коды.

– Ты сказала, что мы вернёмся к моему вопросу. А я спросил: «Габриэля родила ты?»

– Доктор Фостер уже сказал вам, что три человека отдали свою сперму на эксперимент. Я к тому времени уже была беременная тобой, Джейсон. Две недели. Как, скажи мне на милость, я могла родить ещё и Габриэля?

И правда, соглашаюсь мысленно, мы не близнецы.

– Все они родились путём Кесарева сечения. А ты родился естественным путём. Когда меня доктора увезли в родовое отделение, твой отец отдал распоряжение провести всем женщинам Кесарево. У твоего дяди Билла родились Криста, Анна и Крис. Спенсер дал жизнь Матиасу, Дариусу, Алессио, Луизе и Дакоте. Мать последней не выдержала родов – скончалась. Спенсер, который потерял сына двумя годами ранее и от которого потом ушла жена, решил сам воспитать девочку. Остальные остались со своими матерями. Конечно же, они были связаны договором о нераспространении информации. Луизу родила женщина-доктор, работающая в организации. Она и сейчас здравствует. Поэтому Луиза с нами с детства.

– Мам, меня интересует Габ-ри-эль.

– Не спеши, милый.

Мама возвращается за стол и достаёт фотографию в старинной бронзовой рамке, затем протягивает мне.

Две женщины, снятые до пояса. Хорошенькие, черноволосые. На фото они обнимаются, улыбки их закрытые, губы крепко сжаты. Девушки, держащие себя под контролем, крайне мало и скупо выражают свои эмоции. Улыбки этих женщин напоминают презрительные гримасы, чем признаки симпатии. Кто-то умный сказал: «Не доверяйте таким личностям априори, да и апостериори тоже». Одного я не могу понять…

– Зачем ты дала мне эту фотографию?

– А ты повнимательнее посмотри, – просит мама, улыбаясь.

Бросив на неё быстрый взгляд, возвращаюсь к просмотру фотографии. Ничего не понимая, снова смотрю на мать, строго улыбающуюся, всем своим видом демонстрируя напыщенную гордость. Та самая закрытая улыбка. И глаза – холодные, колючие, взгляд не излучает тепла. Слегка заострённый подбородок сильного и волевого человека. Лишь морщинки подсказывают, что времени прошло с тех пор немало.

– Справа – это… ты?

– Неужели так изменилась?

– Нет, но… А рядом кто?

– Твоя тётя.

– Сестра? Стоп-стоп… – Бросаю фотографию на стол и начинаю ходить из угла в угол, то размахивая руками, то хватаясь за голову. – Ты же говорила, что остальные братья и сестры погибли.

– Это так. Но твоя тётя не участвовала тогда в эксперименте. Её мать не позволила. Она мне сестра по отцу, сынок. – Она снова суёт мне чёртову фотографию. – А теперь внимательно посмотри на свою тётю и скажи, кого она тебе напоминает.

Я заранее знаю, что в этом кроется ответ на мой вопрос. Поэтому ничего не остаётся, как изучить лицо женщины, немного похожей на маму… на деда… на…

– Габриэль —её сын? – удивлённо смотрю на мать.

– Теперь ты понимаешь, почему твой отец дал свою сперму? Она не была нам чужой. Сесси – так её звали. Она пришла к нам работать после смерти своей матери. Мы с ней были очень дружны. Она умела рассказывать просто невероятные истории, – мама улыбается своим воспоминаниям, отчего и мои губы дрогнули в едва заметной улыбке. – Она сама решилась на эксперимент… не знаю, но, может быть, она завидовала моим сверхспособностям. Мы не раз говорили с ней на тему детей, и я по своей дури предсказывала своему чаду какую-нибудь сверхъестественную силу. Теперь чувствую некую вину за…

Мама умолкает, а я, нахмурившись, упираюсь руками в стол и прямо смотрю в её глаза. Почему она замолчала? Может быть, потеряла нить мысли? Как бы мне хотелось в этот момент иметь силу Анны, прочитать всё, что у этой женщины на уме.

– Вину за что, мама? – не терпится знать.

– Если бы не этот ребёнок, она была бы жива. Её не стало два года назад – убила себя. Габриэль – её обожаемый сын сбежал в Европу, убедив мать – а ты осведомлён о его сверхсиле – отдать ему коды. Она обвиняла себя в том, что не смогла воспитать сына хорошим человеком. И хотя я старалась убедить её в обратном, она мне не поверила.

– Значит, Габриэль – мой близкий родственник.

– Да.

Мать отворачивается к окну, завешенному плотными бархатными шторами, чтобы скрыть набежавшие слёзы.

– Почему я не знал свою тётю?

– Ты её знал, но откуда бы тебе догадаться о том, что произошло. А похоронили мы её тихо. Ты тогда был во Франции с дядей Биллом. Помнишь?

Я помню. Также припоминаю траурные лица по возвращении. Но мама права: откуда я мог знать, если считал их обычными людьми.

– Получатся, я должен остановить Габриэля?

Мама вновь смотрит на меня. Её взгляд нагоняет на меня неосознанный какой-то страх. Она сейчас похожа на львицу, которая будет защищать своего львёнка вопреки всему. Я уже жалею о своих словах. Хочу уйти, чтобы не выслушивать нотации о том, какой Габриэль опасный, но в этот момент мамин голос врывается в минутное безмолвие.

– Не ты, Джейсон. Его сможет остановить только Анна.

Матиас

Весь Сент-Джонс собрался, чтобы проводить Мэган Доран в последний путь. Каждый, кто знал Мэг, произнёс речь. Кто-то читал стихи, кто-то вспоминал её заразительный смех, всю доброту и щедрость её души. Ранимой души. «Мэган слишком любила жизнь, чтобы вот так легко с ней расстаться, – говорила её лучшая подруга – та самая, которая написала мне посреди ночи, обеспокоившись о Мэг. – Просто представить не могу, что сподвигло её сделать это. Надеюсь, виновник будет найден и наказан… – В этот момент она смотрела прямо на Джейсона, которому даже слова не дали. Он выдержал взгляд, ведь он невиновен. – Если не закон на земле, то закон на небесах сделает своё дело», —завершила она и сошла с трибуны.

Я видел, как по спине девушки похлопал ректор Доран. Будто речь была заранее спланирована, и он хвалил её за хорошо сыгранную роль.

Возможно, я заблуждаюсь. С другой стороны, сейчас все кажутся мне подозрительными.

Часы показывают полдень, когда студенты и преподаватели Сент-Джонса начинают расходиться по домам. Доран отменил лекции, так что на сегодня мы свободны.

Сегодня солнечный день. Именно поэтому было решено провести проводы (я так это называю, ведь похоронили Мэган неделю назад) на улице перед главным корпусом.

Отхожу немного в сторону, чтобы поймать Кристу, но она неожиданно убегает, сделав вид, что не заметила меня. Уже целую неделю теряюсь в догадках, что же с ней происходит. Пытаюсь добиться её расположения, но она меня избегает. При этом не называя никаких причин. Что я сделал? Что?

– Хочешь, я с ней поговорю?

Около меня возникает Анна. А, может быть, она давно стоит у меня за спиной и читает мои мысли, все как одна принадлежащие Кристе.

– А есть смысл?

– А почему, ты считаешь, что нет? Криста избегает не только тебя, но и всех нас.

– А её мысли?

– Она прячет их от меня.

– Это как? – удивляюсь я.

– Когда я рядом, она отвлекается на что-то другое. Например, думает о маме или вспоминает ваши… отношения. – Анна немного смущается, давая мне понять, что у Кристы очень откровенные о нас воспоминания.

Солнечный луч, протиснувшись между фонарным столбом и деревом, падает прямо на мой лоб, я улыбаюсь, щурясь от ослепительного света.

Анна ждёт моего решения. Или даже разрешения. Она наблюдает за теми немногими людьми, которые ещё не ушли. Её длинный конский хвост переливается золотом на солнце, сама она яркая как и прежде: розовая блузочка, белые брючки и в тон им болоньевая курточка. Перемены не повлияли на неё, хотя я думал, что Анна уже не вернётся к прежнему имиджу.

– Ну, так как?

– Если у тебя получится выяснить, почему она вдруг стала всем нам чужой, то я не против. Давно пора было это сделать. Мы ведь с ней не ссорились. Спроси, может, я чем-то её разочаровал?

– Я сделаю всё, что в моих силах, Матиас. А ты можешь присутствовать при нашем разговоре, если пообещаешь не выдать себя ни при каких обстоятельствах. Иначе мы оба рискуем потерять доверие Кристы навсегда.

– Спасибо тебе, Анна.

– Рано благодарить, – с вызовом в голосе отвечает она.

На моем лице появляется подобие улыбки. Я обхожу широкое дерево и выхожу к Анне уже невидимым. Мне остаётся лишь одно – молиться, чтобы нам удалось узнать правду.

Анна

– Криста! – я догоняю её в сквере через дорогу от Сент-Джонс. Она идёт не в кампус, а скорее к станции метро, что бы куда-то поехать. Я успела уловить последнюю её мысль прежде чем настигнуть. Она рассуждала про себя: «Так, на станции семьдесят первой авеню я могу сесть на маршрут «F» и добраться до «Авеню Экс». Времени займёт много… Или такси?». На этом месте я её и прерываю. – Криста, подожди! Куда ты убегаешь?

Она смотрит на меня обескуражено.

– Мне нужно…

– На «Авеню Экс», знаю. Но что ты там будешь делать?