А я остался стоять у барной стойки, стараясь угомонить рой вспыхнувших в голове догадок. О чем мог говорить Смольнов? Проблем у меня не было, но, раз он о них так уверенно говорил, значит, он знает больше, чем я. И проблемы в скором времени могут возникнуть. И обязательно безвыходные.

Глава 4

– Ну, так что там за проблема с женщинами в вашем роду? – Регина налетела на меня сразу, едва, переодевшись, вышла после выступления.

Напряжение после разговора со Смольновым развеялось, стоило мне слегка коснуться локтя девушки, когда она присела за барную стойку рядом со мной.

Я окинул её взглядом. Черная облегающая кофточка, джинсы. Растрепанные светлые волосы и совершенно змеиные глаза, обрамленные ярким макияжем. Дико красная помада.

– Надо же, ты и правда настолько любопытная? – рассмеялся я.

– Я тебя предупреждала, – она бесцеремонно обхватила рукой мою чашку и, сделав глоток холодного кофе, обыграла мои же слова. – Мм, надо же, ты пьешь чудовищный кофе.

– Кофе здесь и правда отвратительный, – согласился я, любуясь отпечатком помады на чашке. – Как и все это место. Так скажи мне, что ты здесь делаешь?

Девушка закатила глаза, постукивая красным ногтем по белой чашке.

– Хитрый Пожарский, хочешь сначала выведать мои секреты? Как насчет уступить девушке и сначала утолить ее любопытство?

Я осмотрелся. На сцене началась более пикантная программа, и мне не терпелось увести Регину подальше отсюда.

– Хорошо, идем, – я поднялся и протянул Регине руку, даже не думая о том, что какие-то репортеры могут поймать Давида Пожарского на интересе к танцовщице борделя.

Царица глянула на меня с недоверием.

– Мы не останемся здесь? – уточнила она.

– Ни одной лишней минуты, – я был непреклонен, и, поняв это, девушка слезла со стула, цокнув каблуками босоножек по напольной плитке.

– И куда мы пойдем? —она прикусила губу, гадая, куда этот хитрый Пожарский мог увезти ее посреди ночи. Неужели она боялась меня? Впрочем, с чего бы ей мне доверять?

– Туда, где я расскажу тебе настоящую историю семьи Пожарских, – я покачал рукой, что все еще держал на весу, призывая девушку решиться сбежать со мной.

– Обещай, что я не пожалею, – попросила она, и я горько усмехнулся.

– Не пожалеешь. Но смотреть на Пожарских будешь иначе, это точно.

Выдохнув, Регина вложила хрупкую ладонь В мою руку, и я сомкнул пальцы на её руке, в этот самый момент решив, что больше ее не отпущу.

***

– Музей? – Регина вышла из машины и с непониманием осмотрела небольшое здание, запрятанное в закоулках центра.

– Здесь хранятся частные коллекции, – пояснил я, уверенно направляясь к большим деревянным дверям с искусной резьбой.

– Он круглосуточный? – Регина остановилась около меня, ожидая, когда мы войдем.

– Нет, конечно, – наслаждаясь изумлением на ее красивом личике, я вставил ключ в замочную скважину и отпер дверь.

Девушка приподняла одну бровь, скептически осматривая меня.

– Это твой музей?

Я распахнул тяжелую дверь.

– Моей семьи. Знаешь ли, мы любим всякие безделушки с исторической ценностью, – назвав «безделушками» хранящиеся здесь экспонаты, я сильно преуменьшил их ценность. На самом же деле коллекция Пожарских славилась своим богатством.

Я протянул Регине один из фонариков, прихваченных из багажника. На ее лице отразилось еще большее удивление.

– Музей без света? – скептически пробормотала она.

– Свет есть, – как мог, я старался сдержать идиотскую улыбку, рвущуюся наружу. Мне не хотелось, чтобы Регина думала, что я могу причинить ей вред. – Но мы его не включим.

– Почему? – ее светлые брови сдвинулись над переносицей.

– Чтобы не привлекать внимания, конечно, – я снова протянул фонарик девушке, и та наконец приняла его.

– Мы от кого-то прячемся? – уточнила она и попала в точку. Не то что бы прячемся, но все же я не хотел бы, чтобы дед узнало моем ночном визите, поэтому стоит провести его максимально тихо.

– Удивительно, – я театрально вскинул руки, имитируя изумление. – Как при твоем-то любопытстве можно оставаться такой трусихой?!

В зеленых глазах вспыхнули опасные огоньки. В царице зажегся интерес, и я широко улыбнулся. Мне нравилось, как она реагировала на вызов. Глянув на меня исподлобья, она скривила алые губы и нырнула в темноту коридора. Когда лужа света от ее фонарика осветила входную зону, я закрыл дверь и запер ее изнутри.

Мы остались вдвоем в замкнутом помещении, окруженные лишь двумя пятнами тусклого света. Внутри приятно плескалось давно забытое волнение от предвкушения удачного свидания.

– Вообще-то, тут даже миленько, – протянула Регина, когда, минуя лестницу, мы прошли в основной зал.

Девушка водила светом фонаря по купольному потолку, украшенному современными фресками, что были выполнены приглашенными из Италии мастерами. Когда свет замер на изображении юного мальчика с густыми темными волосами и небесно-голубыми глазами, Регина перевела свет на меня, а потом снова на работу итальянца.

– Что это? – спросила она, явно догадываясь, каким будет ответ, но я решил потянуть струны ее терпения.

– Меццо фреска. Выполнена нашим современником Джанни Росси. Этой работе всего четырнадцать лет, так что вполне можно считать ее самым молодым экспонатом в музее, – самодовольно заявил я.

– Это ты, – Регина посветила на меня, и я, жмурясь от яркого света, рассмеялся.

– Да, это я, – сдался я, поднимая свой фонарь вверх и подсвечивая другие фрески. – А это мой отец. Дальше дед. За ним прадед.

– А где твой брат? – Регина кружила по залу, блуждая фонарем по потолку.

Я молчал, опустив свой фонарь. Иногда самолюбие застилало глаза, и я забывал, как больно бывает от мысли, что среди семейных портретов нет изображения моего брата. Больно за него, хотя сам Кир говорил, что в гробу видел эти унылые картинки. Похоже, безразличие давило так сильно, что в пятнадцать лет он протаранил стену музея на новеньком автомобиле отца. Я прекрасно понимал его чувства, но моих желаний никто не спрашивал.

Помню, как на десятый день рождения дедушка привел в кабинет смуглого иностранца. Восхищаясь моими глазами, он принялся делать набросок на бумаге. А спустя месяц работы мое лицо уже красовалось на потолке семейного музея.

Оставив вопрос о брате без ответа, я шагнул вперед и, взяв Регину за руку, повел ее вперед. Нас не интересовали древние манускрипты и доспехи, выполненные в редкой технике. Мы пришли за проклятьем рода Пожарских.

Прошмыгнув в потайной зал, мы попали в маленькую комнату, уставленную пугающими постаментами, на которых красовались украшения – знаковые для моей семьи. Не позволив Регине полюбоваться серьгами, изготовленными для княгини Ольги, или остановиться у эфеса меча, что был инкрустирован камнями для именитого воина Руси, я буквально протащил ее через зал в самый конец.

– Смотри, – я осветил стойку, на которой была установлена вытесанная из темного камня голова, имитирующая манекен.

На шее манекена покоилось то, ради чего мы приехали.

– Познакомься, это проклятье Пожарских, – пафосным голосом произнес я, склоняясь над ухом очарованной девушки.

Не обращая на меня внимания, она осматривала влюбленным взглядом тяжелое серебряное колье, в кулоне которого красовался черный бриллиант, ограненный в форме сердца.

Царица пала жертвой красивого украшения, которое для того и было создано. А вот я чувствовал исходящую от него страшную силу. Не знаю, была ли это лишь разыгравшаяся фантазия или в камне на самом деле содержалось нечто страшное…

– Как ты можешь называть это проклятьем? – восхищенно прошептала Регина.

Я приобнял ее, ощутив, как по телу побежали покалывающие искорки. Удивившись, девушка наконец отвлеклась от колье и посмотрела на меня.

– Помнишь выставку об Иване Пожарском? – тихо спросил я, отставив свой фонарь на постамент.

– Тот, с которого началась история твоего ювелирного дома?

Я кивнул, жадно осматривая губы Регины. Старый семейный артефакт разгонял кровь по телу, и я почувствовал течение могущества в своих жилах. А с ним и едва сдерживаемое желание присвоить себе ее – любовь царицы.

Глаза Регины были затуманены. Она смотрела на меня так, будто я был божеством, приоткрывающим перед ней страшные тайны, способные изменить жизнь всего сущего. Черные ресницы трепетали, а блеск в золотисто-зеленых глазах лишь подтверждал, что девушка, которую я так неосторожно привел в святая святых своей семьи, была зачарована. Проклятье Пожарских действовало и на нее.

Эта мысль меня отрезвила, и я осторожно отстранился от Регины. Когда моя рука скользнула с ее талии, она возмущенно вздохнула.

– Когда Иван вернулся после Смоленской битвы, он еще не был Пожарским. Каким было его имя до истории с этим камнем – никто не знает, – я говорил медленно, сгущая тучи истории и наслаждаясь огромными зелеными глазами, обращенными ко мне. – Если верить легенде, Иван был кузнецом и прекрасным мастером по работе с серебром.

На короткое мгновение я замолчал, любуясь камнем, чьи грани поблескивали в свете фонаря.

– Он полюбил? – нетерпеливо спросила Регина, сгорающая от любопытства. Как и я, она не могла оторвать взгляда от украшения. – Это не могло быть создано без любви.

Я кивнул, нахмурив брови.

– Тот, с чьей помощью было создано это колье, – я снова почувствовал, как в пальцах огоньками забурлила неведомая сила. – Забрал любовь в качестве платы.

Гробовая тишина повисла в зале. Я перевел взгляд на Регину и понял, что она была погружена в свои мысли, хотя я ожидал считать на ее лице страх.

– Иван продал свою душу ради славы? – шепотом пробормотала царица, блуждая взглядом по серебряной цепи и избегая смотреть на камень в кулоне. Словно и она ощущала, как от этой вещицы исходит глубокая энергия.

– Не совсем так, – возразил я и вернулся к рассказу. – Иван занимался своим делом в кузне и вряд ли вообще задумывался о славе. По крайней мере, пока к нему не явилась боярская дочка.

Регина понимающе ахнула. Она ждала, когда же в этой легенде появится женщина.

– Легенда не говорит, что именно молодая девушка более высокого происхождения могла забыть в лавке кузнеца, но, как ты понимаешь, Иван потерял сон после встречи с ней. Настолько, что решил идти к ее отцу.

Регина покачала головой, предугадывая, что ничем хорошим это не кончится.

– Боярин выставил кузнеца за двери и велел на пороге больше не появляться. Иван вернулся в мастерскую и принялся творить это колье, – я кивнул на украшение, – но мы до сих пор не знаем, откуда у него взялся камень. Бриллианты на Руси появились не раньше девятнадцатого века, а это сердце, – мы оба очарованно смотрели на колье, – абсолютно точно выполнено из алмаза удивительно точной огранки. К тому же, никому не известно, что дает ему такой насыщенный черный цвет. Предполагалось, что это лишь вкрапление гематита, но анализы это предположение не подтвердили.

Я увлекся деталями, и Регина вцепилась в рукав моего пиджака, требуя продолжения.

– Что было дальше? С Иваном и боярской дочкой?

– Иван работал над искусным серебряным украшением, надеясь покорить девушку и ее отца, но то ли по воле случая, то ли из-за чудовищной силы его намерения в кузне случился пожар. Такой сильный, что все выгорело дотла, не тронув при этом соседних строений. В горсти пепла, оставшейся после пожара, Иван нашел это колье. В том самом виде, в котором оно представлено перед нами сейчас, – я посмотрел на свою царицу, и заметил, как в уголках ее глаз собираются слезы.

– Он так сильно хотел эту девушку, что призвал страшную силу, – пробормотала она. – И ведь он явно не получил то, чего хотел.

Я пожал плечами.