– Его телефон был у меня, – с усмешкой на губах произнес он. Мне стоило огромного усилия держать себя в руках.

– Ты блефуешь! – отмахнулась я. – Давид никогда никому не дает телефон.

– В тот вечер мы просрали сделку, и Давид напился. Неужели ты не помнишь, в каком состоянии мы вернулись домой? Мне потребовалось лишь приложить его палец к телефону, чтобы получить доступ к тебе, малышка.

– Неправда, – потеряв на короткий миг самообладание, я поникла. Ноги подались, и я едва устояла на высоких каблуках.

– Правда. – Кир довольно ухмыльнулся. – Мне даже пришлось заплатить щедрые чаевые, чтобы официантка под столом помогла избавиться от стояка, который ты мне обеспечила. – я сморщила лицо в гневе, а парень продолжал: Особенно то фото, где ты посасываешь банан в мокрой маечке. В тот момент я заплатил бы тебе все свое состояние, лишь бы вместо банана оказался мой член.

– Знаешь, что?! Иди, к черту, Пожарский! Ни хрена ты не получишь! – огрызнулась я, отбросив длинные темные волосы за спину. Я резко развернулась на каблуках и направилась к выходу из кабинета, только Кир ухватил меня за руку и дернул на себя так, что я, рыкнув от негодования, присела на его колено.

В глазах парня искрилось восхищение. Как и полтора года назад, когда мы только встретились, он все еще хотел меня и теперь уж точно наслаждался сложившейся ситуацией, ведь Саша Поверьина, глупая бессильная овца, сама пришла в его логово.

– Не получу? – переспросил он, наслаждаясь тем, что я восседала на его ноге. – Но это ты пришла ко мне предлагать свое тело, а не наоборот. Хотя я предложил бы тебе свое, если бы ты попросила, – он потянул вверх лонгслив, демонстрируя мне свои намерения и загорелый торс, но одного моего холодного взгляда хватило, чтобы Кир перестал паясничать. Он хрипло ухмыльнулся и опустил руку. Вторая его рука силой удерживала меня на месте.

– Я не предлагаю тело! – практически чужим голосом процедила я. – Я буду лишь играть твою пассию, пока ты не унизишь Давида настолько, насколько тебе хватит. А потом, надеюсь, вы оба сгорите в аду!

– А я взамен дам тебе денег, так? – уточнил Кир, притворяясь, будто не понял условий моего предложения с самого начала.

– Да, Пожарский, мне нужны деньги, – я начинала злиться все больше. Глупо было рассчитывать, что в кабинете Кира дело будет идти строго по моему плану. С кем угодно, но не с Пожарскими.

– Мне нравится, что ты злишься, – игривым тоном произнес парень, сканируя меня глазами. – Нам пригодится это чувство в борьбе с моим братом.

Внутри меня всколыхнулось волнение. Неужели он согласен? Теперь, когда я практически получила то, чего хотела, мне вдруг стало страшно: действительно, а выдержу ли я это? Не гнев Давида, обращенный на нашу фиктивную пару. Выдержу ли я Кира, так пристально и жадно осматривающего меня сантиметр за сантиметром?

– И все-таки, Саша, я хочу увидеть товар целиком, – медленно проговорил он. Его голос понизился, и я ощутила, как в только что насмехающемся парне начал просыпаться хищник.

Побереги зубы, сволочь. Я так просто не дамся.

– С чего начнем? – пропел он грудным голосом, очертив пальцем шелковую вставку на моем корсете. Широкий пиджак съехал на одно плечо, и взгляду парня открылась моя хрупкая рука, покрытая мурашками от этого гипнотического взгляда.

И все же я была права, когда выбрала для Кирилла провокационный наряд: черный кружевной корсет под широким пиджаком и обтягивающие черные брюки. На мне было все, что так любил Кир Пожарский. Должно же и у меня быть преимущество, выбивающее почву из-под его ног.

Кир думает, что ведет эту игру. Какой же идиот! В игре ведет тот, у кого власть. А власть сейчас, судя по взгляду Пожарского, блуждающему по моему телу, – в моих руках.

Я протянула палец и, нажав на подбородок парня, помогла ему прикрыть рот. Усмехнувшись, поднялась с его колена и, продолжая играть в соблазнительную пантеру, склонилась над его ухом. Чтобы играть с Киром наравне, нужно быть горячей стервой, так что я перешла на соблазнительный тон и прошептала:

– Соглашайся, Пожарский, и тогда я позволю тебе разок лизнуть меня, – поднявшись, я подмигнула и отошла от Кира. Подхватила пальто с сумкой и, взмахнув волосами, направилась к выходу.

Кирилл расхохотался за моей спиной. И все потому, что я знала: Кирилл Пожарский не целует своих пассий между ног. На одном из празднований очередного контракта он о чем-то поспорил с Давидом, и тот велел младшему брату отлизать у симпатичной хостес, если Кир проиграет. И этот шут во всеуслышание заявил, что никто не заставит его вылизать ни одну сучку.

– Эй, Поверьина! – окрикнул Кир, когда я уже была в дверях.

Я обернулась, и тот, нахально улыбаясь, заявил:

– Я подготовлю договор и вышлю тебе на почту, – он снова облизнулся. – Расхерачим моего брата?

Эти голубые глаза горели жаждой крови. Он хотел видеть крах Давида. И я хотела того же.

– Жду договор, Пожарский, – командным тоном ответила я и, хлопнув дверью, покинула кабинет главы быстрорастущей IT-корпорации.

Расхерачим. Лишь бы не расхерачить свое собственное сердце.

Глава 2

После визита к Кириллу Пожарскому прошла почти неделя, и все произошедшее начало казаться мне дурным сном. Если бы только я могла нормально спать после той мерзкой встречи.

Пожарские обладали одним отвратительным качеством – они могли проникать в мои мысли, словно просачиваясь сквозь кожу. Я видела кошмары, в которых меня преследовал то Давид, то Кир. По очереди они являлись во снах, чтобы заявить о своих правах на меня, на мое тело. Они спорили. Они делили меня, будто я была кубком, предназначенным самому сильному, самому смелому.

А я все падала и падала в бесконечность, лишенная способности испытывать хоть что-то, кроме разочарования. А тело мое чувствовало требовательные касания рук; щетину, царапающую кожу груди; чувствовало горячие поцелуи, укрывающие меня от холодного осеннего воздуха. Как вдруг я просыпалась – одна среди сваленного ворохом одеяла и раскиданных подушек под неприятной прохладой, сочившейся сквозь приоткрытое окно. Ноябрь отрезвлял, и дурные сны отступали.

Как иронично: я умирала от одиночества и в то же время не могла найти спасения от Пожарских в моей голове. В моем сердце. Как бы я хотела оставить Давида в прошлом, увлечься кем-то еще. Кем-то далеким от моей прошлой жизни. Но, вместо того, чтобы отпустить Давида с миром, я пытаюсь найти себе новый путь в его жизнь, чтобы поступить так же, как он поступил со мной. И только тогда, когда я увижу в его глазах раскаяние, я снова смогу спать спокойно.

Утром я по привычке заехала в любимую кофейню и взяла себе латте с халвой, чтобы согреться в холодное ноябрьское утро. Я целую вечность не ела сладкое. Мне просто было запрещено набирать хоть один лишний миллиметр в талии – таковы были условия моего контракта с американским модельным агентством.

Глупо жаловаться, ведь взамен я получила карьеру, о какой и мечтать не могла, пока где-то в Туле проходило мое беззаботное детство. Я могла бы стать бухгалтером, как хотела мама, или продолжить дело отца и начать преподавать школьникам историю. Могла бы видеть, как растут мои сестры, как заканчивают школу, влюбляются первый раз. Я и сама могла бы встретить простого спокойного парня и завести семью, о которой грезила со школьной скамьи.

Но моя внешность – смугловатая кожа, яркие зеленые глаза, длинные темные волосы и, конечно же, рост – привлекли внимание скаута модельного агентства, и меня буквально сорвали со школьной экскурсии в Москве, чтобы сделать пробные снимки и отослать их в Нью-Йорк. В шестнадцать с благословения родителей я подписала свой первый контракт и на целых два года уехала в Штаты.

Лишенная семьи и привычной заботы, я принялась работать как сумасшедшая. Съемки, показы, примерки, реклама, снова съемки для брендов, непристойные предложения, многочисленные недели моды, капризные дизайнеры, еще больше гадких предложений, контракты, деньги, слава…

Иногда мне казалось, что, несмотря на красивую картинку снаружи, внутри я была абсолютно пустая. Я возвращалась в снятые апартаменты и, не включая света, садилась на пол у панорамного окна с видом на ночной Манхэттен. И плакала. Ровно двадцать минут и ни минутой больше. Я не могла позволить себе опухших глаз, ведь у меня не было ни одного утро, когда в мое лицо не тыкали объективом камеры.

К двадцати шести годам я успокоилась. Перестала плакать. Перестала держаться за плечи, когда созванивалась с семьей. Раньше мне казалось, что, стоит отпустить себя, как мое тело развалится на куски. Но я не могла позволить себе страдать, ведь это была жизнь мечты. Идеальная картинка.

Только я хотела другого, и, перепробовав пару абсолютно бессмысленных романов, я отчаялась встретить человека, способного понять меня и принять. Способного подарить мне чувство защищенности. Подарить мне семью. Вот о чем я мечтала, как бы все ни говорили, что девушка с такими данными была рождена для славы.

А потом появился Давид и одним взмахом сорвал меня с фальшивого насквозь пьедестала. Крепко держа меня в руках, он смотрел с таким спокойствием, с такой уверенностью, будто заранее знал, что в тот вечер вселенная подарит ему возможность поймать падающую с неба звезду. И он, конечно, не растерялся. Я влюбилась в него с первого взгляда.

Нет, я не просто влюбилась. Я пропала в нем. В этих чистых голубых глазах я видела свое будущее. Видела уютный дом и снующих по нему детишек с такими же чудными глазами. Все в Давиде говорило о его умении покровительствовать. Разве не этого я хотела? Чтобы меня оберегали, чтобы чтили своей королевой.

Лишь позже я узнала, что Давид действительно из тех мужчин, кто исключительно хорош в роли покровителя. И он давал мне все, что, на его взгляд, было нужно женщине. Все, кроме своей любви. Все верно, ведь я ждала, что он будет править надо мной, а не любить. Властители редко любят своих подчиненных. Однако полтора года я верила, что таков его язык любви – жесткая сухая забота. Безлимитная карта, жаркий секс, безотказность в любых путешествиях, огромный дом за городом, крутая машина и лишь одно правило: быть покорной.

И я была покорной, пока любимый король не разрушил мою сказку. Теперь я должна показать ему, какой я могу быть, если не считаться с моими чувствами.

Я горько усмехнулась и, поцарапав пальцем значок Ауди на руле, сделала еще один глоток согревающего латте. По лобовому стеклу сбегали струйки воды, и дождь приятно барабанил по крыше, попадая в ритм песни, играющей по радио.

– Какая же я дура, – прошептала я и откинула голову на подголовник.

Сладость халвы в напитке оседала горечью на корне языка, и я почувствовала, как першит в горле. Закашлялась и тут же хрипло рассмеялась, глядя на часы на запястье.

Я уже час потратила на воспоминания о Давиде и о том, как все было хорошо. Только сладкий кофе закончился, и сожаление о прошедших светлых днях сменилось злостью. Остервенением.

Возможно, я еще долго буду вспоминать те дни, которые казались мне чудесными раньше и которые сейчас я вижу в ином свете. Если бы только я не была такой слепой, такой влюбленной! Чертов Давид Пожарский!

Я глянула в зеркало, утерла салфеткой уголки глаз – аккуратно, чтобы не стереть безупречный макияж, и подкрасила бордовую помаду. Красивая картинка. Вот я и вернулась к жизни, в которой я – всего лишь красивая картинка. Иногда этого достаточно, чтобы жить идеальную жизнь.

Только я хочу все изменить, и мне придется обратить красоту в оружие. Если Кирилл не решится вступить со мной в союз против Давида, я выпущу когти сама и нападу одиночкой.

В любом случае, я не позволю отобрать мою жизнь.