Я хорошо понимаю, что в таком случае сама бы растерялась, но продолжаю кормить Варю. Просто представив, что это красные чернила, быстро успокаиваюсь, унимая уже было появившееся головокружение. Тут приходит доктор, и пациента забирают, а я продолжаю кормить ребёнка, хваля её при этом.

– Умница, Варя, хорошо кушает, – ласково улыбаюсь я ей, и вот кажется мне, что даже её боль отступает.

Затем меня хвалит и тётя Лена, рассказывая о том, что дети, бывает, расцарапывают швы, и ещё на своей боли сосредотачиваются, и тогда надо искать подход. К каждому из них очень важен этот самый подход, необходимо искать слова и обязательно их находить. Я же слушаю, запоминая непростую науку.

– Взрослые многое понимают, – объясняет тётя Лена, – а с детьми так выходит не всегда. В этом уже и наша работа…

Сегодня у нас субботний день, а завтра я уже и с Алексеем встречусь. Неделя прошла как-то совсем быстро, незаметно даже. Да и то – я утром в больницу, вечером из больницы, совсем уже обессилев, как мне кажется. При этом я страшно счастливая из-за своей работы, поэтому и не страшно. Интересно, куда мы пойдём с Алексеем в воскресный день?

Вчера дождик был небольшой и похолодало, а сегодня уже теплынь, но плащ всё равно со мной, потому что утром свежо очень. И хотелось бы в такую погоду просто на улице погулять, но больница мне важнее, только и успеваю ухватить виды города через окно. Постепенно влюбляюсь я в Ленинград. Не знаю, отчего так происходит, но всё роднее он ощущается с каждым днём.

А ещё, конечно, Алексей… Почему-то даже о московских подругах я так много не думаю, как о нём. Отчего со мной такое происходит, не могу сказать, а папа предлагает не спешить с выводами, а лишь смотреть, что будет дальше. Папка очень умный, и ему совершенно точно виднее, поэтому я решаю поступить именно так, как он советует.

– Ну-ка, пойдём со мной, – зовёт меня тётя Лена. – Покажу тебе ещё кое-что.

Я, уже привыкнув к тому, что она просто так ничего не говорит, оставляю заполнение журнала наблюдений – все измерения карандашом написаны, и я их просто пером обвожу, чтобы было красиво, потому что в медицине аккуратность очень важна и неважных дел просто не существует. Особенно в хирургии необходимо быть всегда аккуратной и внимательной.

Тётя Лена ведёт меня в приёмный покой. Здесь я уже была третьего, кажется, дня, поэтому всех и знаю. Обычно здесь товарищ Иванова неотлучно находится – она медицинская сестра приёмного отделения, а вот врачи далеко не всегда. Интересно, что же мне хочет показать моя строгая, но очень добрая учительница? Я недоумеваю, но молчу, уже выучив простую истину: всё покажут и расскажут.

И вот открываются задние двери приёмного покоя, сразу же впуская двоих санитаров, несущих носилки. Тётя Лена останавливает меня, позволяя рассмотреть, как несут, как перекладывают, при этом она молчит, а я просто внимательно наблюдаю, замечая приёмы, которыми санитары пользуются.

– Карета скорой помощи, – объясняет она мне наконец, – доставила пациентку с болями. Что сказать можешь?

– На животе лежит, – замечаю я. – Головой упирается, значит…

– Ну-ка, ну-ка, – слышу я мамин голос позади.

– С желудочно-кишечным трактом проблема, да? – не очень уверенно произношу я, припоминая прочитанное только вчера перед сном.

– Да, доченька, – улыбается мама, не забыв погладить меня по косынке, а затем уверенно движется вперёд, мимо нас. – Срочно в палату поднять! – жёстко приказывает она.

Читать мне приходится очень много, каждый вечер я читаю учебники и, хотя ещё не всё понимаю, но уже могу сказать, где примерно проблема. Получается, всё, что я с детства от мамы слышала, что в книгах её читала, оно никуда не делось, запомнившись. Правда, очень часто я не знаю правильного ответа, но продолжаю учиться, а Константин Давыдович меня хвалит, говоря, что из меня хороший врач получится. Радуюсь я этому очень… Ой, а вот и он.

– Что скажешь? – интересуется мой учитель у тёти Лены.

– Запоминает быстро, ошибок мало, с понедельника поставлю на перевязки, – сжато отвечает та. – Поначалу баба Вера присмотрит, а потом и сама справляться начнёт.

– Молодец, – кивает Константин Давыдович. – Пойдём-ка…

Баба Вера – легенда. Она санитарка в пожилом возрасте, но очень мудрая, и всё-всё знает. А ещё она всегда слова правильные находит и для пациентов, и для медсестёр, и для меня тоже, когда что-то не выходит сразу… Всего неделю я в больнице работаю и учусь, а кажется, всю жизнь, отчего так?

Что сейчас будет, я очень хорошо понимаю – испытание от учителя моего. Он устраивает эти экзамены всегда неожиданно и нестандартно, его будто и не волнует теория, а вот практика – практика да. Так что сейчас он что-то придумал интересное, и я даже предположить не могу, что именно. Учитель молчит, не говорит ничего, я же иду за ним, просто умирая от любопытства, хоть и зная – просто не будет.

Кажется мне в эти дни, полные потоков выливающихся на меня знаний и работы в отделении, что весь мир внезапно пропал, в нём остались лишь мама, папа и… Алексей.

***

За обедом и медицинские сёстры присутствуют, они делятся новостями из газеты, которую я только после работы увижу, поэтому я с большим интересом прислушиваюсь, ухватывая, правда, лишь отдельные фразы. Я ещё под впечатлением только что испытанного. Кажется, учитель решил мне «шоковую терапию», как это мама называет, сделать. Я понимаю этот термин так: нагрузить максимально и посмотреть, что будет.

– Завтра первая экскурсия в Москву состоится, – произносит товарищ Иванова. – Говорят, самолётом повезут прямо утром, а вечером вернут.

А я задумываюсь. Вот сказали бы мне: или экскурсия, или встреча с Алексеем – что бы я выбрала? И вот так задумавшись, понимаю что. Каким-то важным он мне, по-моему, становится, и совершенно необъяснимо. Надо будет, наверное… Хотя нет, папа же сказал, что торопиться нельзя, значит, не буду.

– Двадцать пятого выпускной спектакль, – замечает незнакомая мне санитарка, чуть постарше меня. – Старшая сестрёнка танцевать будет.

Наверное, красиво будет, но я работаю до вечера, так что потом когда-нибудь, наверное. Ой, надо же в комитет комсомола зайти, спросить, нет ли для меня поручений. Надо потихоньку втягиваться, ведь и об общественной жизни забывать не следует, а то какая я буду комсомолка?

– А вчера, оказывается, гроза была, а мы всё пропустили, – хихикают медицинские сёстры.

– Поздновато она в этом году, – замечает тётя Лена. – Обычно-то в мае, а тут вона как…

Конечно, всё пропустили, особенно я – спала без задних ног. Впрочем, чего я в той грозе не видела? А вот испытание, которое мне пришлось пройти, во мне что-то изменило всё же. Мёртвое тело я видела впервые, да и лекцию о том, как отделять живое от мёртвого, выслушала. Пока я показывала свои знания, представляла, что передо мной кукла лежит. Плакать я дома буду, потому что очень это, на самом деле, страшно, когда поздно.

Мальчик восьми лет терпел боль, никому не говорил по своим каким-то очень важным причинам. Родители его почему-то поднявшейся температуры не заметили, и начался перитонит. Просто поздно оказалось для него, спасти уже нельзя было, и от этого больно где-то внутри. Мама сказала, что рано пока мне показывать эту сторону медицины, но выстояла я хорошо, значит… Значит, предстоит ещё много учёбы.

– Лерку в морг таскали, на вскрытие, – мягко произносит баба Вера, ласково глядя на меня. – Справилась наша девочка, хоть и трудно было, да?

– Я представляла, что это кукла, – признаюсь ей под понимающим взглядом, – а то бы расплакалась.

– Неправильно это, баб Вера, – вздыхает тётя Лена. – Хоть и виднее ему, но неправильно.

– Учителю виднее, – вздыхаю я.

На самом деле, именно сегодня я увидела, что будет, если кто-то ошибётся, неважно кто. Мне Константин Давыдович не органы показал, а последствия небрежности, вот что он мне продемонстрировал. Именно сегодня, чтобы у меня было время в себя прийти и решить. Но ничего решать не требуется. Я для себя всё давно решила, так что просто запомню. Хирургу придётся с живым телом работать и ни в коем случае не ошибаться, поэтому он прав.

После обеда мне нужно пройти по палатам, проверить соблюдение тихого часа, всё записать в журнал, а затем учитель ещё что-нибудь придумает. На улице тепло, цветочный запах заплывает в окно, у которого я застываю, глядя на проспект, по которому ездят автомобили и трамваи. Кое-где можно и извозчика увидеть ещё. Зелень расцветает повсюду, и небо над этим великолепием синеет. Вот бы и завтра хорошая погода была… Так хочется погулять среди радостных по случаю воскресного дня людей.

С трудом оторвавшись от окна и поправив марлю, продолжаю свой поход с журналом, отмечая в нём ситуацию в отделении. Мой труд невелик, но очень важен, потому что все эти сведения затем в историю болезни ложатся, чтобы быть запечатлёнными навсегда. А история болезни – строго необходимая для любого врача вещь, это я уже выучила.

– А вот и Валерия Георгиевна, – слышу я улыбку в голосе учителя. – Ну что, не обижаешься на меня за экскурсию?

– Нет, Константин Давыдович, – разворачиваюсь я к нему. – Я поняла.

– Умница ты у нас, – он действительно очень по-доброму улыбается. – Ну пойдём, крючки разбирать будем.

– Спасибо! – радуюсь я.

«Крючки разбирать» – это означает разбираться в сложном хирургическом инструментарии и слушать учителя, рассказывающего о каждом предмете. Не только о том, как называется и для чего нужен, но и историю, с ним связанную. Константин Давыдович множество этих историй знает. У каждого крючочка, ножа, ворота есть и имя, и история целая. И слушать учителя можно хоть весь день.

А за окном поют птицы, совсем меня не отвлекая, потому что Константин Давыдович же рассказывает! При этом ещё и книги с собой даёт, живописуя просто сказочное будущее, в которое обязательно однажды вступит хирург Суровкина-младшая. И я очень хочу, чтобы именно так и было, для чего сделаю всё, что в моих силах.

– К комсомольцам… – в ответ на мой вопрос, учитель на мгновение задумывается. – Советую зайти к ним во вторник, как раз будет заседание бюро. Заодно и решат, куда тебя пристроить, хотя тебе и так хватит нагрузки. Нет ничего важнее, чем спасать детские жизни.

Решив послушаться его, оставляю этот вопрос на будущую неделю, а пока бросаю взгляд на часы, что над дверью в кабинет висят. Скоро уже и домой… Наверное, упрошу маму разрешить мне пешком отправиться… Или нет? Как будет лучше – сейчас прогуляться или отдохнуть хорошенько перед завтрашним днём, в котором обязательно будет солнце и тепло. И Алексей…

Вот бы его спросить, отчего мои мысли всё к нему возвращаются? Но не решусь я, наверное… Надо обязательно с папкой поговорить, он точно знает, как мне себя правильно с Алексеем вести, потому что я теряюсь. Вот что со мной такое, будто мальчишек никогда не видела! Сержусь на себя, конечно, даже очень, но при этом всё равно думаю о нём, особенно улыбка его вспоминается…

– Иди-ка отдыхать, – улыбается мне учитель. – И чтобы в понедельник с новыми силами готова была!

– Обязательно! – я вскакиваю, уже готовая переодеваться и домой. – Спасибо, учитель!

– Иди уже, – его улыбка кажется мне сейчас на папину похожей, очень она понимающая.

И я, конечно же, иду собираться, снимать и сдавать на мойку халат, да и косынку. Затем надо подождать маму, и… домой!

Тот самый день

«Здравствуй, Венька!