Одна надежда, что это СССР – тут никто не будет экономить на бетоне и арматуре при проектировании здания, в отличие от XXI‑го века, когда частный застройщик всячески давит на архитекторов и инженеров, упирая на то, чтобы использовался вариант, где он сможет хорошо сэкономить при возведении здания.

Сейчас лучше двойную или тройную прочность вложат в проект, чем, не дай бог, будут пытаться экономить. К чему вообще экономить? Это же государственные средства. Все знают, что СССР государство богатое, у него на всё деньги есть – и на космос, и на танки. Естественно, найдутся и на общественные здания с избыточной прочностью.

Но конечно, на самотек это не оставлю. Когда дело до самого проекта дойдет, я всё‑таки мысль эту у Захарова зароню, чтобы он особое внимание обратил на то, насколько качественно проект сделан с точки зрения безопасности. Пусть, может быть, проект на какую‑то дополнительную экспертизу отправят куда‑нибудь в тот же самый Ленинград специалистам, прежде чем проект утверждать.

Ну а сейчас никакого смысла говорить об этом абсолютно нет. Во‑первых, нечего портить хорошее настроение Захарову. Во‑вторых, ещё столько времени пройдёт до того, как этот проект появится, что он уже и забыть к тому времени об этом может. Всё надо делать своевременно, тогда и результат максимально позитивным будет.

– Гришин поставил задачу в 1976‑м году иметь уже здание полностью возведённым и введённым в работу, – сказал он мне, многозначительно подняв брови. Мол, вон как спешит наш градоначальник. Что, естественно, означало, что идея Гришину очень понравилась и он решил срубить на ней себе дополнительный политический капитал.

– Ну а что касается площадок с силовыми тренажёрами, – продолжил Захаров, – то за первую половину 74‑го года поручено три десятка таких сделать по всей Москве. Проанализировать полученный результат – нет ли травм каких или чего‑то такого же негативного. И если результат будет сугубо положительным, то во второй половине года уже удвоить это число. А в 75‑м году всю столицу уже обеспечить такими площадками.

И, скорее всего, сказал Гришин, при поддержке министерства обороны будут эту инициативу по всей стране развивать, как мы с тобой обсуждали. Что министерству обороны нужны хорошо подготовленные новобранцы для армии. А то приходят иногда такие хлюпики, что под весом автомата Калашникова сломаться пополам могут, такое впечатление. Так что министерство обороны всячески этот проект поддержало.

– Рад это слышать, – сказал я, когда возникла пауза.

– И, кстати говоря, – Захаров посмотрел на меня голодным взглядом, прежде чем продолжить начатую фразу. – А нет ли у тебя, Паша, ещё каких‑то идей? А то ты ж понимаешь, что финансовые возможности Гришина и столицы практически не ограничены. Все интересные проекты можно воплощать в жизнь максимально быстро.

– Найдутся, Виктор Павлович, – улыбнулся в ответ я. – Как же так, чтобы не было. Я вот даже на паре листов еще две идеи изложил, – протянул ему те две странички, которые подготовил заранее, по одноразовым шприцам и пластиковым лыжам.

Захаров тут же, на месте, несмотря на мороз, снял перчатки и начал, щурясь, читать. Правда, тут же пояснил:

– Очки забыл в кабинете. Заголовки проектов еще прочитал, а то, что мельче… Но по второму вопросу одобряю, звучит интересно. Пластиковые лыжи уже видел, это позор, что за рубежом освоили, а у нас в стране никто еще не выпускает. А по этим одноразовым шприцам, объясни, в чём смысл? Чем плохо, когда многоразовые шприцы кипятят и после этого уколы делают? Зачем менять систему?

– Виктор Павлович, очень хорошо, когда кипятят шприцы как следует, добросовестно, по всем положенным стандартам, и уколы потом делают. Но, к сожалению, бывает часто ведь совершенно иначе.

Ночью, к примеру, какая‑нибудь уставшая медсестра запросто может одним шприцом переколоть всю палату. А представьте, что там кто‑нибудь с гепатитом заразным лежит, и она как раз после него всем остальным укол сделает. Вот так и ложится иногда в больницу почти здоровый человек, по какому‑то не такому значительному поводу, а выходит уже с гепатитом.

И ведь такое с кем угодно может произойти. Сами понимаете, высокая должность гарантией защиты не является. Никто ночью не будет стоять над головой у этой медсестры, чтобы она для большого человека шприцы как следует прокипятила перед уколом.

Захаров аж поёжился, представив себе эту картину. Видно было, что теперь он серьёзно отнёсся к моим словам.

– Погоди, а ведь я что‑то такое слышал, какую‑то похожую историю, – сказал он мне. – Но точно не в газете про это читал… Кто-то рассказывал…

– В газете про такое никогда не напечатают, – усмехнулся я. – Но точно знаю, что таких случаев сотни, если не тысячи каждый год.

– Ну, если вот так вот примерно обосновать, то да, – кивнул Захаров. –Гришин, наверное, заинтересуется, как и остальные участники любого такого серьёзного обсуждения, чтобы такого безобразия в наших больницах больше не было. Моложе ведь не становимся, по больницам все чаще лежим. А нет ли риска, что, если мы эти самые одноразовые пластиковые шприцы в больницы будем завозить, что медсестры будут их многоразово использовать, чтобы часть неиспользованных домой к себе забрать?

– А тут надо сразу же очень строгую отчётность вводить, – сказал я. – Как по наркотическим веществам. Если за ночь сто уколов должно было быть сделано, то сто использованных одноразовых шприцов и должно сдаваться по итогам смены.

Ну и опять же, если удастся за несколько лет все больницы страны насытить такими шприцами, то интерес к ним пропадёт, чтобы домой их таскать. Тем более, если они за копейки будут в аптеках продаваться, особого смысла в этой экономии уже для медсестры не будет. Всё, что не дефицит, – никакого смысла вот так коллекционировать абсолютно нет.

Захаров согласно кивнул, потом сказал мне:

– Так, и ещё я, Паша, хотел бы, чтобы ты на ближайшем заседании в нашей бане на «Полёте» выступил с речью. Минут на десять буквально, но обстоятельно – о том, как нашей группировке более эффективно новыми методами работать в следующем году.

А то вон партия наша задачи ставит аж на пятилетку, а мы, как говно в проруби, болтаемся. На носу 1974 год, никаких задач не поставили, никаких новых методов не выдвигаем. Сможешь сделать такой доклад?

Подумав несколько секунд, я кивнул утвердительно и даже добавил:

– В принципе, у меня уже одна есть идея по этому поводу, которую я хотел бы с вами обсудить тоже.

Захаров глянул на часы и покачал головой:

– Нет, Паша, я тебе доверяю. Просто напиши всё это в докладе и в докладе уже и представь. К сожалению, бежать мне уже пора.

– Так вы и доклад не будете смотреть предварительно? – удивился я.

– Да нет, ни к чему вся эта лишняя беготня, – сказал Захаров. – Послушаю вместе со всеми там, сразу же на месте, подискутируем, обсудим. В споре рождается истина, как говорится. Ну всё, Паша, дела у меня, побежал я. – сказал Захаров, и пожав мне руку, ушел.

Глава 2

Москва, резидентура МИ-6

Резидент МИ‑6 в Москве потрясённо смотрел на сообщение, полученное им из Лондона: Павел Ивлев – автор публикации в каком‑то советском альманахе. Публикации, которую в ИРА превратили в пропагандистскую листовку для обличения Британской империи. Ничего себе! Неужто это и в самом деле идёт речь именно об этом восемнадцатилетнем парне? Когда он успел‑то с ИРА связаться?

Но если успел, то получается, что, по мнению лондонского руководства, он, как резидент, проявил завидную предусмотрительность – запустил в разработку русского, на которого они тоже вышли через его связи с ИРА. Но главное, что он сделал это ещё до того, как получил указание поступить так из штаб‑квартиры. Там, несомненно, это оценят крайне положительно.

«Неплохо, очень неплохо для новичка, которого сделали резидентом, как он прекрасно знал, вовсе не потому, что планировали это сделать. Просто обстоятельства сложились так, что другой кандидатуры у центра не нашлось. Ему повезло, что предыдущий резидент зарвался и не учёл всей той опасности, что представляет собой КГБ, глупо попавшись в устроенную ему ловушку.

Ну что же, пусть в Лондоне видят, что, хотя и случайно, они всё же выбрали нужного человека для этой работы. Вот так ему и нужно продолжать работать – шаг за шагом на пути к дальнейшему успеху и признанию в Лондоне. Тогда по возвращению из Москвы, если оно станет поистине триумфальным, у руководства не будет другого выхода, как назначить его на какую‑то серьёзную должность. Больше никаких «подай и принеси». Он сам станет серьёзным боссом, у которого будут десятки сотрудников. И не здесь, в холодной Москве, а в столице цивилизованного мира – в Лондоне. Хотя и здесь, конечно, тоже быть начальником гораздо приятнее, чем парнем на побегушках у резидента, каким он был ещё недавно. Формально, да, он был его заместителем, но прекрасно помнил, что его шеф ни в грош его не ставил. Мол, опыта не хватает, и какой-то он несообразительный… А потом сам взял и позорно попался в ловушку КГБ… Тоже мне, большой специалист по разведке!

Немедленно вызвав аналитиков, Хэммет дал им поручение выяснить, что за альманах «Спутник» выпускают на английском языке русские, и является ли его автор действительно тем Павлом Ивлевым, который делает публикации в газете «Труд» и выступает на радио? Сам он очень хотел, чтоб так оно и оказалось.

Так, и если эта информация подтвердится, то нужно же с резидентом ЦРУ ею немедленно поделится. Договаривались же совместно Ивлева разрабатывать…

Селектор пискнул, и помощник резидента сообщил ему, что с ним срочно хочет увидеться посол. Интересно, по какому поводу?

***

Москва

Со встречи с Захаровым собирался ехать сразу в спецхран, но вспомнил, что с утра меня сбили с толку этим звонком из японского посольства, а я ведь хотел директору нашего детдома позвонить… Нашел автомат поблизости, да сразу ее и набрал.

Позвонил директору детдома. Титова очень мне обрадовалась – это было слышно по её голосу.

– Павел Тарасович, – сказала, – никак вы снова хотите нам помощь оказать в связи с Новым годом?

– Да, всё верно, Александра Мироновна. Именно поэтому и звоню.

Дальше начали обсуждать с ней конкретные позиции – что на этот год нужно. Быстро выяснилось, что фактически всё то же, что и в прошлом году. Мы‑то закупили в прошлый раз всё то, что быстро детьми в негодность приводится. Маленькие всё же они совсем – и чашки перебили, и постельное бельё уже частично в негодность привели.

Вспомнил, что там дети алюминиевыми столовыми приборами пользуются. Спросил:

– Может быть, мы из нержавейки принесём? Одно дело – сломать алюминиевую вилку, другое – вилку из нержавейки. Явно, что гораздо дольше прослужит.

Она тут же сказала, что и сама была бы рада, но при проверках это очень неодобрительно воспримут, потому что нержавеющие вилки и ножи травмоопасны с точки зрения безопасности, а это значит – непорядок.

Тут же отозвал это предложение назад, само собой.

Вспомнил вдруг, как мы с супругой на лыжах катались и в субботу, и в воскресенье. Спросил её:

– А что у вас там есть для занятий зимними видами спорта? Санки, лыжи, коньки. Что‑то из этого, может быть, нужно?

Возникла пауза секунд на пять. Потом она сказала растерянно:

– Нужно, конечно, но это же очень больших денег стоит.

– Ну всем, конечно, мы вас не обеспечим. Скажите, что больше всего нужно?

– Лыжи, конечно, и коньки, – сказала директор без дальнейших раздумий. – А санок, если получится, штуки три – четыре для младшей группы со спинкой поддерживающей. Дети постарше эту спинку очень быстро ломают, к сожалению. Но, конечно, было бы неплохо для самых маленьких…

По поводу того, что ещё, если получится, удастся раздобыть, договорились ещё о полотенцах. Их тоже постоянно нужно большое количество. И зубных пастах со щётками. Уж какие будут.