Елена Первушина: Писательские семьи в России

© Первушина Е.В., 2026

© «Центрполиграф», 2026

Предисловие

В этой книге вы познакомитесь с «второстепенными» русскими поэтами и прозаиками по фамилиям: Пушкин, Тютчев, Толстой, Достоевская и Чехов, все они – родственники великих писателей и поэтов. И сами писали стихи и прозу.

С одной стороны, родство с великими помогало – они видели, как создаются литературные произведения, что они не спускаются с небес в готовом виде, а появляются лишь как смутная идея и требуют для своего воплощения немалого труда. С другой стороны, они не могли не сознавать, что живут в тени гения, что навсегда останутся дядей, сыном, дочерью или братом «того самого». Казалось бы, одно это должно отбить у них охоту браться за перо и становиться мишенью для любителей нелестных сравнений. И все же они писали, видимо, потому, что идеи и образы, приходившие им в голову, были сильнее смущения, скромности и рассудительной осторожности. Удалось ли им сказать свое слово? Давайте это узнаем!

Глава 1
«Вы дядя мой и на Парнасе!» – Василий Львович Пушкин

В гости к Пушкиным

Многое о человеке может рассказать его дом, обстановка в комнатах, об ученом, писателе или поэте – его библиотека. Поэтому хорошо, что у нас есть возможность побывать в гостях у Василия Львовича Пушкина в его московском доме.

Если вы выйдете в Москве на станции метро «Бауманская» и пойдете на запад, по Спартаковской улице, то словно будете путешествовать в машине времени. Прежде всего, на вашем пути окажется современный торговый центр, далее, по левую руку, – особняк XIX века, в котором с 1930 года находится Московский театр кукол. На противоположной стороне улицы – многоэтажный кирпичный дом, построенный в середине XX века. Дальше – Богоявленский кафедральный собор на Елоховской площади. В XIV–XVII веках на территории современных Елоховской площади и улиц Спартаковской и Старой Басманной располагалось село Елохово, вошедшее в состав Москвы к концу XVIII века. Собор построен в 1835–1845 годах по проекту архитектора Евграфа Тюрина в стиле классицизма. Прежде на его месте стояла деревянная, затем каменная церковь подмосковного села Елохово.

Продолжая свой путь по Спартаковской улице, вы пройдете мимо памятника Н. Бауману в центре небольшого сквера. Далее – по правую руку увидите Библиотеку-читальню имени А.С. Пушкина в бывшей усадьбе Мухиных, построенной в начале XIX века. Это одна из городских усадеб, которыми так славилась Москва в XVIII и XIX веках. Состоятельные москвичи, проживая во втором по значению городе страны, вели, по сути, жизнь деревенскую, какую можно увидеть на картине Василия Поленова «Московский дворик», написанной в 1878 году.

Если петербуржцы почитали за счастье снять квартиру или, как Пушкины в доме княгини Волконской на Мойке, целый бельэтаж, то в распоряжении москвичей были не только особняки, выходившие на «красную линию», и дворы со службами, но и фруктовые сады, огороды, скотные дворы – все, что строилось в сельских усадьбах для удобства проживающих. В таких частных садах росло несколько яблонь и кустов крыжовника, смородины, черемухи. Прихотливо изогнутые дорожки огибали пруд и сходились к беседке на холме. Перед домом разбивали клумбы, сажали цветущие кустарники. Ранней весной распускались белые и желтые нарциссы, лиловые фиалки и алые тюльпаны. Позже – сирень, маргаритки, пионы, жасмин, душистый горошек, резеда и розы в розариях. В прудах плавали ручные карпы, стерляди. На птичнике жили куры, утки, гуси. Такой была в XVIII веке усадьба вице-губернатора Москвы Тимофея Ивановича Чонжина, в которой в 1912 году разместилась Городская бесплатная библиотека-читальня имени А.С. Пушкина.

Еще несколько домов – то XIX, то XX веков, а далее Спартаковская улица приведет вас на угол, где сходятся Старая и Новая Басманные улицы.

Старая Басманная улица до 1730 года называлась просто Басманной, а раньше, в XVII веке, одной из улиц Басманной слободы.

В словаре В.И. Даля читаем: «Басман м. стар, (от веса, татарск. батман? шведск. безмен?) – дворцовый или казенный хлеб; басманник – житель московской Басманной слободы, дворцовый пекарь, хлебник».

По другой версии, здесь селились чеканщики по металлу. В любом случае это была одна из ремесленных слобод, жители которой обслуживали нужды столицы и царского двора. В конце XVII века здесь стали жить офицеры первых петровских полков, и район стал называться Новой солдатской, или Капитанской, или просто Новой Басманной слободой. В следующем, XVIII веке здесь строили свои дома и усадьбы купцы, офицеры, московские дворяне, которые были прихожанами двух церквей – храма Никиты Мученика на Старой Басманной и храма Апостолов Петра и Павла в Басманной слободе. В середине XVII века проложили вторую улицу, позже получившую название Новая Басманная.

В XIX веке здесь находился дом дальних родственников – Мусиных-Пушкиных – типичная московская усадьба. Софья Васильевна Мещерская (урожд. Мусина-Пушкина) вспоминает: «Дом стоял особняком на маленькой площади (Разгуляй), в конце двух Басманных, и был огромный трехэтажный; в нижнем этаже, где мы жили, стены имели два аршина толщины. К нему примыкал большой сад, в котором протекала быстрая речка Чончера, посреди сада был довольно большой и чистый пруд с островом. Далее лежали огороды с парниками, а вообще под усадьбой считалось 7 десятин».

А мы с вами, минуя памятник Бауманским ополченцам, установленный в XX веке, продолжаем свой путь по Старой Басманной и оказываемся рядом с еще одной городской усадьбой с интересной историей. Зайдем во двор и словно снова отправимся на машине времени в прошлое.

* * *

Впрочем, наше погружение будет не очень глубоким. Сначала мы отправимся в 1820 год, когда построили этот одноэтажный деревянный дом на каменном фундаменте, принадлежавший титулярной советнице Пелагее Васильевне Кетчер. Затем «перескочим» еще на четыре года вперед, в 1824 год, когда дом в Старой Басманной, в приходе Никиты Мученика, под № 128 снял коллежский асессор Василий Львович Пушкин. Его уже знаменитому племяннику в то время исполнилось 25 лет. Он окончил Лицей (куда на приемные экзамены его возил дядя), успел послужить в Петербурге, в Коллегии иностранных дел, отправиться в южную ссылку, и сейчас сослан под надзор отца в село Михайловское. Он сможет приехать в Москву лишь спустя два года.

А пока его дядя обживается на новом месте.

В XIX веке это очень уютный маленький дом. Правда, не слишком презентабельный и, скажем честно, тесноватый. Все Пушкины после войны 1812 года не были богачами, все пытались тем или иным способом выбиться из бедности и хотя бы вести жизнь, достойную дворянина, не говоря уже о том, чтобы поддерживать славу старинного рода. Им это удавалось, но с трудом. Правда, Василий Львович, в отличие от брата, не был женат, что сокращало расходы. (Позже его племянник, женившись, жаловался, что думал, будто его расходы возрастут вдвое, а вышло – вчетверо.) Но он был настоящим московским хлебосолом, да и к тому же гурманом, ценителем французской кухни. Повара-француза он себе позволить не мог и пользовался услугами крепостного повара Василия (по-домашнему – Базиля). Но на продукты для французских обедов и на французские вина приходилось тратиться. Кроме Базиля, у Василия Львовича служили камердинер Игнатий Хитров, как и хозяин, писавший стихи, лакеи и «дворовые девушки».

Гостиная и столовая могут много рассказать о вкусах хозяина, о тех гостях, которые приходили к нему. Но, конечно, лучше всего память о писателе хранит его кабинет. Здесь над письменным столом висят портреты членов семьи, в книжных шкафах – труды Общества любителей российской словесности при Московском Императорском университете, одним из учредителей которого являлся Пушкин-старший, книги, привезенные Василием Львовичем из Парижа. На столе – позолоченная чернильница с фигуркой играющего мальчика и пресс-папье. Рядом со столом – высокий кенкет, или Аргандова лампа, – модная новинка конца XVIII века, названная так по имени фабриканта Эме Арганда. Вот как описывает ее устройство «Словарь Брокгауза и Эфрона»: «Лампы с круговой полой внутри светильней. Арганд в 1783 году так устроил ламповую горелку, что воздух, который в обыкновенных, не полых светильнях, имеет доступ только снаружи, может проходить через середину, то есть внутри трубкообразной светильни, вследствие чего достигается полное сгорание горючих газов и паров осветительного материала». И добавляет, что их также называли астральными лампами или лампами-звездами. «Это название должно было указывать на необыкновенно яркий свет ламп этого рода».

Над жилым этажом надстроили низкие антресоли, где в 1826 году будет жить несколько дней приехавший из деревни Александр Сергеевич. Он частенько ссорился с отцом и искал спасения от семейных неурядиц в доме дяди. И тот всегда был рад племяннику и гордился его растущей славой, которая очень быстро затмила поэтическую славу Пушкина-старшего…

Как эта лампада бледнеет
Пред ясным восходом зари.

Заслуженно ли забыты стихи Василия Львовича? Если нам пришлось выбирать, чье поэтическое наследие сохранить: дяди или племянника, то ответ был бы однозначным. Но, к счастью, нам не нужно делать такой выбор. Стихи Василия Львовича чем-то напоминают его дом – маленький, тесный, неприметный (по сравнению хотя бы с тем домом, где находится сейчас Публичная библиотека имени А.С. Пушкина). Стихи Пушкина-дяди не из тех, что могут поразить, оставить глубокий след в душе, изменить взгляд на мир. Но сам Пушкин-старший из тех людей, о знакомстве с которыми не будешь жалеть.

Пушкины – московские старожилы

Александра Сергеевича Пушкина чрезвычайно занимала родня по матери – Ибрагим Ганнибал, знаменитый «арап Петра Великого», но и родня со стороны отца, которой он очень гордился. Помните?

Понятна мне времен превратность,
Не прекословлю, право, ей:
У нас нова рожденьем знатность,
И чем новее, тем знатней.
Родов дряхлеющих обломок
(И по несчастью, не один),
Бояр старинных я потомок;
Я, братцы, мелкий мещанин.

Не торговал мой дед блинами,
Не ваксил царских сапогов,
Не пел с придворными дьячками,
В князья не прыгал из хохлов,
И не был беглым он солдатом
Австрийских пудреных дружин;
Так мне ли быть аристократом?
Я, слава богу, мещанин.

Мой предок Рача мышцей бранной
Святому Невскому служил;
Его потомство гнев венчанный,
Иван IV пощадил.
Водились Пушкины с царями;
Из них был славен не один,
Когда тягался с поляками
Нижегородский мещанин.

Смирив крамолу и коварство
И ярость бранных непогод,
Когда Романовых на царство
Звал в грамоте своей народ,
Мы к оной руку приложили,
Нас жаловал страдальца сын.
Бывало, нами дорожили;
Бывало… но – я мещанин.

Пушкин не одинок в своем интересе, и дело не в том, что у него были по-настоящему замечательные предки, и даже не в том, что он постепенно, с ходом лет, из лирика становился историком. Поиск глубоких корней своей родословной, стремление «привязать» свой род к замечательным лицам из российской или европейской истории характерны для русской знати (впрочем, вернее сказать, для любой знати).