– Вот, что Петр. Мне нужно знать, сколь много охраны в Кремле, кто главный, есть ли оружие… пистоли или арбалеты, чтобы были готовы кони и где взять самые ценные монеты, – сказал я, и Басманов вновь недоуменно на меня посмотрел.

– Но отчего, государь бежать вздумал? Али поверил тем немцам, что про крамолу тебе поведали давича? – спросил Петр [Лжедмитрию говорили про готовящийся заговор за два дня до убийства, а Басманов ночевал рядом с Петром после свадьбы постоянно].

– Петрушка! Волю цесаря исполнять нужно? Так и исполняй. А еще… кто командует солдатами… воинами? – спросил я.

– Так немец Гумберт сотником. А охраны твоей головою сегодня Димитрий Шуйский, а так я голова, сам ты, государь, на то волю явил свою. А Дмитрий Иванович Шуйский именем твоим сказывал, чтобы охрану поменьшили. Кто ж первому дружке на свадьбе цесаря перечить станет? – говорил Басманов.

Хотелось отчитать этого “Петрушку”. Ну как не понять, что готовится заговор, когда и немцы об этом говорят и охрану Кремля уменьшают? Ну и я хорош, в смысле Дмитрий, не слушаю ничего и ни о чем не думаю, только об волосатых ногах Марины. Тьфу, блин. Дались мне эти ноги!

– Марина, быстро собирайся и уезжай, – сказал я ляшке, а потом повелел Басманову. – Возьми десяток охраны! Кто там, алебардщики? И приведи их ко мне, прикажи слугам, ну, холопам, челяди, чтобы все оружие, что есть приносили. Да узнай, тишком только, где Димитрий Шуйский. Коли во дворце, так… делай, что велено!

– Нигде ще не вибирам! Памятай, ким жестам и ким естес, – кричала Марина.

– Ты, мне, курва ляшская будешь место указывать? Никуда не поедешь? Не едь! Оставайся! Пусть тебя разложат тут Шуйские по очереди! – злобно говорил я.

Пусть я и не царь, но уважения к себе имею. Не будет Марина указывать мне, что и как делать. Она мне в одном пригодится…

– Ты не есть Диметриус, ты бес! Бесы! – сказала Марина и попыталась кричать.

– На! – ударил я полячку в висок. – Ну и где тут какой нож?

Нож я нашел и перерезал Марине Мнишек горло.

– Хрень какая! Симуляция так реалистична быть не может! – сказал я, укладывая голую жену Лжедмитрия у кровати.

То объяснение, что вокруг симуляция, и я воюю с неписями, что все не взаправду… я убедил себя в этом. Я был уверен, что это так и есть. Но запах крови и смерти… я его знаю, это нечто метафизическое, что не столько пахнет, сколько воспринимается чувствами. Я только что убил талантливую актрису?

– Эй, где камеры. Вы же это видели! Так давайте, выходите! – кричал я, но никто не откликался, я мои слова уже казались более саркастическими.

Я работал, именно так, как учили, как умею, без сантиментов.

Я выждал еще с минуту, и под очередную колокольную трель, стал обыскивать комнату.

– Перестаем думать, что произошло и работаем. Задача – спастись. Время уходит, – бормотал я, выискивая монеты, или оружие.

Сундучок с золотыми монетами я нашел под кроватью, а в соседней комнате был доспех. Красивый такой, с пластинами, сложный с вензелями и узорами, сверкающий позолотой, аж до рези в глазах.

– Нельзя! – одернул я себя, борясь с желанием одеть такую красоту.

Если я собираюсь бежать, то нужно, по крайней мере, одежду найти более-менее нейтральную. Этот же доспех, может и защитил бы от стрелы, или пули на излете, еще бы знать пробивную способность местных пуль, но он по любому демаскировал меня.

– Золото! Золото! – говорил я, перебирая кафтаны, найденные в сундуке в той же комнате, где и доспех.

Это сколько денег только вот тут, в одной комнате? В России не было средств, чтобы содержать и обучать достойную армию? А сколько будет стоит вот этот кафтан, вышитый золотой нитью, в чем я не сомневался, не вольфрам же это или еще какой металл? Много стоит, полк наемников на месяц оплата, но это не точно, еще бы понять ценность деньгам и одежде!

– Государь! – послышался голос Басманова, раздающийся со стороны лестницы.

– Шустрый! А еще писали, что в этом времени все люди были медлительны, – пробурчал я, взял саблю и сундук с золотыми монетами и пошел навстречу Петру.

Он не должен увидеть убитую Марину. Немного опрометчиво я поступил с ней. Нет, решение было вполне продуманным, как бы это не прозвучало самонадеянно. Да, ее крик про то, что я не я, или… запутался. В любом случае, она вошла в истерику и не оставила мне выбора.

Уже после содеянного, у меня родился план. Так, я хотел подставить и тех, кто поднял мятеж и решить собственные задачи.

Во-первых, убитая дочь Юрия Мнишка, или Мнишека, не знаю, как правильно склоняется эта фамилия, – это больше, чем насильственная смерть шляхтичей, которых сейчас будут вырезать по всей Москве. За это мстить будет и Мнишек со своим патроном… кем? Острожским? И родственник Вишневецкий не должен оставаться в стороне.

Ну и я буду показательно сильно горевать по Марине, любви моей. Нет, конечно, не буду, но повод для мщения есть и при этом я не рассорюсь с поляками, буду свободным от брачных уз, через которые меня должны продавливать и приручать. Ну не с такими же волосатыми ногами Марины мне жить, если все-таки предполагать худшее, и я попал в прошлое.

– Государь, вот десять рынд немецких! – запыхавшись, сказал Басманов [в день убийства Лжедмитрия I его охраняло 50 немецких алебардщиков, остальных именем царя отпустил по домам Василий Шуйский].

И тут мог выйти конфуз. Я-то немецкий плоховато знаю, больше английский, или французский. Где служить довелось и с кем воевать пришлось, те языки и выучил. А немцы в нашем времени интересов в Африке не имели, да и в целом, так себе вояки… еще бы понять где наше, а где их время.

– По-нашему говорят? – спросил я

– Понимать, государ! – отозвался рослый мужик, чуть ли не на голову выше Басманова, о себе не хочу говорить, ибо я, скорее всего ниже даже Петра.

– Мы сейчас уйдем, но об этом знать никто не должен. Заприте ворота, оставьте десяток и тяните время. После уйдете… – я задумался. – Куда бежать станем, Петр?

– Так можно и в Чернигов, али Серпухов, в Тулу. Тебя, государь оттуда звали на царство, туда можешь и возвернуться от татей, – Басманов посмотрел на меня и некоторым прищуром спросил. – Государь, а ты не ошибся с крамолой?

– А ты взял под стражу Дмитрия Шуйского? – ответил я вопросом на вопрос.

– Как ты и велел, государь. Токмо Димитрий Иванович крест целовал, что ни сном, ни духом он о бунте! – сказал Басманов с явным сомнением в том, что именно происходит, и правильно ли я поступаю.

Пусть думает, что хочет, главное, чтобы исполнял, если желает еще немного прожить… немного.

– Веди его ко мне и после седлай коней! Никаких карет! – повелел я Басманову и, дождавшись, когда он уйдет, вновь обратился к командиру алебардщиков. – Господин Гумберт, ваша задача еще в том, чтобы бунтовщики были уверены, что я в Кремле и с царицей. Они должны ворваться вовнутрь и искать меня. Вот это за работу, прибудете ко мне после, я дам еще столько же.

Я протянул штук двадцать золотых монет, не уверен в количестве. По сияющим блеском глазам наемника, я понял, что этой суммы более чем достаточно. А мне нужно срочно понимание ценности и стоимости каждой вот такой монеты, чтобы не разбазаривать добро по-пустому.

– Я есть благодарить и вся сладить, по правде, государ, – сказал Гумберт.

– Тогда за работу! – сказал я и решил вернуться и забрать колье, которое, видимо, принадлежало Марине и которое лежало на… это, наверное, называется, трюмо, или комод, а, скорее всего, ни так, ни эдак.

В том, что я называл трюмо были еще перстни, браслеты, диадема, или корона.

– Все забирать нельзя, иначе так и будут звать вором. Но вот это, – приговаривал я, укладывая в узел драгоценности, что я быстро сделал из того, что можно было назвать наволочкой.

– Государь! – выкрикнул Басманов.

– Вот же неугомонный, шустрый и быстрый, – приговаривал я, быстро направляясь к двери.

Еще не хватало, чтобы тело Марины заметил еще и Шуйский, даже, если участь брата того, кто затеял государственный переворот, уже предрешена.

– Вот! – как-то скомкано, без особого энтузиазма, Петр Басманов указал на мужика, которого привели двое немцев.

– Ну, Димитрий Шуйский, поговорим с тобой? – спросил я, указывая рукой на двери в спальню Марины, где я и очнулся.

– Отчего, государь не поговорить, а то, вот МЕНЯ, Шуйского, словно татя какого! – Дмитрий грозно посмотрел на Басманова.

– Да, будет, тебе, Димитрий Иоаннович местничать. Я волю государя исполнял! – оправдывался Басманов.

И это оправдание мне не нравилось. Лебезит перед этим Димитрием Петька, как бы другого Димитрия, то есть меня, не предал. Был кто-то из приближенных Лжедмитрия, кто его до последнего оборонял, Басманов ли? [Петр Федорович Басманов, действительно, был со Лжедмитрием до конца и отказался его выдать, от чего его труп был выставлен рядом с трупом Лжедмитрия]

– Седлай коней, мы уезжаем! Если есть еще кто, что с оружием, да верный, так бери с собой, – приказал я Басманову.

Басманов побежал. Так он сегодня все нормативы по челночному бегу сдать мог бы. Но пусть бежит. И в правду, звон по Москве становился все громче и уже казалось, что все сорок сороков, или сколько в Первопрестольной церквей, звонят не переставая. Потому и спешить нужно.

– Что Димитрий Иоаннович, бежать станешь? – спросил Шуйский младший, Василий же еще имеется.

– А что, не стоит? Убивать меня никто не будет? – спросил я, не собираясь отвечать на вопрос того, кого собирался убить.

– Ты отрекись! Возьми все, что увезти сможешь, да схизматку свою забери распутную, да беги. У ляхов дом купишь, шляхтичем станешь, телятину есть станешь, да в полдень не спать, – говорил Дмитрий Шуйский, а я все мотал на ус.

Реалии местные, конечно… это мне сейчас предъявляют то, что я ел телятину? Вот и не знал, что ее есть нельзя. Как по мне, так отличное мясо, полезное, много белка, мало холестерина. А что еще мне ставит в укор Шуйский? Обеденный сон? То, что я, то есть он, Лжедмитрий, в обед не спал? Ну ведь это странно… В смысле попрекать этим, напротив, если государь бодрствует, да еще и работает, так и благо стране. Или я настолько не понимаю людей этого времени. Времени? Все же это попадание в прошлое? И не лихо я развернулся? Уже одна смерть на мне, вот, собираюсь и вторую на душу принять.

– В чем еще моя вина? – спросил я, решив все же потратить две минуты для большего понимания ситуации.

– За ляхов и их распутство, за то, что музыка и танцы не скончаются в Кремле, что привечаешь худородных, а знатных бояр задвигаешь… много чего, Димитрий, – Шуйский осклабился. – Ты бы бежал уже, да подалее.

На последних словах, тезка из семейства Шуйских, почти без замаха, саданул мне в глаз.

«Сука, Басманов, научу еще его веревки правильно вязать!» – успел подумать я, делая шаг назад и чуть не падая. Удар у этого мужика был неслабым. Мое новое тело реагировало хорошо. Я не замечал каких-либо отклонений. Однако, первый же мой блок от нового удара Шуйского доставил массу неприятных ощущений. Все же тело не безнадежное, но не тренированное, точно.

– На! – выкрикнул я, нанося прямой удар в пах.

– Ты не царь! – зло процедил Дмитрий Шуйский, скручиваясь от боли.

– Хех, – нанес я хук правой рукой, которым я закономерно вырубал любого, кто умудрился так подставиться.

И… сейчас удар получился так же духовышибательным.

Молча я достал из сапога Шуйского нож и нанес ему выверенный удар в сердце. После еще и еще, как будто его убивали в припадке. После потащил тело второго человека в семейной иерархии клана Шуйских в комнату, где уже лежала Марина.

– Вот так, – сказал я, стягивая портки с Дмитрия Шуйского. – Теперь вот так.