– Пап, ну держись, – смеюсь и одновременно радуюсь за отца, за то, что он больше не один. Год назад папа женился на Меруерт Асхатовне – педиатре моей племянницы Сафии. Я же из— за своего скверного характера поначалу приняла Миру в штыки и даже нагрубила ей на семейном ужине, за что отхватила от папы. Он был вне себя от гнева. Просто раньше в моей картине мира папа должен был любить маму до конца своих дней. А ведь ее нет уже одиннадцать лет. Все эти годы я боялась, что в его жизни появится женщина, которая сотрет ее светлый образ из его памяти, ведь они так сильно любили друг друга.

Теперь же я вижу, как счастлив отец. Как он светится рядом с Мирой, как они дополняют друг друга и понимают с полуслова. Это поистине тот самый второй шанс, который они оба заслужили.

Поговорив с ними, принимаю душ, переодеваюсь, бесцельно брожу по квартире. Потом ложусь на кровать, укрываюсь мягким пледом, включаю телевизор и нахожу в онлайн кинотеатре “Осень в Нью— Йорке”. Моя покойная мама тоже любила фильмы с Ричардом Гиром. Первые кадры, красивые пролеты над осенним Центральным парком, седовласый Ричард в черном пальто нараспашку необычайно хорош. А потом появляется молодая героиня Вайноны Райдер. Она празднует свой двадцать второй день рождения в его ресторане. Одна встреча. Между ними вспыхивает искра.

Тянусь за мобильным, гуглю картину. Читаю, что главному герою фильма 48. Это значит, у них разница в двадцать шесть лет. Пока суть да дело, они уже на экране гуляют по парку, а я понимаю, что в моей голове творится нечто неладное, потому что в мыслях то и дело всплывает он – высокий, шикарный мужчина с серыми глазами, глубоким голосом и густыми волосами, в которых тоже уже проступила седина. И все— таки сколько лет этому Фархату? И почему я все еще думаю о нем?

Шумно вздохнув, беру большую подушку – а я люблю именно такие, обнимаю ее крепко— крепко, чтобы только не чувствовать физического одиночества, и откидываюсь на мягкое изголовье кровати. Еще одна темная дождливая ночь, за окном раненой волчицей воет ветер. Не замечаю, как засыпаю под монотонный стук капель, и снится мне зеленый луг и всадник на вороном коне, что несется стрелой по бескрайним просторам.

СПРАВКА: В середине 19 века на территории нынешней Алматы было основано военное укрепление – город Верный. Вскоре разрослось и превратилось в крупную казачью станицу, куда активно прибывали поселенцы из центральных регионов России (Воронежской, Орловской, Курской губерний). В 1867 году Верный стал центром Семиреченской области. Рядом с укреплением возникли Большая и Малая станицы, Татарская слободка.

Глава 6. Сын

Месяц спустя

Фархат

Я до сих пор не верю, что сын сегодня уезжает. Мальчишка, которого я качал на руках, над которым трясся, когда мы узнали о его ДЦП, которого я учил стоять за себя, когда обижают другие дети, все— такие уезжает. И хочется верить, что своей целеустремленностью он пошёл в меня, и решил доказать всему миру, что несмотря на диагноз и видимой физический недостаток, он справится.

В начале нулевых я решил открыть свой бизнес. Мой дед еще советские годы был инженером— технологом молока и молочных продуктов. Я пошел по его стопам, но в конце 90— х зарплата инженера была просто смехотворной, и я стал торговать молоком, домашней сметаной и творогом от деда с бабушкой. Потом арендовал малюсенький магазин сначала в одном районе, затем в другом, третье. Дело выстрелило и захотелось расшириться. В 2010— м я купил убыточный молочный завод на окраине города и начал вкладывать всё туда. Теперь это мое главное детище, гордость, наследие, которое я хотел оставить своему наследнику Рафаэлю. Но он неожиданно решил стать программистом и поступить в Стэнфордский Университет, в самом центре Силиконовой долины.

Матушка моего Рафа, то есть моя бывшая жена Гуля, била себя в грудь и говорила, что не отпустит сыночку— корзиночку так далеко, потом что у него проблема с левой рукой из— за легкой формы ДЦП. Пальцы скрючены из— за слабости мышц. Конечно, он может ею пользоваться: носит пакеты, нажимает отдельные кнопки на клавиатуре, держит поводья, когда катается на лошади. Но в то же время, он не может открыть дверь ключом, или собирать “Лего”, хотя мы и старались в детстве.

Тем не менее, в семнадцать он пришел ко мне и честно сказал: “Папа, хочу поступить в Стэнфорд и стать программистом. И опережая твой вопрос: да, я могу это сделать одной правой”. Вопросы у меня отпали, я просто им гордился, и сказал, что поддержу. А вот его мама была не в восторге и пыталась отговорить. Это с одной стороны понятно: она же мать. Но с другой, моя бывшая жена Гуля, очень любит не только сына, но и свою жертвенность рядом с ним. Ведь она столько лет несла этот крест, а теперь он машет нам здоровой правой рукой и уверяет, что справится без нас.

– Так, значит, как только приедешь, тут же набираешь меня, пока не дошло до инфаркта.

– И меня, – подает голос Гуля. – Сначала мне позвони, сынок.

– Если будут проблемы в общаге, – сжимаю плечо моего мальчика и выставляю указательный палец вперед, – сразу набери. Будем искать квартиру.

– А почему нельзя было сразу найти ему квартиру, Фархат? – вставляет свои пять копеек бывшая.

– Да не будет там проблем, мам, пап! – смеется Раф. – Я наоборот хочу в общагу, среди людей жить.

– Но у тебя рука! – взмолилась мать.

– У меня их две, – смеется сын и поднимает вверх здоровую. – И голова!

Гуля тут же меняется в лице, прячет его в трясущихся ладонях и всхлипывает. Мы с Рафом недоуменно переглядываемся, а потом я намекаю ему, что мать хочет обнимашек.

– Ну мам, ну не плачь! – сын жмется к матери и гладит ее по спине. – Мы будем по видеосвязи общаться каждый день. Зато представляешь, какие у меня возможности! Я стану программистом.

– У нас и здесь можно стать айтишником, – всхлипывает Гуля.

– Можно. Но папа ведь поддержал меня. А я именно об этом мечтал.

Вытирая слезы, экс— супруга недобро косится на меня. По ее мнению, я вбил в его неокрепший ум мысль об образовании за рубежом. И чихала она на то, что я сам офигел, когда сын пришел ко мне с этой идеей.

– О, регистрация началась, – довольно улыбается Раф. Он высокий – почти с меня ростом, худощавый и светлый, с копной темно— русых волос и серыми глазами.

– Ну давай, сынок, удачи тебе! – потрепав Рафу по шевелюре, не выдерживаю и крепко его обнимаю. Как бы ни было тяжело его отпускать, я знаю, что это во благо. – Люблю тебя, сынок!

– И я тебя, пап! – он тоже обнимает, но держится стойко. – Мам!

У Гули снова глаза на мокром месте, она прижимает малыша к груди и гладит его по спине.

– И, пожалуйста, не убейте друг друга до моих каникул, – снова хохмит Рафа. К сожалению, он несколько раз видел, как мы с его матерью собачимся. Чести это нам не делает, но по— другому говорить иногда не получается.

Через несколько минут мы вдвоем смотрим вслед уходящему сыну и оба испытываем смешанные чувства. Когда— то Рафа всецело зависел от нас. Он бежал к нам за утешением, улыбкой, любовью. Когда— то я вместе с ним ездил на его иппотерапию и помогал взобраться на лошадь. Когда— то он делился со мной самым важным, а я говорил ему, что он все сможет. Я даже помню день, когда Раф впервые увидел море и бежал к нему, сломя голову. Теперь ему восемнадцать, и он выпорхнул из гнезда. И у меня на душе кошки скребут.

– Подвезешь меня до дома? – спрашивает Гуля, вытирая слезы платком.

– Поехали.

В машине несколько минут едем в тишине и слушаем радио. Я уже не помню, когда мы в последний раз вот так сидели и не кричали друг на друга. И тут я понимаю, что с отъездом Рафаэля, между нами окончательно разорвалась тонкая нить, которая связывала нас, как родителей. Я продолжаю платить за учебу сына в Америке, но у меня больше нет обязательств перед его матерью.

– Ну вот и все, – судорожно вздыхает Гуля. – Он все— таки улетел. А я осталась одна, – снова чуть не плачет она.

– Гуль, не драматизируй. Ты же не собиралась держать его вечно у юбки, – говорю немного с раздражением.

На удивление, она не упрекает. Обычно я для нее старый козел, который не разглядел ее чувствительную натуру, постоянно пропадал на работе и спал с с секретаршей. А я тогда вообще мало спал, потому что на заводе все начало получаться. Я бы даже сказал, вопреки.

С Гульнарой мы поженились, когда мне исполнилось тридцать, а ей двадцать два. До свадьбы она была моделью, а потом у нас быстро родился Рафаэль, но оказалось, что он мальчик с маленькой особенностью. У него была няня— медсестра, водитель, массажист, частный учитель для подготовки к школе. Но жена была по— прежнему недовольна и упрекала меня в том, что я прихожу поздно, ухожу рано, выезжаю на завод, каждый раз, когда мне сообщают о какой-нибудь неполадке. А вскоре мне вообще стало все равно, довольна она или нет.

После развода Гуля получила квартиру, алименты и деньги на содержание, потому что работать и одновременно ухаживать за ребенком с ДЦП она не могла. Мы договорились, что это продлится до его восемнадцати лет. И этот день, наконец, настал.

– Фар, – зовет она неожиданно.

– Что?

– Может, пора поговорить? – вздыхает Гуля. – Как нормальные люди?

– Говори, – киваю и поворачиваюсь к ней голову, пока стоим на светофоре.

– Ну может, не здесь? – пожимает плечами и садится вполоборота.

– А где?

– Приходи в гости. Ну что мы правда как кошка с собакой? У нас все— таки сын. Единственный.

Неожиданно улыбается и кладет ладонь поверх моей, лежащей на ручке коробки передач. Я хмурюсь, перевожу взгляд на нее: легкий румянец играет на щеках, длинные ресницы подрагивают, тонкие губы будто дрожат. Однажды я был в нее влюблен и меня, тридцатилетнего, вело от ее красоты и сексуальности. Она и сейчас, в свои сорок, очень хороша собой и не выглядит на свой возраст. Большим пальцем кисть мою поглаживает и ждет ответных действий.

Но я переключаю скорость и ее пальцы сползают. Гульнара возвращается в исходное положение, а я нажимаю на газ, перестраиваюсь и поворачиваю в сторону ее дома.

Глава 7. Хорошая свадьба

Сая

Сегодня вечером я не буду думать ни о чем, я буду просто радоваться. Подруга выходит замуж, свадьба проходит в элитном загородном комплексе Алматы, потому что две равно уважаемых семьи женят детей и хотят показать всю свою мощь и богатство. Поэтому гости делятся по принципу: родственники, друзья, коллеги молодых и бизнес— партнеры родителей, с которыми выгодно дружить.

Мой отец с Мирой тоже были приглашены, но уехали неделю назад на Карибы. Мама Медины, поправляя ей фату в комнате невесты, сокрушается, что папа так не кстати отчалил в отпуск со своей женой. Миру местный бомонд вроде и принял, но все равно считает престарелой Золушкой, незаслуженно вытянувшей счастливый билет в лице Дулатова. И после этого они еще спрашивают, почему папа не ходит на тусовки?

– Ну что же поделать, тетя Шолпан, – вздыхаю я и подмигиваю подруге, – вторая молодость у него. Любовь— морковь, из одного медового месяца сразу прыгает в другой.

– В его— то возрасте не вредно? – сокрушается мама невесты. – Мы же ровесники.

– Любви все возрасты покорны, тетя Шолпан, – улыбаюсь и развожу руками. – А с Мирочкой он лет десять скинул точно. Цветут и пахнут вместе.

Ладно, пусть все завидуют.

– Кстати, девочки, – Медина обмахивает лицо ладонями и обращается к нам с Люсей, – много друзей Рамиля сегодня будет. Неженатых, – акцент на последнем слове меня веселит. Это камень явно в наш огород, потому что мы с Люси – холостячки за тридцать.