– Иван… – Устьянцева сверлила глазами полицейских. – Вы вообще знаете, что это за человек?

– Мне кажется, я что-то слышал о нем. Но я не уверен… Не уверен, что вообще хотел бы иметь с ним дел.

Директриса улыбнулась.

Ее улыбка вышла кривой.

Глава 3 Фальшивка

1.

Вода выхлестывала из водостока с такой яростью, будто на крыше общежития стоял прохудившийся надувной бассейн. Воан ждал на парадных ступенях. Дождь усиливался, а с ним усиливалось и отвращение Воана к этому месту.

К общежитию торопливо шагали полицейские.

Шустров что-то прятал под форменной курткой, а Плодовников тащил за собой пакет, ловя им ветер.

«Каждый шаг – ключ к разгадке, – думал Воан, наблюдая за их приближением. – Так, ладно. Сколько я уже нащелкал? Директриса с вонючим кабинетом. Ее поведение вызывает вопросы, но причиной тому может быть что угодно. Потом фотограф. Еще рубашка. Черт, да она уже вся пропиталась мной».

– Пакет, – потребовал он, когда полицейские, отдуваясь, вбежали под козырек.

– Не покажешь? – сказал Плодовников.

Воан положил рубашку в пакет и перекрутил его. Вернул полковнику.

– Пока что это – рванина со следами варенья или месячных. Меня уже воротит от всего этого. Здесь слишком много не связанных друг с другом улик.

Воан вошел в общежитие, показывая, что не настроен на разговоры.

Он заглядывал внутрь через двери, пока ждал, но не думал, что в вестибюле висит такая огромная люстра. Она напоминала пыльный хрустальный торт. От стойки администратора, аккуратной как в гостиницах, вверх уходила лестница с массивными дубовыми перилами.

– А с виду и не скажешь, что общага, – пробормотал Воан.

Полицейские за его спиной застыли с открытыми ртами. Он подошел к стойке. Ему вежливо объяснили, куда идти. Третий этаж, крыло для девочек. Можно на лифте, а можно и вот по этой шикарной лестнице до второго этажа, а там уже лестницы победнее, не обессудьте.

Воан выслушал всё это и выбрал лестницы.

На третьем этаже девичьего крыла стояли девушки.

Они выглядывали из своих блоков и тихо переговаривались. Их юные лица отражали тревогу и удовольствие. Воан понимал и то и другое. Убийство – это всегда тревожное явление. Удовольствие же доставляла сама острая тема, создавая обманчивую причастность к взрослому миру.

Увидев Воана, они преобразились. Теперь их руки касались кулонов и поправляли волосы, а тела покачивались, как теплые змеи под звуками флейты.

Помимо девушек, в коридоре стояли двое. Блондин во всём белом разговаривал со старшеклассником, у которого, как припоминал Воан, за широким галстуком болтался стальной крест. Заметив мрачного следователя и полицейских, парень поспешил прочь по коридору.

Воан проводил его взглядом. Уставился на блондина. Отметил, что тот держит в руках кольцо с ключами. Вероятно, с ключами от всех дверей этого крыла.

– Меня вы явно знаете, но я не знаю вас, – сказал Воан. – Кто вы?

– В музыку сфер вплелись новые ноты, господа. Динь-динь, слышите?

– Да, в ушах звенит. Кто вы?

– Юлиан Скорбный, музыкальный пророк, к вашим услугам. Я побуду с вами, чтобы девочки не докучали вам, пока вы будете осматривать комнату. Ах, Тома, моя музыкальная птичка. Такая потеря. Глядя на ее лицо, действительно веришь, что музыка – это поэзия воздуха, воплощенная мысль. Стенограмма сердца!

Воана захлестнула злость.

– Так это вы играете на орга́не. Ну и как там, в прошлом веке?

– Орга́н, вообще-то, изобрели еще в Древнем Вавилоне. А это далеко не прошлый век.

– Да мне начхать. Вас на всю округу слышно. Любопытный инструмент. Наводит на мысли о вечности, свечах, ужине при свечах, расплавленном воске, смерти при свечах. Словом, много свечей. Я бы хотел как-нибудь заглянуть к вам и послушать ваш инструмент вживую.

Воан не был уверен, что нужно грубить. Он доверял интуиции, а она утверждала, что с блондином что-то не так. Вероятно, дело в том, что за органной музыкой по какой-то причине всегда следовал неприятный запах. Это вполне могли разить и болота, упомянутые директрисой, но Воан не верил в совпадения.

Скорбный не смутился. Наоборот. Он расплылся в счастливой улыбке.

– Тома тоже была такой. Влюбленной в свое дело, преданной ему до горлового хрипа. Когда она пела, то буквально срывала голос. Мы все обожали ее, носили на руках. Орган после нее зазвучал по-новому!

Воан не отрывал глаз от Скорбного:

– Где ее комната?

– Ах, господа, прошу за мной. Вы осматривайтесь, а я покараулю в коридоре. Буду вербовать новую певичку. Ах, бедная Тома. Бедняжка.

Музыкант провел их вперед и указал рукой на открытую дверь пятого блока, а сам завел разговор с одной из учениц в спортивном костюме.

Недолго думая, Воан вошел.

2.

В блоке пахло мылом и женскими духами. Эти запахи распространялись на узкий коридорчик с парой умывальников и двумя зеркалами, а также на душевую и туалет. Коридорчик соединял четыре комнаты. Дверь левой была распахнута.

– Лучше бы это был рокер, а не такая белая сопля, – неожиданно заявил Шустров.

Воан остановился и внимательно посмотрел на лейтенанта. Шустров с готовностью извлек ноутбук из-под форменной куртки.

– Стой тут, лейтенант.

– Тут? Но что я такого сказал? Вкусы-то ведь у всех разные. А он явно слушает какой-то кефир. Такой весь белый и обезжиренный.

– Закрой варежку, малой.

Глаза Воана чуть золотились, отражая свет потолочной лампы. Он протянул руку к карманам Шустрова и безошибочно отыскал смартфон Томы Куколь. Направился с ним в комнату.

Плодовников окинул лейтенанта возмущенным взглядом:

– Сынок, да на тебя скоро мочиться начнут, если ты так и будешь стоять столбом, пока у тебя вещи подрезают!

Шустров что-то забормотал в ответ.

В комнате у Воана екнуло сердце.

Одна половина помещения была обклеена фотографиями Томы Куколь. Многие из них имели плакатный формат. Черно-белые. Цветные. Тома позировала то с голой спиной и в темных очках, то без очков – в длинном коктейльном платье. Жертва буквально упивалась своей внешностью, примеряя разные образы. Стены второй половины комнаты украшали подростковые плакаты.

На койке сидела хмурая девушка в обычной домашней одежде.

– Даже не думайте, что уйдете отсюда просто так.

– И не подумаю. – Воан показал смартфон в пакетике. – Где от него зарядное?

– Так к нему любое подойдет. Не знали?

– А мне нужно не любое, а родное. Не знала?

Девушка молчаливо показала на столик с косметикой.

Воан отыскал нужный зарядный адаптер, потом взял стул и вынес их в коридор.

Увидев стул, лейтенант безропотно уселся на него. Положив ноутбук на колени, он вопросительно посмотрел на Воана.

– Что я должен делать, Воан Меркулович?

– Всё ведь и так понятно, лейтенант. Позови, если что-нибудь найдешь. И будь уверен: я всё пересмотрю после тебя.

Шустров помрачнел и едва не пропустил момент, когда Воан кинул ему зарядное и смартфон Томы. Плодовников волком посмотрел на Воана, но ничего не сказал.

Вернувшись в комнату, Воан встретился с девушкой взглядом.

– Не против, если мы здесь покопаемся? Ты ведь ее соседка?

– Она самая. Валяйте, ищите. Только не подкидывайте ничего.

– Тебе или подруге?

– Ей – хоть бомбу. И она мне не подруга.

– Как тебя зовут?

Девушка улыбнулась какой-то отчаянной улыбкой.

– Ученица одиннадцатого «Бета» класса Карина Перова. – И она пропела: – Карина! Карина! Карина! Карина! Девочка-нимфетка по кличке Мальвина!

Плодовников вполголоса выругался. Он уже надел перчатки и сейчас перебирал косметику на столике. Воан вспомнил эту песню. Довольно старая. Вряд ли Карина намекала этим на что-то конкретное. А еще она произнесла нечто занятное, как только он вошел.

– Что ты имела в виду, когда сказала, что я не уйду отсюда просто так?

– Сперва скажите, как вас зовут. Слышала, у вас смешное имя.

– А я слышал, в колониях для несовершеннолетних совсем другой юмор.

– Я совершеннолетняя.

– Тогда юмор будет еще жестче.

Карина кивнула. Она наклонилась и достала из-под своей кровати обычную картонную коробку. Сняла крышку. Воан увидел внутри несколько пузырьков с маркировкой «Никотиновый шот». Рядом с ними стояли фотографии, прижатые к стенке.

Карина достала две из них и передала Воану.

Первый снимок, подписанный как «11-β, сентябрь 2026», представлял собой классическую коллективную фотографию. Воан внимательно изучил лица и узнал Тому. Также Воан опознал среди учащихся здоровяка в перчатках, блондинку с чрезмерным макияжем, парня с крестом под галстуком и саму Карину. На втором снимке была одна Тома.

– Смотрите внимательно. Смотрите на чертову Тому! – Голос Карины вибрировал от раздражения.

– Что-то я не вижу повода так нервничать.

– Да ты глаза-то разуй, дятел, и увидишь!

Услышав это, Плодовников тихо рассмеялся.

На фотографиях и впрямь было что-то не так.

Воан посмотрел на половину комнаты, что принадлежала Томе. Окинул взглядом снимки на стене. Тома Куколь имела не просто модельную внешность. Она напоминала кинозвезду шестидесятых – аккуратную, но великолепную, вобравшую в себя лучшее от белой кожи и черных волос.

«Девочка невероятно красива, – думал Воан, разглядывая фотографии. – Настолько, что ей не помешало бы немного изъяна – чтобы не злить других женщин».

Он опять посмотрел на фотографии в руке и внезапно всё понял.

На этих снимках Тома Куколь была обыкновенной.

Вернее, тут ее красота стремилась к земле, к гулким пещерам, из которых когда-то выбрались все люди, а не спускалась с ванильных небес.

– Твою-то мать, чтоб меня!.. – Воан поднял фотографии на уровень плакатов.

Он сверил взглядом линии губ и подбородка Томы. Идентичны. Сравнил глаза, брови и даже ноздри, которые и тут и там казались норками, аккуратно проделанными заточенным карандашом. Лицо Томы со стены и лицо Томы из коробки не отличались друг от друга. Однако же при взгляде на них как будто менялась сама перспектива.

– И ты хранишь эти снимки… – осторожно сказал Воан.

– …потому что здесь она настоящая, а всё остальное – гребаная фальсификация.

– Фальсификация? Ты уверена, что правильно употребляешь это слово?

– Да. – Карина по-турецки сложила ноги. – Она свихнулась в прошлом году. Не знали? Что-то с собой сделала. Но не пластику. Уж пластику-то мы узнали бы.

– Кто это «мы»?

– Девочки.

За спиной Воана шуршал Плодовников. Он усердно осматривал шкаф.

Воан кинул задумчивый взгляд на коробку с пузырьками. Карина не отрывалась от окна. Над лесом опять сверкнула молния. На горизонте глухо заворчало.

– Твоя соседка – она сегодня приходила ночевать?

– Как и каждую ночь. И почти каждую ночь убегала. Металась туда-сюда, как белка в дупле.

– Она с кем-то встречалась? Это давно началось?

Карина заколебалась.

– Ты сейчас очень помогаешь, Карина, – настойчиво сказал Воан. – И мне бы хотелось, чтобы эта помощь дала осязаемый результат. Понимаешь меня?

– Проще сказать, с кем Тома не встречалась. Даже Молот запал на нее. – Она безотчетным движением погладила пузырьки в коробке. – Я… я так зла! Почему кому-то досталось всё, а мне – только ревность?!

Воан взял коробку. Теперь он вспомнил, что это за крошки.

«Никотиновый шот».

Или никотиновый базис.

Так называли раствор никотина высокой концентрации. Воан достал один из пузырьков. Желтый череп на этикетке приветственно оскалился.