Дарья Лукешина: Царство Давида

Пролог

Спустя чуть больше года после событий романа «Моя маленькая львица».

– Ты опоздал, – голос брата звучит сухо, но в свете всего, что произошло между нами за последние пару лет, я должен быть благодарен, что Кирилл в принципе продолжает со мной говорить.

– Рейс задержали, – соврал я.

Не стану же я рассказывать ему, как сидел у терминала и намеренно высчитывал часы, чтобы приехать на праздник как можно позже. Желательно к тому моменту, когда в доме не останется никого, кроме Кирилла, Саши и маленькой именинницы.

Я только вернулся после трех месяцев скитаний по Ближнему Востоку. Прочие Пожарские полагают, я искал пути выхода на ювелирный рынок Израиля, но все отчеты, что я зачитывал на онлайн собрании совета директоров, были липовыми, и я все ждал, когда же кто-то догадается. Только Кир был увлечен делами семьи и собственного IT-бизнеса, а Смольнов после того, как увез Леону в Лондон, казалось, проникся ко мне тотальным доверием.

Одно было верно: я действительно занимался поисками. И, черт бы побрал эти земли, ведь я ничего не нашел. Ни единой зацепки. Вернулся домой еще более пустой, чем был до этого.

И календарь, словно в насмешку, добил меня августом в самое сердце. Я сидел в самолете, смотрел на табло с мигающими цифрами и боялся закрыть глаза. Боялся потерять связь с реальностью и снова утонуть во тьме. Каждый год на протяжении тринадцати лет я не могу пережить ночь с шестого на седьмое августа.

Я ложусь в постель. Расстегиваю ремни, которыми стягиваю свою больную душу все оставшиеся дни года, и позволяю изголодавшимся монстрам выйти из клетки. Каждую ночь с шестого на седьмое августа, как бы сильно я ни был пьян, я умираю. И хуже всего не боль и не стыд от того, что со мной происходит. Больнее всего бьет голос – ее голос. Он не шепчет – он кричит, требует, и, если бы у голоса была власть, клянусь, ее голос схватил бы меня за глотку и поднял из мертвых.

Но я восстаю в тишине. Истерзанный и обглоданный воспоминаниями. И голос ее больше не звучит в моей голове.

– Верочка уже спит, – равнодушно произнес Кир, пропуская меня в дом.

Я и не ожидал, что годовалый ребенок будет с нетерпением ждать приезда любимого дядюшки. От иронии, которой насквозь было пропитано все, что происходило в моей жизни в последнее время, сводило челюсть.

– Девчонки на заднем дворе, – коротко кинул Кир, отвлекшись на лапу одного из своих доберманов. – Что там у тебя? Блестяшка застряла? Ну-ка дай сюда лапу, дружок.

Я всегда знал, что у Кира было больше шансов вырасти нормальным. Теплым, сопереживающим, любящим. Взять хотя бы эту пару доберманов. Я видел, в каком состоянии он забрал их у прежнего хозяина. И я также видел, в каком состоянии брат оставил самого хозяина после своего визита.

Во мне было недостаточно веры в добро и справедливость, так что я готовил Кира к тому, что псы не выживут. Они были слишком измучены и в то же время слишком агрессивны, чтобы позволить кому-то помочь себе. Но этот громила всегда обладал недюжинным обаянием и умел располагать к себе даже полудохлых собак.

Оставив Кирилла разбираться с доберманами, я прошел в сторону заднего двора – общего с моим собственным домом, в котором я уже давно не живу. Проходя мимо барной стойки на кухне, я зацепился взглядом за пару писем, лежащих на столешнице. Нечто показалось мне знакомым, но не успел я уловить того, что меня потревожило, как за приоткрытой дверью раздались голоса.

– Почему ты приехала без Влада? – голос Саши прозвучал непривычно мягко. Когда она была моей, она говорила иначе. Так, будто всегда пыталась свести меня с ума.

– Мы поссорились, – нехотя призналась Леона.

– Что такое? – звякнула посуда, и я предположил, что Саша подлила в бокал Леоны новую порцию напитка.

– Я снова отказалась выйти за него, – раздражение в голосе младшей сестры невольно передалось и мне, хотя я понимал мотивы Смольнова слишком хорошо.

Он привык держать под контролем все, что его окружает, и, разумеется, больше всего такие жадные мужчины мечтают привязать к себе любимую женщину. Присвоить ее всеми традиционными и эксцентричными способами.

Но для того нам и даются несносные огненные женщины, не признающие оков ни на руках, ни на сердце. Так что уверенные отказы Леоны выйти замуж за Смольнова даже вызывали восхищение. И отзывались легкой болью в левой стороне грудины – признак воспоминаний, что не выветриваются с годами ни на единую пылинку.

– Ты его не любишь? – кажется, Саша разочарована. Ей хочется видеть мир в розовом цвете, и Кирилл делает все, чтобы ничто не омрачало ее красивого личика.

– Люблю. Наверное. – Лео колебалась с ответом. – Не знаю. Мне всего двадцать один. Он мой первый парень, и я не понимаю, что должна чувствовать. Не понимаю, любовь это или зависимость.

– Знакомо, – чуть тише произнесла Саша. Знаю, я не должен подслушивать, но ноги буквально вросли в пол, и я остался стоять, как болван, посреди кухни.

– Давид был твоим первым? – с удивлением спросила Лео. Я улыбнулся, позволив себе вспомнить некоторые моменты из наших с Сашей отношений. Все же бывали и хорошие дни.

– Нет, – ответила Саша еще тише, словно боялась привлечь Кира. Не о таких вещах говорить в присутствии мужа. – Я очень рано вошла в модельный бизнес, Леона. А это очень сексуализированная сфера, – она горько усмехнулась, и я не заметил, как улыбка исчезла с моего лица, а руки сжались в кулаки. – Мне было шестнадцать. Я была одна в Штатах. Ни родных, ни знакомых. Только агент, с которого и началась моя карьера. Впрочем, не только карьера.

– Он тебя…того? – по голосу я понял, что Лео скривила лицо. Я и сам сделал то же, понимая, что речь идет о насилии.

– Нет-нет, все было по согласию. Но не без манипуляций, конечно, – Саша нервно выдохнула, а я готов был придушить самого себя там же, где стоял.

Я был болен, и, зная, что могу излечиться рядом с Сашей, я использовал ее. Не думая о том, как это скажется на ней самой. Увидев ее тогда на подиуме в платье, расшитом сверкающими звездами, я решил, что это она вернулась в мир живых, чтобы спасти меня. А потом Саша упала в мои руки, и ее зеленые глаза подарили мне надежду. Я так хотел жить. Я хотел, чтобы у нас получилось.

– Я его не любила, если тебе это интересно, – более спокойно произнесла Саша. – Я никого не любила до Давида и думала, что никого не полюблю после. Но, как видишь, сейчас я по-настоящему счастлива. Я к тому, что в браке не все зависит от того, любишь ты его или нет. Важно еще и то, можешь ли ты рядом с этим мужчиной чувствовать, что у тебя есть все, что тебе нужно. Я любила Давида, но я не чувствовала себя счастливой. А с Киром, кроме любви, я получаю все, что для меня важно: семья, защищенность, дом везде, где рядом Кир. Прислушайся к себе, Лео. Что, кроме любви, важно для тебя?

– Свобода, – не раздумывая ни секунды, ответила она.

– Так скажи об этом Владу. Если он тебя действительно любит, а я не сомневаюсь, что это так, он найдет способ умерить свою жажду контроля.

– Думаешь? – недоверчиво переспросила Леона.

– В отношениях нужно разговаривать. Поверь мне, молчание и обиды действуют не хуже яда. Если ты не готова выйти за Влада, то объясни ему, что именно тебя останавливает. Просто представь, что, пока ты просто отказываешь ему без видимой причины, он закрывается в себе и думает, что ты его не любишь. И оттого хочет только одного…

– Усилить контроль, – закончила Леона.

Девушки замолчали, обдумывая разговор. И я молчал, продолжая рассматривать письма на столе.

– Это твоя почта, кстати, – сзади раздался голос Кира, и я едва не вздрогнул, как мальчишка, пойманный на воровстве. – Принесли нам по ошибке.

Не оборачиваясь, чтобы посмотреть на Кира, я взял в руки конверт, на котором, кроме моего имени и адреса, больше ничего не было. Внутри неприятно заискрило напряжение.

Незадолго до моего отъезда на Ближний Восток, я начал получать анонимные письма на электронный ящик. Все они были на незнакомом языке. Я неплохо ориентируюсь в европейских языках, но восточная письменность всегда оставалась для меня загадкой, хоть у меня и были сирийские корни.

Я посчитал эти письма чьей-то глупой шуткой или очередным предложением о сотрудничестве с нашим ювелирным домом, и потому проигнорировал их, ведь я был слишком увлечен грядущим путешествием. А зацепки – те мелкие крохи, что были у меня по делу об исчезновении матери, вели в Израиль. У меня не было никакого желания разбираться с письмами, не имеющими обратного адреса.

И вот в моих руках тонкий конверт, подписанный от руки печатными буквами, словно некто намеренно скрывает от меня свой почерк.

– Давно пришло? – уточнил я, обернувшись на Кира.

– Не помню. Вчера, может. Или на прошлой неделе, – брат махнул рукой. – Сейчас дел много, мы собираемся в Осло, так что было не до твоих писем.

Кир распахнул дверь на улицу и вышел из дома. Сунув конверт во внутренний карман пиджака, я последовал за ним.

За столом, скрестив ноги на стуле, сидела Леона. Увидев меня, она подняла руку и приветственно помахала. Ее рот был занят чем-то сладким, и я лишь кивнул. Саша была скрыта от меня в объятиях Кира. Вполне возможно, он сделал это намеренно, будто все еще думает, что я могу претендовать на сердце его женщины.

Он не понимает, что в одной и той же Саше мы всегда видели разных женщин, и это стало главной причиной, почему я причинил ей такую боль. Сейчас, когда она так поменялась рядом с Киром, я уже не могу отыскать в ней черты той, кого так мечтал воскресить.

Девушка вынырнула из крепких рук мужа и улыбнулась мне легкой приветливой улыбкой.

– Привет, Давид, мы тебя уже не ждали, – спокойно произнесла она, будто не она вовсе несколько минут назад говорила, что я был первым мужчиной, которого она полюбила.

– Рейс задержали, – вместо меня ответил Кир.

– Что такое? – Саша встревожилась. – Надеюсь, мы улетим без проблем? Верочка не очень любит самолеты.

– Зачем вы летите в Норвегию? – спросил я, облокотившись на стену дома. Присаживаться за стол не было никакого желания.

– Знакомить Веру с бабушкой, – не без гордости заявила Саша, с любовью глянув на Кира, а тот, казалось, все еще сомневался в разумности своих действий, несмотря на купленные билеты и собранные чемоданы.

– С бабушкой? – практически хором произнесли мы с Леоной.

– Я вышел на связь со своей мамой, – нехотя ответил Кир, а Саша с ухмылкой на губах поправила:

– Я настояла. Почему вы, Пожарские, так боитесь женщин, которые вас родили?

– Потому что эти женщины нас бросили, – резонно заметил Кир.

Я же промолчал. Все свое детство я мечтал найти свою мать и задать ей один единственный вопрос – «почему?». Что пошло не так, что она подписала отказ от новорожденного сына и исчезла в неизвестном направлении.

Маленький Давид мечтал найти ее. Ровно до тех пор, пока об этом не узнал дед. Потом я на долгие годы оставил эту глупую затею, но в мою жизнь, танцуя, ворвалась, она. И вместе с ней я снова научился мечтать. Жаль, что это длилось недолго.