Я кивнул, соглашаясь с ее словами. Репутация действительно всегда стояла у меня поперек горла. Я ограничивал себя во всем, что могло бы наложить тень на мою фигуру в обществе, на восприятие образа Ювелирного дома «Пожарский» в целом. Втайне я всегда мечтал избавиться от этого хлыста, что все время ощущался у меня за спиной, словно предупреждая: за каждым неверным шагом последует мгновенное наказание. Так может, сейчас идеальное время для того, чтобы принять эту боль и подарить себе освобождение?

Я взял теплую руку Регины и прижал к своим губам.

– Ты важна для меня, царица.

Я сдался на волю чувств, чего еще никогда не позволял себе. Но с той самой минуты, когда я поймал на себе пристальный взгляд танцовщицы, я сразу понял, что она перевернет мою жизнь.

Мне нечего было бояться. Я не был счастлив при всех тех реквизитах, которыми наделила меня фамилия. Уверен, ни один Пожарский никогда по-настоящему не испытывал счастья. Из-за проклятья, лишившего нас любви, мы отдаем себя делу, которое подарило славу. И, чем глубже мы погружаемся в работу, тем больнее внутри кусается одиночество.

Регина смотрела на меня с недоверием.

– Ты сын ювелирной династии. А я дочь рыбака с севера, – холодно проговорила она. – Ты продолжишь славу своего рода. А я…, – она задумалась, подбирая варианты своего будущего.

– А ты будешь рядом со мной, – закончил я, крепко сжимая ладонь девушки.

Регина ухмыльнулась и убрала руку.

– Я не из тех девушек, кто может просто быть рядом. Я не трофей, Давид. Не экспонат для твоего музея. Я хочу большего.

Глаза Регины блестели от возбуждения. Казалось, она пыталась донести до меня нечто важное, но я, привыкший иметь дело с более приземленными людьми, не понимал ее.

– Чего же ты хочешь?

– Я хочу, чтобы ты принадлежал мне так же, как я буду принадлежать тебе, – голос девушки понизился, словно она читала магическое заклинание. Невольно я приблизил лицо, впитывая каждое ее слово. – Когда ты появился в аудитории со своей лекцией, я сразу поняла, что моя жизнь будет неразрывно связана с твоей. Ты можешь не верить, можешь считать это бреднями влюбленной дурочки, но…

Я не дал ей договорить. Обхватил ладонью ее шею и, притянув к себе, накрыл ее рот поцелуем. Мне не хватало слов, чтобы выразить, как сильно я понимал ее чувства. Наши жизни неразрывно связаны – то же самое понял и я, когда загадочная танцовщица пленила меня своим танцем.

– Ты отвлекаешь меня от мысли, – пробормотала Регина, когда я дал ей вздохнуть между поцелуями.

– Ты отвлекаешь меня от всего, – быстро проговорил я и снова притянул царицу к себе.

Нам так много предстоит узнать друг о друге, но самое главное мы уже знали. Что бы ни ждало нас впереди, мы навсегда останемся связаны. Неразрывно. И никакие силы, никакое время не будут иметь власти над этими узами.

– Но как же проклятье Пожарских? – я отстранился и отвернулся, чтобы хоть немного утихомирить желание, бурей охватившее мое тело.

Обуреваемый чувствами, я все же не мог не думать о легенде, которая, хоть и была всего лишь сказкой, передающейся из поколения в поколение, но все-таки наложила свой темный отпечаток на каждого представителя моего рода. Я не хотел верить в проклятье, но я позволил ему заставить меня думать, будто я действительно могу потерять царицу из-за черного сердца, созданного первым Пожарским.

– Давай снимем его, – уверенно предложила Регина.

Я хотел посмотреть на нее с насмешкой в глазах, но, едва я перевел взгляд на девушку, как желание смеяться над ее предложением пропало.

Зеленые глаза сияли искренней верой, и в них было столько света – невидимого, но почти осязаемого – что я на секунду усомнился: а вдруг у нас действительно есть шанс исправить историю?

– Как мы это сделаем? – спросил я, соглашаясь на авантюру.

– Соберем недостающие паззлы, – Регина говорила серьезно, и я удивился тому, сколько энергии, сколько веры было заключено в ее хрупком теле.

– С чего начнем? – я улыбнулся, любуясь девушкой, вдохновленной большой идеей.

Однако следующие ее слова стерли улыбку с моего лица.

– Найдем твою маму, Давид.

***

Оставив Регину дома, я направился прямиком в тот самый ресторан, где моя царица устраивала фееричное шоу. Меня уже не волновало, будет ли дед недоволен тем, что его вечно собранный внук явится на ежедневный разбор полетов после бессонной ночи. Меня не волновало ничего, кроме того, что мы с Региной собирались сделать.

Отыскать мою мать.

Где-то на горизонте забрезжила надежда, которую я так и не придушил окончательно, и я снова стал фантазировать о том, как она обнимает меня и плачет, сожалея, что бросила. У нее должно быть объяснение. Я уверен.

Я не мог позволить себе неуверенность, ведь то, как Регина смотрела на меня, смывало напрочь границы, что я выстроил, отгораживаясь от целого мира. Я чувствовал, что эта девушка может запустить процессы, которые изменят все. От предвкушения этого меня потряхивало, хоть внешне я и оставался спокойным, словно статуя.

Я ждал изменений. Ждал трансформаций. То, что род Пожарских нес в себе веками, давило, лишало жизненной энергии, и, чтобы выйти на свет из долгого блуждания во тьме, требовалась настоящая революция.

Никогда бы не подумал, что я, воспитанный в строгости и привыкший к тотальному подчинению деду, стану тем самым революционером, меняющим ход истории своего рода.

Эта роль куда больше подходила Киру, но не его с самого рождения опутывали узами рода, не на его плечи водружали тяжесть ошибок, совершенных предками, и не ему испытывать всю ту боль, что скрывалась за известной фамилией.

Но теперь внутри меня горит вера, воспламененная яркостью зеленых глаз, и я точно знаю, что шанс избавить семью от проклятья – настоящего или выдуманного – существует на самом деле. Пожарские обретут право любить. Я пойду до конца ради своего будущего, ради будущего брата. И на этот раз дед не сможет меня остановить.

– Вы что-то забыли? – аккуратно спросил бармен, когда я опустился на стул перед ним.

На часах было уже почти четыре утра. Танцевальная программа давно закончилась, и, казалось, заведение все еще открыто только для тех, кто хотел уединиться в приватной комнате.

– Где я могу найти главного? – с ходу начал я.

– Зачем он вам? – все так же осторожно поинтересовался мужчина, протирая салфетки.

– Это я буду обсуждать с ним, – я сжал кулаки, сдерживая раздражение, рискующее перерасти в злость. – Так где мне его найти?

– Хотите выкрасть нашу царицу, верно? – бармен рассмеялся, обнажая желтоватые зубы. – Все видели, как вы уезжали вместе.

Все в его образе вызывало отвращение: сдвинутый на бок тюрбан, горчичный халат, глаза, подкрашенные черным, тонкие, словно выщипанные, усики над верхней губой. Но больше всего выводило из себя то, как он говорил со мной: нарочито медленно, будто я был одним из тех идиотов, что ежедневно влюбляются в танцовщиц и заявляют о желании их отсюда вытащить.

Я поднялся и, уперев руки в барную стойку, приблизился к бармену. Прожег его взглядом: тяжелым, требовательным – тем, что был в арсенале у каждого Пожарского.

– Я бы на вашем месте не нервничал, – бармен попятился назад, и я, вцепившись руками в халат, хорошенько встряхнул его. Маленькие глазки забегали на желтоватом лице. – Илья Алексеевич бывает в самом начале программы. Отпустите же меня!

Оттолкнув бармена, я снова сел на стул.

– Смольнов? – хмурясь, уточнил я.

Мужчина поправлял халат, обиженно раздувая щеки. Ничего не ответив, он принялся снова вытирать стаканы, будто меня и не было.

Посчитав его молчание за подтверждение моих догадок, я поднялся, громко чиркнув стулом по плитке, и покинул заведение. Вечером меня ждал разговор со Смольновым. А еще раньше – мой собственный дед.

Я заехал домой и позволил себе пару часов сна. Проснувшись, принял холодный душ, сварил кофе и за завтраком изучил сводки новостей экономики. На собрании мы с дедом будем обсуждать закупку драгоценных и полудрагоценных камней из центральной Африки, и я должен знать состояние экономики выбранного региона и текущие валютные курсы.

Информация упрямо ускользала прочь, и сознание переключалось на мысли о Регине и о том, как выкупить ее из рабства Смольнова. Этот человек своего не упустит, в этом я не сомневался.

Несмотря на пробки, я все же смог добраться до загородного производства вовремя. В зале для совещаний уже собрались руководители разных отделов компании и мой отец, который все еще надеялся, что дед передаст ему Ювелирный дом. Дед отсутствовал. Я попросил его секретаря передать о моем приезде.

– Выглядишь неважно, – вместо приветствия сказал отец, перебирая в руках звенья серебряного браслета.

Я смерил его холодным взглядом и, расстегнув пиджак, опустился в кресло напротив отца.

– У меня нет времени на отдых, – коротко ответил я, упрекая отца в бездействии. Его всегда интересовали только собственные удовольствия.

Отец перевесился через стол, чтобы приблизить свое лицо к моему.

– Так ты скоро превратишься в своего деда, Давид, – пригрозил он шепотом, чтобы его слова не услышали другие участники собрания.

Отец знал, что я чтил деда с той же силой, с какой я его ненавидел. Я мечтал стать достойным продолжением семейного дела и в то же время боялся, что влияние деда сделает меня его копией. Может, именно поэтому, чувствуя, что я становлюсь более молодой версией жестокого и расчетливого деда, я с таким азартом включился в идею Регины пойти на риск. Заставить самого себя вылезти из шкуры примерного исполнителя приказов старшего Пожарского.

Я ничего не ответил отцу. В этот момент в зал вошла помощница деда.

– Всем добрый день еще раз! – громко произнесла она, привлекая внимание сотрудников. – Федор Филиппович просил отложил собрание на два часа.

Вздохи пронеслись по залу. Следом – звуки отодвигаемых стульев. Только мы с отцом остались сидеть на своих местах, обмениваясь вопросительными взглядами. Дед никогда не изменял планам.

– Давид Александрович, – помощница деда обратилась ко мне, когда остальные вышли из зала. – Федор Филиппович ждет вас в своем кабинете.

Я поднялся, и следом за мной поднялся отец. Он явно намеревался войти в кабинет деда вместе со мной, но строгая помощница покачала головой.

– Прошу прощения, Александр Федорович, но вас Федор Филиппович не приглашал.

Отец хмыкнул и поджал губы, провожая меня глазами. Я же, кинув на него взгляд, полный презрения, отправился к деду.

– Доброе утро, – сказал я, когда вошел в темный кабинет. Из-за наглухо закрытых штор казалось, будто был глубокий вечер.

– С каких пор ты интересуешься женщинами из борделя, Давид? – с ходу начал дед. Он сидел за столом, устремив на меня ледяной взгляд.

Я даже не стал рассуждать, как информация могла так быстро дойти до его ушей.

– Разве не ты велел Игорю Владимировичу отвезти меня туда после переговоров? – не позволяя себе демонстрировать раздражение, я говорил спокойно.

– Я хотел, чтобы ты провел ночь с дорогой шлюхой и выпустил пар, внук. А ты решил, что можешь забрать одну из этих девок себе?

Кто-то уже доложил обо мне и Регине. Гнев вспыхнул в груди, распаляясь так, словно слова деда действовали как ветер. Напряжение во всем теле рвалось наружу, но я не мог дать ему выхода.

– Она не одна из этих девок, – сквозь зубы процедил я.

Седые брови деда приподнялись.

– И ты так в этом уверен? – с иронией в голосе спросил он. – Мария Магдалина во плоти?

Я не стал спорить с дедом, доказывая, что блуд и проституция были приписаны Марии Магдалине ошибочно. Это доказали многие толкователи Библии, но дед оставался непреклонен. Для него женщина – всегда источник проблем.

– Она не проститутка, – мой голос предательски дрогнул, выдавая нервозность.

– Я все понимаю, Давид, ты молод, у тебя горячая кровь, – обещанное понимание в голосе деда, конечно, не звучало. – Ты можешь поиграть с этой девочкой, но не устраивай резонанса. В скором времени мы начнем переговоры с семьей девушки, которую я выбрал тебе в невесты. Было бы крайне неприятно, если бы ее родителям пришлось читать о тебе грязные новости.