А как сказать? Вот он я – первостатейный лжец Шуйский! Врал вам во всем и дале обманом жить стану? Так люд московский покорный, но до поры. А таких вралей не любит никто, можно и на вилы весь род Шуйских взять. И найдется, кому толпе дать правильное направление, чтобы не заблудились и нашли все усадьбы Шуйских. Те же Милославские, сегодня други закадычные, завтра уже и заговор плести станут. Так все боярство истинно отвечало сути аллегории про пауков в банке. Вот Грозному царю удалось усмирить всех, опустив до холопского состояния. Годунов был умен и изворотлив и смог оставаться на вершине, пока не извергся вулкан в Перу [извержение вулкана Уайнапутина 19 февраля 1600 года вызвало малый ледниковый период и три неурожайных года].

– С девкой-то что? – спросил князь Андрей Петрович Куракин, третий из главных заговорщиков.

– А что, Андрей Петрович, помять Марину решил? – рассмеялся Голицын.

– Чур меня! Страшна же, да тощая! Под стать Димитрию, – Куракин перекрестился.

На самом деле все трое, да и не только они, но и те люди, которые уже были на изготовке в усадьбах Шуйских, нервничали. Уже была в январе попытка скинуть Димитрия, но она закончилась крахом. Только то, что недавно провозглашенный царь опасался боярского страха перед собой и других заговоров, спасло Василия Шуйского. Но те ошибки учтены. Почти что. Был бы Димитрий более осмотрительным, так послушал бы немцев, которые ему уже не раз говорили о заговоре [Лжедмитрию сообщали о заговоре, но он только отмахивался].

– Марину не трогать! – грозно сказал Шуйский.

– Да, что мы неразумные, Василий Иванович? Пошто нам с Мнишеком, да с Острожскими и Вишневецкими в свару лезть? – сказал Голицын и потянулся за кубком с вином. – Али с самим Карлом Сигизмундом?

– Нужно не проследить за тем, кабы в посольском доме не было бесчинств, – сказал Шуйский.

– Как и уговаривались, пошлем туда пять сотен стрельцов с Ромодановским и Петром Шереметьевым, дабы оборонить [Шереметьев с первых дней выказывал негодование переворотом Шуйского, скорее всего, он помог заговору лишь тем, что сохранил жизни наиболее знатным полякам и литвинам], – сказал Голицын, ухмыляясь.

Шереметьева, как сказали бы в будущем, «играли в темную». Нельзя было его посвящать в планы. Петр Никитич Шереметьев креатура Мстиславских, мог и попробовать переиграть. Шереметьев не будет довольным тем, что на трон сядет Шуйский. И Василий Иванович уже завтра собирался отправить Петра Никитича подальше от Москвы, тем более, что и не нужно будет ничего подписывать, являть свою волю, так как стрелецкие полки, да и часть конницы, уже готова к выходу на усмирение разгулявшихся казаков на Волге.

– Ну что, други мои, пора начинать? – ударил себя по коленям Шуйский, встал, разгладил бороду и демонстративно извлек из ножен саблю. – Все знают, что им делать.

Еще два дня тому назад люди Шуйского прошлись ночью по Москве и пометили все дома, где проживали немцы и поляки, а также те, кто им благоволил. Большая работа была проделана быстро и качественно и теперь князь Куракин, который и должен быть среди толпы москвичей и направлять ее, точно будет знать кого трогать в ходе бунта, а кого и не стоит. Конечно же, подобным образом Шуйский и его люди решали и собственные задачи, стремясь убрать тех худородных бояр, которых приблизил к себе Димитрий, ну и поквитаться кое с кем из знатных людей. Кого наказать за отъем земли, кого и за худое слово, или за то, что громче всех кричали о необходимости казнить Василия Шуйского еще после январского покушения на Димитрия.

* ………* ………*

Кремль

17 мая 1606 года

– Что за хрень! Присниться же! – сказал я, стараясь растянуться на кровати, как это обычно делал. – Не понял!

Потянуться в кровати не получилось, так как мое положение было чуть ли не полусидя. Подушка… одеяло… ортопедический матрас… После окончания службы и ухода в «гуси»-наемники, я уже почти что привык спать в комфорте. А тут…

– Что за хрень, я спрашиваю? – выкрикнул я под колокольный звон.

– Для чэго ние спишь? – раздался голос с левого бока.

– Вот те на! Ты кто? – опешил я, рассматривая ту, с которой я провел ночь…

Не помню ничего. Знаю одно, что я не мог напиться так, чтобы забыть все и вся, не принимал я никогда и разного рода веществ, чтобы такой эффект поймать. Так что же?..

И эта девка… фигурка ничего такая, но на лицо, да и не только… не в моем вкусе, хотя хотел бы я посмотреть на того извращенца, у кого такой вкус. Так и распирало спросить, где она рассаду на волосы брала, что такая растительность и на ногах и не только.

– Не позншь мни? – задала вопрос… а кто все же задал этот вопрос?

– Ну, прости, если ты понимаешь меня, ты же полька? Давай так, ты сейчас в душ и я тебя отвезу, куда скажешь! Если что не так, не обессудь! – сказал я и почесал свой шрам на груди.

Это было ранение, когда пуля прошла в сантиметре от сердца и у меня выработалась навязчивая привычка чесать то место, особенно, когда я пребывал в растерянности или смущался. Это было редко, но сейчас имело место. Девушка была той, которую явно я выбрать не мог, тем более, что только недавно начал встречаться с Наташкой – нормальной женщиной, могущей стать матерью для дочки Алисы, если ей вообще нужна еще мать, взрослая уже. И такой вот апломб.

– Что за хрень? – я повторил свой главный вопрос. Шрама не было.

Начиная себя ощупывать, я понимал, что тело не мое.

– Кто ты такая и что происходит? – с металлом в голосе спрашивал я.

– Звариовалашь? Естем твое жона, Марина! – девушка недоуменно на меня уставилась.

– Это кто еще должен удивляться? – пробурчал я, наблюдая ошарашенную реакцию той, что только что обвинила меня в сумасшествии и заявила, что моя жена.

Итак, тело не мое, это я уже понял, проверив некоторые особенности именно что моего организма. Кровать не моя, потолок… деревянный, стены оштукатурены и размалеваны какими-то замысловатыми узорами, посреди комнаты колона. Трусов нет…

– Ну, все, хорош! – крикнул я, надеясь, что сейчас выбегут те, кто все это устроил, и мы посмеемся над розыгрышем.

Ага! И тело чужое – это тоже розыгрыш?

– Димитрий, не познае це, – назвавшаяся Мариной, подгребла материю, которая, видимо, была одеялом, прикрылась ею и вскочила с кровати.

– Не поверишь! Я тебя тоже не узнаю! Да и не Димитрий я! – с улыбкой сказал я.

Как там, у кого-то из великих? Я спешу посмеяться над всем, иначе мне придется заплакать? Плакать я не собирался точно, позабыл, как это делается. А посмеяться, я горазд. Смех, он снимает напряжение.

– Замкни се бо нас забие кеды доведца цо ты ни естес Деметриудшем, – Марина подошла ко мне близко и шептала прямо в ухо.

Смысл сказанного был в том, чтобы я не трепался, что не Димитрий, иначе нас убьют!

– Розыгрыш на вариацию Лжедмитрий и Марина Мнишек? – меня осенило, да и некоторое сходство с портретом Марины присутствовало.

Не совсем я и темный, историю всегда уважал. И в школе и в военном училище. Как-то пробовал прибиться и к движению реконструкторов, да работа у меня такая, что никак не получалось. А потом Светка ушла, оставив Алису на меня. Уехала в Арабские Эмираты и ни слуху, ни духу. Я выяснял по своим каналам, через коллег, никто ничего не знает. Была, поехала, вроде бы в Китай, там следы теряются. Ну и что было ее далее искать? Да и бесполезно это было.

Но кто же мог такое подстроить? Пашка? Это единственный мог друг, который обладал в достаточной степени средствами, чтобы заморочиться на такой прикол. Но на него не похоже, уж больно Павел Михайлович рачительный был, за копейку давился. Может Носов, мой крайний работодатель?

Сон! То не сон был! Я на зачистке более чем странного объекта взрыв. Петров вдали, смотрящий на младенца… Вот так сходят с ума?

– Я да, я Марина, а ты цесарь Москвы, – продолжала говорить, если верить истории, моя жена.

– Год какой сейчас? – спросил я.

Мысль о том, что все происходящее розыгрыш, не покидала меня, в иное просто не получалось верить. Путешествие во времени? Я материалист. Но год все же узнать хотелось бы, или проверить актрису, которая так изуродовала себя, отращивая волосы на ногах и в иных местах, лишь для роли. Да! Да! Тело не мое, но все равно, в некое хронопутешествие поверить сложно, потому я все же склонялся к розыгрышу. Смотрел как-то фильм, как паренька-мажора проучили, создав для него мир, в котором тот крепостной.

– Седем тысенц сточетырнасце, – сказала Марина, продолжая выпячивать свои глаза.

– Ага! Молодец какая! Теперь высчитывай! Хотя, чего высчитывать… месяц какой?

– Мая, – отвечала женщина.

Звон колоколов. Марина уже в постели со Лжедмитрием, май… Высчитать бы еще год, но что-то подсказывает, что сейчас 1606 год. И почему Марина не назвала от рождества Христова, в Польше же от Рождества считали? Впрочем, это не важно.

Что я знаю? Убьют, это точно, некий Басманов заступится, его тоже убьют. Я… должен буду куда-то лезть, потом упасть. Так и в каком-то сериале происходило, что также не так давно шел. Вот же? И откуда я столько времени находил еще и сериалы смотреть? Казалось, всегда занят?

Но думать! Нужно же что делать! Что еще? А москвичи будут идти меня выручать, а после, когда уже мое тело, растерзанное, будет где-то лежать, так измываться станут, плеваться, да клясть последними матами.

Я говорю “меня”, “я”, подразумевая Лжедмитрия? Клиника.

– Итак, у нас квест. Задача выбраться живым из Кремля? – бормотал я себе под нос.

– Со се дзея, матка Боска? [что происходит?] – спрашивала меня Марина, но я был занят своими мыслями.

– А, если я кого убью? Или… – меня осенило вновь.

Это симуляция, конечно, что именно так. Компьютерная игра с погружением, или еще что-то в этом духе. Тот беспилотник, который ударил по объекту в Находке, не убил меня, теперь я сознанием в симуляции, а врачи борются за мою жизнь. А что, если на исход операции, или какой-нибудь терапии, повлияет то, что я смогу лучше, чем в реальной истории, если останусь жив. И книги в последнее время появлялись про попадание людей в игровые симуляции.

Это вполне себе объясняет и тот факт, что я не в своем теле… да все объясняет. Но, насколько же все реалистично?! Прекратить рефлексию, собраться и действовать!

– Государь! Государь! – послышался за дверью крик.

– Войди! – повелел я, позабыв, что сам стою в нигляже, да и Марина, не особо стесняется демонстрировать свою волосатость.

Дверь распахнулась, и на пороге встал, как вкопанный, мужик. Среднего роста, с непропорционально широкими плечами. Подозревал, что и у меня такие же.

– Прости цесарь, прости царица! Бесы попутали! – вошедший плюхнулся на колени, но продолжал пялиться на голую Марину.

– Димитреус, пшестань мне понижать? – вскрикнула женщина и прикрыла свои прелести тем, что ранее я определил, как одеяло.

– Да не хочу я тебя унизить. Больно надо! – ответил я на укор Марины.

Было решительно наплевать на эту даму. Вот бывает так, что с одного взгляда посмотришь на женщину и не то, что не хочешь ее, а и присутствовать рядом гадко. Так и у меня, ну не нравилась Марина и ничего тут не поделаешь. Тем более, что понимание, или знание ее поведения в будущем… Не по нраву мне ветряные женщины и моя Светка была, вроде бы, до поры, нормальной, домашней и хозяйственной. А вот Марина… и Лжедмитрий Второй узрит ее волосатые ноги и какой-то там польский военачальник. И это только то, что останется в истории, на века.

– И вообще, ляшка, помолчи! Ну, в смысле, поляк, он же лях, а ты полячка, значится – ляшка… Помолчи! Нет, собирайся и беги из Москвы, подальше, к папе, или еще куда! Убивать меня придут! – сказал я и почувствовал пристальный взгляд вошедшего мужика. То же недоумение, что ранее было на лице и у Марины.

– Государь! Речи свои ладишь… – было начал говорить мужик, но я его осек.

– Ты кто? – спросил я и вошедший перекрестился.

– Господи, прости мя грешного! Помутился рассудком ты, государь, – сказал мужик тихим голосом и после выкрикнул. – Секи голову мою, государь, за мои речи дурные, аль язык вырежь, ибо достоин я того.

– Отвечай, холоп, когда государь спрашивает! Кто есть таков? – спросил я, вживаясь в роль царственной особы.

– Холоп я твой, государь, Петрушка Басманов, – сказал потомственный фаворит Петр Федорович Басманов.