Дубовый Ист (страница 12)
– Так мы ищем девушку? – робко поинтересовался Шустров.
– Мы ищем всех, лейтенант. Не расслабляйся.
Плодовников между тем убрал смартфон и сообщил, что группа криминалистов и кто-то из оперативников уже должны быть здесь. После этого он вынул свою латунную пуговицу. Она выскочила из его пальцев и покатилась к трещинке у стены. Воан перехватил ее.
– Похоже на заглушку для ванны, Аркадий Семенович. Боишься, без нее весь рассудок вытечет?
Плодовников забрал пуговицу. Целуя, утопил ее в красно-коричневых усах.
– Если что-то и случится, сынок, то лишь потому, что я ее потеряю. Не спрашивай у полицейского, во что он верит. Я знавал парня, который брал в патруль куриную лапку. На счастье. А когда забыл ее, вернулся не в том виде и вовсе не домой.
– Плохое предчувствие, Аркадий Семенович? – Шустров смотрел с тревогой.
Плодовников не ответил.
Воан тоже молчал. Он размышлял. У Томы Куколь оказалось слишком много врагов. Настолько много, что их хватило бы на небольшой муравейник. И некоторые из них готовы были пойти на что угодно, лишь бы она прекратила существовать. Внезапно мысли Воана разбились, не желая собираться воедино.
За забором стояла ученица.
Она находилась прямо там, на небольшом склоне за территорией школы, усыпанном влажными прошлогодними листьями. Ветер трепал ее кардиган и прижимал клетчатую юбку к ногам. Черные волосы сносило в сторону. Ученица стояла спиной к учебному корпусу, что-то высматривая в лесу. Одинокая, она встречала неведомые ужасы глуши лицом к лицу.
Воана переполнила уверенность, что прямо сейчас он видит Тому Куколь.
Настоящую.
Или воскресшую.
Полицейские вздрогнули, когда Воан сорвался с места.
4.
Устьянцева спешила по коридору учебного корпуса.
Она взглянула на смартфон в руке. Можно позвонить Креннику хоть сейчас. Однако Устьянцева была уверена, что любой ее телефонный разговор станет предметом обсуждения в дальнейшем. Даже если она очистит журнал вызовов, никто не помешает связаться с сотовым оператором и затребовать номера, по которым она звонила.
В воображении Устьянцевой возник бездушный голос, извещающий полицию о сокровенном: «Разумеется, Устьянцева Глина-Галина обзвонила все яйца, с которыми играла языком в лапту. С этими же яйцами в лапту, возможно, играла не только она, но и убитая. Вот расшифровка разговора с Кренником».
Разумеется, никакой расшифровки не могло быть. Только если не записывать разговор намеренно. Но кто знает этих спецов? Воан Машина определенно относился к таким. Невозможный человек с невероятным именем.
Она остановилась у школьного кафетерия.
На последней букве вывески «Дубравушка» сидели мухи. Мертвые. К меню, нарисованном разноцветными мелками, тоже прилипла парочка. Бог ты мой, они что, проторчали там всю зиму? Устьянцеву окатило раздражением и жалостью к себе.
За одним из столиков сидел Кренник. Правая рука учителя физкультуры слепо шарила по тарелке с кукурузными чипсами. За стойкой колыхалась продавщица, что-то настраивая в тепловой витрине.
Устьянцевой вдруг пришло в голову, что их кафетерий похож на бар в кинотеатре.
Кренник вскочил, смахивая со рта крошки.
– Нет, сядь. Не смей ко мне бежать, будто собака, – прошипела Устьянцева, занимая соседний стул. – Ты ведь мужик, Игорь Степанович, да? Прививаешь всем здоровье, делаешь направо и налево протеиновые инъекции, да?
Лицо Кренника обрамляли волнистые черные волосы. Он напоминал итальянского жиголо, нацепившего спортивную форму. Глаза Кренника лихорадочно блестели.
– Ты убила ее? Почему именно в спортзале? А, ну конечно. Хотела отомстить мне, сломать волейболиста. Плюнуть прямо в сердце!
– Я не убивала ее. К этой Томе я даже пальцем не прикоснулась. Если дать немного времени, то всё образуется, придет в норму.
– Я тебе не верю. Это… Черт возьми, да кто ж тебе поверит, чудовище!
Устьянцева скосилась на продавщицу. Та продолжала орудовать в тепловом автомате, делая вид, будто ничего не происходит.
– Ты пойдешь со мной, Игорь Степанович, и сделаешь то, что я скажу. И будешь очень рад, потому что в противном случае мы оба окажемся даже не на улице, а за решеткой, где небо только с овчинку.
– Тома, господи. Бедная Тома. – Кренник закрыл лицо испачканными руками. Его крупные плечи колыхнулись. – Ничего этого не случилось бы, держи ты себя в руках!
– Конечно, случилось бы. Случилось бы, потому что я не имею к этому отношения, а вот ты…
– А что я? – В частоколе из пальцев выглянул глаз.
– Учитель спит с ученицей. Забывает свою старую любовницу и заводит новую. А я не старая. И совсем не умею терпеть. – Злость неожиданно хлестнула в Устьянцевой через край. – Я совсем не умею терпеть, Кренник! Это не мое – быть терпилой на своей же территории!
– У меня с Томой ничего не было! – громогласно взревел физрук. Продавщица внимательно посмотрела на них. Он снова уткнулся в ладони. – С другими… да. Я не виноват, что хорош собой.
– Ты еще про любовь расскажи – члена к дырке. Бритоголовый следователь по фамилии Машина с удовольствием тебя послушает. – Устьянцева сделала паузу, пытаясь взять себя в руки. – А сейчас, Игорь Степанович, ты соберешь вот это кукурузное дерьмо, которым даже обмазаться по-человечески не можешь, и зашвырнешь его в мусорку. Потом кивнешь толстухе за стойкой и пойдешь со мной. Прогуляемся кое-куда.
– Куда?
– В серверную. Моих ладошек не хватит погнуть все эти штуковины, но их вполне хватит на что-нибудь другое. Думаю, ты понимаешь, о чем я. Это поможет тебе отвлечься.
Кренник смотрел на Устьянцеву как на полоумную.
– Я этого не слышал. Я ничего этого не слышал. Потому что я слышу только голос Томы! – Он вскочил и опрокинул стол.
Прекрасный лакированный стол золотисто-гранатового цвета встал на ребро и сделал полукруг, будто катящаяся монета. На пол просыпались осколки кукурузных чипсов. Рядом приземлился шлепок горячего сыра.
Продавщица смотрела выпученными глазами.
Устьянцева встала. Надо признать, сидеть на стуле там, где только что находился стол, всё равно что неприлично оголиться. Необычное ощущение. И возбуждающее.
– Все на пределе. Ничего страшного.
Продавщица отвернулась, пряча взгляд в бутылках сиропов.
– Эй, эй, посмотри на меня, – потребовала Устьянцева. – Ляпнешь кому-нибудь – и вылетишь отсюда со сломанными ногами, поняла?
Не оборачиваясь, продавщица закивала. По ее шее расползались пунцовеющие пятна. Помолчав, Кренник капризным голосом потребовал себе новую порцию начос.
Устьянцева не осталась, чтобы поглазеть, как ее любовник топит горе в расплавленном сыре. Она направилась в центральный коридор и там свернула в северо-восточное крыло. У лестницы подошла к пожарному щиту, хотя он больше напоминал приколоченный к стене запертый ящик.
Дальше по коридору она шла уже с пожарным топором в руках.
Не так давно Устьянцева попросила охранника за пультом видеонаблюдения пойти подышать. Это случилось, когда она забирала видеозаписи. По правде говоря, видеокамеры еще с прошлого октября не снимали всё как положено. Так что она не боялась размахивать топором в пустом коридоре.
К тому моменту, когда перед ней возникла дверь в серверную, Устьянцева была на взводе. Она ворвалась внутрь, выронив на пороге ключи. Огоньки серверной перемигивались. Здесь стояли ящички и шкафы с данными, в которых ни один здравомыслящий человек не найдет ничего интересного.
В горле Устьянцевой зародилось рычание. Она обрушила топор на коммутационное оборудование. Полетели искры. Удары тяжелого оголовья крушили системы охлаждения и источники бесперебойного питания, кромсали провода. Пару раз Устьянцеву ударило током. Но она не была уверена в этом. Даже если бы ее шарахнуло молнией, она бы не остановилась.
Устьянцева выплескивала злость на Тому Куколь.
На эту тупую сучку!
5.
Воан пулей вылетел на улицу. Ветер тут же дернул его за галстук.
Несколько секунд пришлось потратить на то, чтобы сориентироваться. Территория «Дубового Иста» пустовала, затянутая слабым дождем, будто туманными нитями. Шлепая по мокрой траве, Воан помчался туда, где он, как ему казалось, видел девушку.
«Только не убегай, милая, – взмолился он, – наш разговор будет коротким, как первый секс».
Если тот охранник у ворот не лгал – а лгать вроде не имело смысла, – то хоть сейчас можно найти лазейки в лес. Воан не видел в этом ничего необычного. Это место битком набито взрослеющими подростками. Но на кой хрен слоняться за периметром, когда всех попросили держаться ближе, чем резинка от трусов?
Убийца или свидетель – кого он найдет?
Воану повезло, и он выскочил на дорожку, ведущую к кованой калитке. Она находилась прямо в живой изгороди, явно предназначенная для того, чтобы персонал мог выходить и возвращаться, минуя главные ворота.
Девушка стояла за калиткой, по-прежнему вглядываясь куда-то в лес.
На Воана нахлынуло ощущение нереальности происходящего.
– Не уходи… – сдавленно шепнул он.
Волосы девушки неестественно блестели, отливая густой полуночной чернотой. Руки образовали у ягодиц замок из переплетенных пальчиков. Девушка чуть покачивалась. Она не слышала Воана. Или не хотела слышать. Просто стояла себе, пряча лицо, которое могло принадлежать кому угодно.
Даже ей.
У Воана задрожали руки.
В день, когда убили Лию, тоже шел дождь. Она настаивала на том, чтобы он распрощался с работой следователя по особо важным делам. Ее мучили предчувствия. Она хотела, чтобы он был рядом, но никогда не говорила этого вслух.
– Я люблю тебя, Воан. Люблю. Как конфетку по рублю, – как-то сказала она, нежась в его объятиях. Это был один из тех дней, о которых он вспоминал с особой болью.
Он поцеловал ее в макушку:
– Так что же изменится, если я буду как трафаретный детектив-алкоголик?