Покинув автомобиль, я выбросила в урну стаканчик и прошла в бизнес-центр. Моя модельная студия располагалась на десятом этаже: лаконичный дизайн в эстетике минимализма, панорамные окна с видом на Москву, расслабляющая музыка. Все в этом пространстве было продумано мной лично. Студия была моим местом силы, и я не сдамся без боя, как бы подло Давид ни пытался разрушить мой бизнес.

Он знал: стоит лишить меня последнего якоря, и я приползу к нему на коленях, и потому, действуя окольными путями через третьи лица, он оказывал свое разрушительное влияние на течение моих финансовых дел. Как мерзко и как наивно играть на том, что я продамся задешево за возможность сбежать от одиночества!

Он слишком хорошо меня изучил. Давид знает, что я не могу быть одна, не могу быть без ощущения влюбленности. И сейчас он, несомненно, вынашивает планы по уничтожению последнего, что приносило мне чувство нужности; последнего, во что я вкладывала любовь. Мою студию.

Я прошла по коридору и, наконец, увидела яркую вывеску:

Модельная студия ПОВЕРЬ.

Внутри будто взметнулись новые силы. Мы все еще открыты, все еще работаем на благо женского сообщества. Александра Поверьина готова к любому удару судьбы. Имейте в виду, злопыхатели!

Увы, злопыхатели не заставили себя долго ждать.

– Доброе утро, Лесь, – я постучала ногтями по стеклянной стойке, привлекая внимание своей помощницы.

Она подняла глаза от монитора и виновато посмотрела на меня. Не нужно было слов, чтобы понять – у нас новые проблемы.

– Что на этот раз? – ровно, без эмоций спросила я.

– Лукьянова отказалась от ваших индивидуальных занятий, – медленно проговорила милая блондинка Леся.

– Хорошо, – я смахнула завитые локоны с плеч. Дождь успел намочить волосы, и теперь вся укладка пошла насмарку. – Давай вместо Лукьяновой поставим Крайнову. Она давно ждала, когда у меня появится окошко в расписании.

– Предложу, – согласилась Леся, – но с Лукьяновой не все так просто, – девушка запнулась, пряча глаза в монитор.

– Боже, Леся, говори уже, – вспыхнула я.

– Когда я попыталась узнать, почему она решила покинуть студию, Лукьянова сказала, что ей запретил отец.

Я нахмурилась. Надо признать, в последнее время я хмурилась так часто, будто не боялась морщин.

– Что это значит?

– Ее папочка заявил, что у нас шарашкина контора, и что мы продаем девочек в сексуальное рабство.

Анжелике Лукьяновой восемнадцать, и, хоть ее внешних данных не хватало для того, чтобы свершить переворот в мире моды, мои занятия здорово помогли ей с навыками самопрезентации.

Когда она пришла ко мне год назад после открытия студии, передо мной стоял застенчивый подросток, запуганный деспотичным отцом. А сейчас Анжелика превратилась в прекрасную молодую девушку, которая умеет красиво двигаться, говорить, вести беседу. Которая чувствует себя красивой расцветающей женщиной, а не сорняком на клумбе отца.

Здесь, в студии «Поверь», мы проводили занятия не только по классическим для моделей дисциплинам – проходка, позирование, но и учили девочек ораторскому мастерству, светскому этикету, макияжу и прическе; пару раз в неделю приходящие тренеры проводили занятия по танцам и пилатесу. Мы учили раскрывать в себе женщину и любить ее – именно поэтому в моей студии были и совсем юные девушки и женщины, которые при наличии внуков не забывают о своей женственности.

Конечно, не все они были моделями, но очень многие из моих учениц получали предложения по рекламным съемкам для российских брендов. Мои клиентки с самого открытия студии год назад оказывали мне всяческую поддержку, и именно это дарило мне крылья за спиной. А я, в свою очередь, не уставала искать для женщин возможность попробовать себя в различных коммерческих проектах.

В то же время, у меня в студии было направление, в рамках которого мы делали акцент именно на построение карьеры в модельном бизнесе. Благодаря связям я смогла отправить двух девочек в США, где они прямо сейчас, пока я пытаюсь вернуть себя жизнь, покоряют подиумы и мир рекламы.

И теперь некто Лукьянов заявляет, что у меня тут шарашкина контора, а я лично отправляю девушек в рабство.

– Сюр какой-то! – я покачала головой. – Это глупости, Леся. Просто вычеркни Анжелику из расписания и проследи, чтобы она внесла оплату за занятия прошлой недели.

Я уже собралась пройти в основной зал, как вспомнила:

– Слушай, попроси Нику Кузнецову записать какое-нибудь хорошее видео о нашей студии. У нее ведь свой канал на YouTube.

Вероника Кузнецова – одна из тех девушек, которая получила контракт в Америке. Очень талантливая и прорывная модель, которой палец в рот не клади. Она точно своего добьется.

– Вот тут загвоздка…, – Леся стала быстро печатать что-то в телефоне. Открыв нужную страницу, она протянула мне телефон через стойку.

Когда видео загрузилось и на экране появилось лицо Ники, я сначала улыбнулась, вспомнив наши с ней занятия, но потом девушка заговорила:

«Привет, дорогие подписчики канала «Модель Ника Кузнецова». Я давно обещала вам рассказать, с чего началась моя карьера, и сегодня вы узнаете, как русская модельная школа чуть не сделала из меня эскортницу.»

Ника говорила что-то дальше, но я уже не слушала. Я оттолкнула телефон в сторону Леси и коротко кинула:

– Выключи это!

В голове крутилась чертова туча вопросов, но прежде всего нужно было отбросить панику и включить холодный рассудок.

– С Никой разберемся позже. – едва сдерживая эмоции, произнесла я. – Сейчас нужно собраться. Отец Лукьяновой работает в налоговой. Не удивлюсь, если он решит посетить нас с проверкой.

Леся кивнула, а я пошла в зал, на ходу набирая номер бухгалтера.

– Вера, доброе утро! – поприветствовала я. – Скажи, что у нас все хорошо.

– Доброе, Сашенька. – ответила женщина. – Это все, что я могу сказать.

Я вздохнула, оседая на диванчик прямо в пальто.

– Что такое?

– Банк начисляет проценты за каждый просроченный день платежа, – пояснила бухгалтер.

– Но мы же договаривались об отсрочке, – взмолилась я.

После того, как четыре месяца назад в моей студии произошел пожар, мне пришлось приостановить занятия и взять кредит на ремонт. Как назло, все случилось тогда, когда я просрочила продление страховки. Я пыталась настоять на возбуждении дела о поджоге, но меня и слушать не стали.

Только я была уверена, что к пожару был причастен Давид. Кто угодно из его прихвостней мог исполнить эту мерзкую пакость ради хозяина. Неужели Давид так сильно нуждался в моем теле, что готов был спалить студию? Может, он все-таки любил меня? По-больному. И теперь, делая мне больно, он на самом деле дарил мне свою любовь?

Жестокий ублюдок.

Впрочем, разве пожар – не фирменный почерк Пожарских?

Эти мужчины выжигают все на своем пути. Выстоит лишь та, что не боится сгореть и переродиться. Я стану фениксом, если потребуется, и воскресну из любого пламени, лишь бы отравить жизнь Давиду.

– Отсрочку отозвали, Сашенька, – виновато произнесла Вера, – я отправила тебе письмо около часа назад.

– Почему? – мой голос прозвучал жалко.

– С репутацией студии творится что-то не то. Мне очень жаль.

Вера отключилась, оставив меня наедине с гадкими мыслями.

Я поймала свое отражение в зеркальной стене, и мне стало тошно. Из уверенной в себе пантеры я превратилась в растерянную дворовую кошку. Успех не приходит к тем, кто тратить энергию на жалость к себе. Я могла бы снова стать той девчонкой, что обнимала колени, рыдая перед пугающим Нью-Йорком. Только Давид дал мне достаточно, чтобы я могла осознать – слезы хороши там, где ими можно ранить других. Поэтому я приберегу это ценное оружие более подходящего случая.

Нежелание признавать свою никчемность заставило меня подняться. Я скинула пальто, оставшись в облегающих кожаных брюках и тонкой черной водолазке. Вернула на лицо надменное выражение и хитро улыбнулась. Теперь из отражения на меня смотрела та, что сможет противостоять Давиду. Та, что однажды привлекла его внимание.

Давид любил роскошных женщин. Он боготворил мое тело, одаривая его люксовыми шмотками, завешивая искрящимися украшениями из разных коллекций Ювелирного Дома «Пожарский». Этот мужчина всегда был львом, а я его львицей.

Но львица, брошенная львом, не сморщится, не обратится мелкой напуганной кошкой. И я не стану терять из-за проблем свою главную силу – яркую манкую внешность, что была дана мне природой не для страданий. Для любви. Любая женская природа создается для любви. И я еще покажу Давиду, чего он лишился.

Наш внешний вид – прямое отражение внутреннего состояния. Чем смраднее внутри, тем смелее нужно казаться. Этому миру не увидеть меня уязвимой. Я наращу броню. Я научусь пользоваться масками, вводящими в заблуждение всякого, кто мнит себя всесильным. Я стану сильнее.

Сильнее, чем Давид мог бы себе представить.

И Кириллу стоит поторопиться, если он хочет присоединиться к моей мести.

Глава 3

– Алло, Саня? Мы идем отрываться или ты опять закиснешь дома? – голос подруги был до раздражения веселым.

Я оторвала телефон от уха и проверила время на дисплее – половина одиннадцатого вечера. За окном давно стемнело, и в студии я была одна. Леся ушла с закрытием в восемь часов, а я поняла, что не могу уйти.

Куда? В квартиру, где меня не ждет ничего, кроме писем о просроченных платежах? Где тихо так, будто на десять этажей вверх и вниз – ни души. Там мне кажется, что у меня у самой не осталось души. Она осталась в доме Давида. Наверняка, он поместил ее в баночку и в качестве сувенира поставил в своем кабинете. Он уверен, что я не смогу жить без души. Не смогу жить без него.

Но я справлюсь назло ему. Ни один Пожарский больше не сломает меня. Даже если Кирилл, проигнорировавший мое предложение о фиктивных отношениях, думает, что это заставит меня прогнуться и изменить свои планы – он ошибается. Никогда я не хотела ничего сильнее, чем разрушить лживую империю Пожарских.

И для борьбы с пожаром мне нужен мой собственный огонь. Оставшись в студии после занятий, я выключила свет и начала танцевать, как дикая сумасшедшая. Из меня выходила боль и тоска, и я не замечала, как временами из моей груди раздавался животный рык, словно я была волчицей. Преданной своим волком.

Музыка из стереосистемы разрывала на части, и я кружилась по огромному зеркальному залу в темноте – лишь фонари ночного города освещали мой чувственный танец.

Я освобождалась, чувствуя, как искрами бурлит адреналин по гибкому телу. Но, чтобы переиграть Пожарских, мне нужно было больше огня. Гораздо больше. И как же вовремя позвонила Нелли.

– Сегодня же пятница, – ныла она на том конце провода. – Пошли в бар? Или в клуб? Хочу дайкири. – пока из подруги лился поток слов, я застыла, рассматривая в темноте свое отражение. Высокая, раскрасневшаяся, волосы растрепаны, кожаные брюки в заломах от активных движений, но в глазах азарт. – Аллоу! Сашка, ты меня слушаешь вообще?

– Кинь мне локацию, скоро буду, – с легкой улыбкой на губах ответила я.

Пустота в груди завибрировала от предвкушения жаркой ночи.

***

– Боги, Саш, что с лицом? Что с волосами? – Нелли в ужасе рассматривала меня, пока я бегала глазами по меню барной карты.

В баре гремела музыка, и яркие вспышки света вызывали легкое головокружение. Но в целом я чувствовала себя хорошо. Так шумно, ярко – и люди вокруг. Никакого удушающего одиночества.

После того, как мое отчаяние после расставания с Давидом перешло в стадию презрения, я не раз думала о том, чтобы опуститься на дно окончательно. Позволить кому-то из этих веселящихся развратных ребят воспользоваться моим телом так, чтобы их собственное тело хоть на миг прикрыло гребаную дыру в моей груди.