Дарья Лукешина: Меж двух пожаров

Глава 1

– Разденься, – этот нахал Кирилл обошел меня вокруг, – хочу посмотреть, что покупаю.

Я фыркнула от раздражения и скрестила руки на груди. Чувства внутри заворочались в спутанном колтуне. Там было все: и жажда мести, и неприязнь, и ненависть, и даже презрение. И, если большинство моих чувств напрямую было вызвано проклятым родом Пожарских, то последнее – презрение – обращалось ко мне самой.

Я жестко презирала себя за то, что лишилась блестящей карьеры и теперь вынуждена была едва ли не на коленях ползать перед Кириллом, чтобы тот помог мне не лишиться последнего напоминания о том, кем я была до встречи с его братом. Впрочем, он был бы только рад, если бы я действительно опустилась перед ним на колени.

– Не веди себя как идиот! Ты меня не покупаешь.

– Разве? – хмыкнул светловолосый красавчик, со скрипом присев на стол передо мной. – Я даю тебе деньги, а ты становишься моей девушкой. Разве это не покупка?

Я уже пожалела, что пришла с этой постыдной просьбой к заклятому врагу своего бывшего. Но у него были деньги, а у меня рушился бизнес из-за того, что Давид не смог принять расставание. При всей своей ненависти к роду Пожарских я не могла потерять единственное, что спасало меня в темные времена – дело, в которое я вкладывалась душой. И которое, к сожалению, забирало все мои финансовые средства. Давид делал все, чтобы потопить мой бизнес. Он хотел, чтобы я осталась ни с чем. Чтобы вернулась к нему, покорная и согласная на все его унизительные условия.

– Я буду твоей фиктивной девушкой. – я напомнила об условиях своего предложения, которое, помимо моей выгоды, могло предложить кое-что и для отринутого семьей Кирилла. – Включи голову, Кир. Ты же понимаешь, что Давид с ума сойдет, если увидит меня с тобой.

Мне даже не пришлось включать режим стервозной сучки. Киру хватило услышать, как я с особыми игривыми нотками произношу его имя, чтобы в его глазах вспыхнула жажда. Жажда обладать мной – Александрой Поверьиной, его давним объектом вожделения.

– Давид перегрызет тебе глотку от злости, – закончила я и принялась с непринужденным видом осматривать свои ногти, покрытые прозрачным лаком.

Имя нашего общего врага заставило Кира рассмеяться. Или дело было в том, что он прекрасно понимал: Давид сможет нанести ему физический вред только в том случае, если сам Кир будет пьян в стельку. И то, готова поспорить, в его мощных руках остается достаточно сил, чтобы отправить старшего в нокаут.

На короткий миг я вспомнила Давида, и моя уверенность пошатнулась. Он все еще имел слишком много власти надо мной: физически и ментально. Полгода разлуки и разбитое сердце не смогли сделать свое дело. Да, я уже не любила его как прежде. Я горела ненавистью, желанием сломать его так же, как он сломал меня. Но проблема в том, что я все еще испытывала к нему слишком много чувств.

Каждое утро просыпаясь с мыслями о том, как я хочу разрушить идеальную жизнь Давида Пожарского, я все еще думала о нем. Его лицо преследовало меня во снах, словно насмехаясь над моими жалкими попытками освободиться от его влияния. Несмотря на боль, что он мне причинил, я не могла выбросить его из себя.

И потому мне нужны кардинальные меры. Вот почему я явилась к младшему Пожарскому с экстравагантным предложением вступить со мной в фиктивные отношения.

Еще совсем недавно Давид был нашей общей любовью. Для меня – идеальный мужчина, с которым я собиралась строить семью. Для Кирилла – старший брат их тех, на которых всегда хотят быть похожими.

И вот мы за его спиной объединяем усилия, чтобы сломать его.

– Ты сделаешь ему очень больно, если появишься на благотворительном вечере со мной, – медленно протянул младший Пожарский. Его голубые глаза опасно сверкнули в полумраке кабинета, и я лишь крепче сжала кулаки. Мне некуда отступать.

– Я не хочу сделать ему больно. Я хочу сломать его, – сквозь зубы процедила я.

– А ты сама выдержишь это? – Кирилл продолжал подливать масла в огонь, проверяя меня на прочность.

Мужчина склонил голову на бок, изучая меня с ног до головы, и у меня кольнуло в сердце от воспоминаний. Сейчас он был слишком похож на Давида, которого я не видела больше шести месяцев.

Разница между братьями была всего два года, и у них, к тому же, были разные матери, но при общей непохожести было в них нечто одинаковое. Хищные повадки: оба склоняли голову и слегка вели подбородком, как бы оценивая жертву перед собой, и одно это движение заставляло меня нервничать и подыскивать варианты побега.

Холодные голубые глаза – еще одна особенность мужчин рода Пожарских. Если у отца семейства, Александра Федоровича, взгляд успел потускнеть в силу возраста – ему было уже за семьдесят, то у его сыновей глаза горели пронзительно ярко. Это привлекало и пугало одновременно.

Давиду было тридцать пять. Внешне он многое перенял у своей матери – восточной красавицы Фатимы. Давид был высокий, крепко сложенный брюнет с выразительными голубыми глазами, обрамленными черными ресницами. Его нос выделялся колоритной горбинкой, которую я так любила очерчивать пальцами, когда Давид хмурился. Я касалась пальцем морщинки между бровей и, когда мужчина расслаблялся, проводила пальцем по его носу. Это был наш ритуал.

Вспомнив человека, который подарил мне полтора года чистого наслаждения, а потом – ночь ада, я забыла, где нахожусь. Но Кирилл сам о себе напомнил.

Он скрестил длинные руки на груди, и я отметила, как напряглись бицепсы под тонкой тканью белого лонгслива. Кирилл заметно подкачался с нашей последней встречи полгода назад – в ту роковую ночь, когда все произошло.

Недавно, в конце октября, младший Пожарский шумно отметил свои тридцать три года. Я бы даже не узнала, так как не слежу за кем-либо из этой семейки, но одна из моделей, с которой мы много лет назад работали вместе, была на вечеринке Кирилла.

Эля вела прямой эфир в соцсетях прямиком с пляжной тусовки на побережье океана. Я глянула просто из любопытства и едва не лишилась дара речи, когда в кадре появился Кирилл с доской для серфинга. Он даже не обратил внимания на камеру. По-хозяйски притянул мою знакомую к своему полуголому торсу и быстро провел большим пальцем по ее проколотому соску, торчащему через ткань купальника.

«Ты принесла подарок имениннику? – спросил он тогда низким голосом.»

«Нет, – игриво ответила Эля, продолжая держать телефон на вытянутой руке. – Но, кажется, я знаю, как тебя порадовать…»

Кирилл склонился к шее девушки и что-то шепнул ей на ухо – та фальшиво рассмеялась, придерживая Кира за его влажные светлые волосы, собранные в пучок на затылке.

Когда он отошел от нее и двинулся в танцующую толпу, Эля, продолжая светить вызывающими сосками в камеру, сбивчиво попрощалась и обещала вернуться в эфир позже. После отключения она, видимо, направилась дарить Кириллу свой подарок. Воображение живо нарисовало процесс, и мне пришлось буквально заставить себя не думать о том, как Пожарский трахает мою знакомую где-то посреди побережья.

И вот он сидит на столе передо мной и думает, соглашаться на мое предложение или нет. С моей стороны было опрометчиво бросаться хоть и в фиктивные, но все же отношения с человеком, чья репутация буквально звучала как пиратский гимн. Океан, ветер в волосах, бутылка отменного рома и только свобода без каких бы то ни было обременений. Разве хоть один репортеришка смог поймать его с одной и той же девушкой больше одного раза? Сомневаюсь, что Кир способен на такую преданность.

Связаться с ним означало поставить под угрозу свою собственную репутацию. Но у Кира было все, что мне нужно: деньги, связи, власть и такая же жгучая ненависть к Давиду, как и моя. Без него мне не справиться. Не одолеть Давида Пожарского.

Решаясь пойти к Кириллу со своим нескромным предложением, я уверяла себя, что прежде всего мне нужны от него деньги на спасение студии. И они действительно были мне нужны. Но, признаться честно, я с большей легкостью лишилась бы своей студии, чем позволила бы Давиду и дальше продолжать свою беззаботную жизнь. Так что деньги – лишь вершина айсберга, подтолкнувшего меня к идиотскому решению.

Все, что скрывалось под непроглядной толщей воды – желание иметь на своей стороне силу, способную сворачивать горы, выстроенные Давидом на моем разбитом сердце. И, если это не Кир, то кто?

Физически Кирилл всегда был мощнее Давида. На полголовы выше, шире в плечах и по-грозному забитый татуировками. Разгильдяйский характер и нахальное отношение ко всему, происходящему вокруг, рисовали образ конченого плохиша. И это всегда меня отталкивало. Возможно, временами завораживало, ведь Кир был во всем этом чертовски гармоничен, но все же его фигура меня пугала.

Давид же с его жестким и прямолинейным характером, четко выверенным деловым стилем и уверенной хваткой ко всему, что его интересовало, давал мне чувство безопасности. Он казался тем самым мужчиной, за спиной которого я могла бы расслабиться и перестать ждать подвоха от злобного мира. Кто бы мог знать, что Давид сам прикончит меня?

Я снова осмотрела Кира, насмехающегося надо мной. Он не верил, что я могу противостоять его брату и, конечно, был прав. Одержимая жаждой мести, я все еще была уязвима перед Давидом. Контроль над эмоциями всегда был моей слабостью, но я просто не имею права облажаться и показать Давиду, что за маской моей ненависти стоит обиженная девчонка, чью любовь вырвали из груди и растоптали в луже.

– Выдержу, – наконец, ответила я, глядя в яркие глаза Кира, – если ты будешь рядом.

Мои слова вполне удовлетворили надменного Пожарского. Думаю, ему немало льстило то, что в момент своего краха я пришла к нему. Не удивлюсь, если он ждал этого момента все эти полгода.

Медленным вальяжным движением Кир засучил рукава легкого лонгслива. Ткань опасно натянулась на широких предплечьях, а мой взгляд отметил несколько новых татуировок, оплетающих руки парня.

В отличие от Давида, который придерживается консервативного формального стиля, Кирилл был более раскованным в этом вопросе. У него были длинные светлые волосы, слегка вьющиеся и выгоревшие на палящем солнце Австралии и Южной Африки. Загар от последней поездки приятно золотил его кожу и оттенял яркие голубые глаза. Татуировки, разбросанные по всему телу, подчеркивали дерзость и готовность идти наперекор любым устоявшимся догмам.

Если Давид был красив по-взрослому, солидному, то от внешности Кирилла кружило голову, будто после душного помещения вдруг жадно глотнул морской воздух.

И, пока я была с Давидом, у меня, пожалуй, была морская болезнь от Кира и его выходок. Только сейчас именно он и его энергия могли помочь мне избавиться от влияния Давида.

– Ты согласишься на мои условия. – сжав кулаки, кинула я. – Ты не меньше меня хочешь сломать его. После той ночи.

Одна гребаная ночь все изменила, превратив любимых во врагов.

Кирилл снова рассмеялся. Он взял со стола карандаш и, зажав его зубами, поднял руки, чтобы скрутить волосы в жгут. Его кофта приподнялась, оголяя плоский живот с полоской волос у пупка. Невольно я зацепилась взглядом за эту картинку, за что тут же поплатилась – Кирилл смотрел на меня так, будто я заяц, застрявший в его охотничьих силках.

Я отвела глаза. Мужчина вставил карандаш в пучок волос, и дерзкая копна светлых завитков скрылась в небрежной прическе. Оставив без внимания мое любование его торсом и татуировкой крокодила по левому боку, Кирилл заговорил:

– Помнишь, на восьмое марта ты весь день проводила в спа, пока мы с Давидом были на встрече с инвесторами?

Напрягшись, я кивнула. Этот день я прекрасно помнила. Я была обижена на своего любимого за то, что он проводит праздник не со мной, а на работе. И, чтобы помучить Давида, который находился на серьезной встрече, я кидала ему эротические фотки из салона.

Глаза Кирилла неприятно сощурились.