Глава 15

Шли дни. Июль сменился августом, пару дней стояла хорошая жаркая погода, а потом снова хлынули дожди. Первая неделя месяца не принесла никаких новостей, кроме того, что родители задумали навестить меня. Но я им всегда рад. К тому же, есть шанс, что Эйслин согласится прийти и познакомиться с ними.

Теперь наши отношения перешли в ту стадию, когда каждый взгляд, каждое сказанное слово неизменно становились началом бурного продолжения. Я не позволял себе переступить грань, отделяющую дозволенное от недозволенного, моральное «нельзя» от свободного «хочу». Я любил целовать Эйслин, но и тут придерживался строгого правила: пока не буду уверен в её чувствах и намерениях, не стану даже намекать на что-то большее.

– Ты похож на одного персонажа книги, которую я перечитывала уже раз десять. Ты немногословен, но очень искренен как Мистер Дарси* (герой книги «Гордость и предубеждение», Джейн Остин). А ведь он настоящий джентльмен, готовый на все ради любви, – однажды во время очередной встречи весело сказала она, заставив меня рассмеяться.

– Мистер Дарси, значит. Ха-ха-ха! – я не мог остановиться, смеялся и смеялся. То ли от того, что из уст Эйслин это прозвучало как комплимент, то ли от того, что не был уверен в своих подвигах. Я иногда сам не знаю, способен ли на что-нибудь ради любви.

– А что ты смеёшься? – тем временем продолжала Эйслин. – Лично для меня он является настоящим мужчиной, потому что в его образе соединились все лучшие качества, которые остаются неизменными.

– Какие, например?

– Стойкость характера, трезвость ума и… – Она подумала, затем добавила: – Сила духа. Вот.

– Считаешь, во мне есть эти качества?

– Хочешь, процитирую слова Дарси? Сам поймёшь.

– Помнишь наизусть?

Эйслин пожала плечами.

– У меня хорошая память. Так вот, Дарси говорил: «Я и вправду лишён присущего некоторым людям таланта свободно болтать с человеком, которого прежде никогда не встречал. Мне нелегко, подобно другим, подлаживаться к тону его рассуждений или делать вид, что меня интересуют его дела».

И тут я задумался. Некоторое время мы шли молча, а под ногами шуршали сухие листья. Сколль послушно шёл рядом, глядя вперёд и размахивая хвостом.

– Нет, Эйслин, – вновь подал голос я, – не думаю, что меня можно сравнить с Дарси. Я очень легко могу заговорить с незнакомцами и поддержать беседу…

– Поэтому ты отшельник? – резко спросила девушка. Однако в выражении её лица не было ни малейшего упрёка, или попытки лезть с нравоучениями, как это любила делать Ширли, скорее во всем виде можно было прочесть некую заботу, поэтому я нисколько не обиделся.

– Я счастлив, что встретил тебя, Эйслин. И чем больше времени провожу рядом с тобой, тем сильнее ощущение, что я нашёл свою судьбу, – признался я, сам от себя не ожидая.

Девушка прошла вперёд, подол юбки испачкался в грязи, но её это не беспокоило. Иногда создавалось ощущение, что она не идёт, а парит над поверхностью земли. Иллюзия покидала меня, когда из-под юбки сверкала серая подошва её обуви.

– А что, если я ненастоящая? А просто плод твоего воображения? – вдруг ни с того ни с сего спросила Эйслин.

В этот момент я почувствовал лёгкий испуг, колющим холодком пробежавший в сердце. Кто бы мог предположить, что поверю в невинный вопрос. Я взял руки Эйслин в свои и говорил так, словно хотел доказать самому себе, что это не сон.

– Как ты можешь быть ненастоящей, если я чувствую тепло твоей кожи? А когда целую тебя, могу описать насколько мягкие твои губы. Ты сладко пахнешь. Разве во сне можно чувствовать запах?

Эйслин долго смотрела в мои растерянные глаза, затем потрепала меня за щеку и улыбнулась.

– Как поживает Брокк?

Что? Я слегка отшатнулся назад. Вот так всегда! Эйслин любит перевести тему разговора, лишь бы уйти от ответа. Её поведение отражало её убеждения. Чуть раздосадованный, но не отчаявшийся, обнял её и мы продолжили путь. Я рассказал, как провёл выходные в Тромсё с Брокком и о том, как скучал по ней в то время.

После того, как мы расстались с ней, солнце спряталось за серые тучи и в этот день больше не показалось. Весь вечер моросил дождь, а ночью снова на землю обрушился ливень. Я плохо спал, мучили кошмары. Вопрос Эйслин «Вдруг я ненастоящая?» вновь и вновь всплывал в сознании, превращаясь в нечто подобное чудовищу, которое намеревалось уничтожить меня изнутри. Почему же я так страдал? Какой смысл в этом, казалось бы, невинном вопросе может скрываться?

Утром меня разбудил собачий вой. Первым делом взглянул на часы и понял, что проспал пробежку и нашу с Эйслин встречу. Спустившись по лестнице, я понял, что этот вой вовсе не моё воображение. Да и Сколль не выбежал поприветствовать меня и пожелать «доброго утра», облизав мне лицо.

– Сколль? – позвал его с крыльца. Он ответил лаем, но не появился. Я позвал его снова и прислушался. Его голос доносился с заднего двора. Осознав это, поспешил туда и был поражён. Сколль упал в пустой колодец, который я закрыл ещё когда въехал в этот дом. Как собака смола проломить твёрдое покрытие – остаётся загадкой. Теперь хотя бы ясно, почему он не разбудил меня.

– Ты в порядке там, малыш? – спросил я, чуть наклонившись вперёд. Сколль лежал, выставив передние лапы перед собой и я понял, что он себе что-то повредил. Не став рисковать, принёс стремянку, спустился вниз и осмотрел собаку. По моим предположениям Сколль ушиб правый бок, остальное скажет специалист. Одно ясно: надо ехать в город.

Вызволив собаку из колодца, очень бережно уложил его на заднее сиденье автомобиля и велел оставаться на месте, а сам побежал в дом за документами, а также нужно было надеть брюки и свитер. Не ехать же к ветеринару в пижаме.

Вернувшись к машине, я тщательно всё проверил, убедился, что ничего не забыл и уже прыгнул за руль, как вдруг послышался звук приближающейся машины.