Он остановился у распахнутой двери. Бормотание доносилось изнутри. Остальные двери коридора были заперты. Воан посмотрел на табличку «Мастерская искусств. Фотолаборатория». Чуть ниже шла элегантная надпись: «Будьте милосердны к своим талантам».

Размышляя над этим, Воан вошел.

Он очутился в просторном помещении, напоминавшем пункт приема битого гипса. Всё свободное место занимали скульптуры – вазы, звери, человеческие фигурки. Почти все неудачные, кроме одной. Эта статуя высилась в центре. К собственной оторопи, Воан узнал скульптуру. Точнее, не ее саму, а человека, которого она изображала.

Это была Тома Куколь, выполненная в полный рост.

У ее ног на стульчиках сидели четверо парней. Старшеклассники. На брюках – грязные пятна, как будто эти четверо молились, но быстренько расселись, как только Воан вошел.

– Матерь Божья, – прошептал Воан.

Скульптор изобразил девушку обнаженной, как античную богиню. Волосы обрамляли личико и спускались до грудей, но не закрывали их. Тело казалось настоящим. Даже область лобка была вырезана с какой-то шизофреничной страстью к деталям. Тома с мечтательной полуулыбкой вглядывалась в потолок. Вероятно, за нагромождением конструкций она видела апрельское грозовое небо.

На ее правой руке, как на пьедестале, застыла птица с уродливыми крыльями. Она словно пыталась взлететь – но вместо этого неуклюже падала. Крылья птицы напоминали ладони с растопыренными и сплюснутыми пальцами.

– Красота эволюционирует. Нравится? Я назвал ее «Девушка и журавль».

Воан повернулся на голос.

От умывальников в углу комнаты шел высокий молодой мужчина. Он был худощав и анемичен. Пепельного цвета волосы вились и обрывались у острых скул. Кожа у глаз была воспалена, как после бессонной ночи. Он на ходу вытирал руки о полотенце, брошенное через плечо.

– Вилен Львович Мраморский. Видел вас у спортзала. Вами двигали страсть и мастерство. Ибо всё, что производит настоящий мужчина, – это огонь, секс и искусство. Осматриваете свои владения, чтобы оспорить их у тьмы?

Воан рассеянно пожал предложенную руку:

– Иван. Как вам удалось так точно ее изобразить? Я не знал ее лично, но… господи, это же действительно она! Это мрамор?

– Глина и бетон. Кое-где папье-маше с клеем и мелом для фактуры. А после – полировка и белила. Непередаваемый результат, да?

– Почему от нее пахнет лавандой? – Воан действительно ощущал этот аромат.

– Обычная практика скульптурных мастерских. Приходится тянуть за собой природу. Все эти материалы, особенно клей, могут давать неприятный душок. Эдакую творческую тухлинку. Вам правда нравится?

– Нет. Более того, я встревожен. Где вы были этой ночью?

Мраморский вынул из жилетки платок и протер статуе глаза. Воана пробрал озноб, когда он заметил, что на платке осталась влага. Как будто статуя плакала.

– Ночью я был дома с женой, – сообщил Мраморский, убирая платок. – Хотя вряд ли можно называть общежитие домом. Но я действительно почивал близ супруги. А почему вам не нравится? Я лепил Тому с натуры. Особенно удались ее соски и губы. Даже те, что внизу. Не считаете?

Воан посмотрел на статую:

– Это слишком странно, Вилен Львович: найти статую убитой.

Мраморский пожал плечами и повернулся к столику у окна. Там стоял тазик с бело-буроватой субстанцией. Мраморский набрал пригоршни субстанции и вывалил их на крылья «птицы».

– Она растет. Хочу я того или нет, но птица взрослеет. Сладострастие – это жестокость. Хвала античности, теперь хоть кто-то разберется с этой загадкой.

– А кто-то еще пытался? – спросил Воан. – И что, по-вашему, загадка?

– Да все пытались. И разве это не загадочно? Она так прекрасна. Кому могло прийти в голову убивать ее?

– Да много кому. Фотолаборатория открыта?

– Разумеется. Заходите. Если недовольны фотографией на удостоверении, можем сделать получше.

Дверь в фотолабораторию находилась слева от входа. В том же углу с потолка свисал кран. Воан поднял голову и увидел, что потолок оборудован рядами полозьев, по которым вся конструкция, видимо, и скользила.

– А для чего здесь кран?

– Ну, мы ведь не какие-нибудь там «гераклы» и «сизифы», – отозвался Мраморский, не отрываясь от статуи. – Мы ваяем камни, а не таскаем их на себе.

Отворив дверь, Воан ступил в фотолабораторию.

Окон здесь не было. В полумраке угадывались очертания приборов. «Дубовый Ист» не скупился на хобби для учеников. Работать с фотографией можно было как с помощью цифровой фотолаборатории, так и по старинке: используя увеличители, ванночки для проявки и прочее. На противоположной стене висело строгое напоминание: «При работе с фотоматериалами не забывайте включать красное солнце».

– Красное солнце… Супермен бы очень расстроился.

Воан включил лабораторный фонарь. Комнату залил зловещий багровый свет.

Чтобы находить что-то – надо уметь рыться. Воан отточил этот навык, поэтому первым делом заглянул в мусорную корзину. Вынул оттуда несколько снимков. Кто-то пытался сделать изображение четче, но явно не удовлетворился результатом. На чрезмерно осветленных снимках угадывался сверток, заснятый в темноте.

Это могло быть тело.

«Или огромный косяк, – думал Воан, раскладывая фотографии. Красный свет делал их угрожающими. – Кто-то сфотографировал объект в полной темноте. Либо спешил, либо не хотел себя выдавать. А может, и просто руки из жопы».

Оставив фотографии на столике, Воан выключил лампу и вышел.

– Кто чаще всего пользуется фотолабораторией?

Мраморский пожал плечами. Он всё еще работал с «журавлем».

Голову повернул один из старшеклассников:

– Кто-то из одиннадцатых «гамок».

– Из «одиннадцатых гамок»? Это еще что? – Воан терял терпение.

Ему ответил Мраморский:

– Здесь не как в других школах, Иван. В «Дубовом Исте» нет этих банальных «а», «бэ» или «вэ». У нас альфа-классы, беты, гаммы. Мы обучаем небожителей. – Он взглянул на статую. – Богинь.

Для Воана это было всё равно что скидка на воздух. Ничего полезного.

В замочной скважине двери, ведущей в фотолабораторию, торчал ключ. Воан притворил дверь и повернул ключ на положенные ему обороты, чтобы дверь точно была заперта. Потом достал револьвер. Примерившись, Воан ударил рукояткой «Кобальта» по ключу.

К ногам упал небольшой металлический кругляш. Замочную скважину заблокировало.

Внезапная волна злости заставила Воана обернуться. Он не мог ждать. Улики нужно сохранять прямо сейчас. Однако никто не упрекнул его в неуважении к имуществу школы. Старшеклассники по-прежнему таращились на статую, а Мраморский возился с «журавлем», обрабатывая его мерзкие крылья.

Озадаченно хмурясь, Воан вышел.

– Надеюсь, кто-нибудь насрет вам в тазик с влажной глиной, – пробормотал он, отойдя от мастерской.

Его ожидали желтая дверь и котельная.

5.

Порыв ветра влепил ему пощечину и выдернул дверь из пальцев, как только Воан выглянул наружу. Погода портилась. До этого элитного медвежьего угла и так-то непросто добраться, а с грозой всё только ухудшится.

Воан достал смартфон и набрал номер полиции Шатуры. Он заезжал туда в начале седьмого, спрашивал о дороге.

– Абонент находится вне зоны действия…

Тогда Воан набрал Ледовских. Кто-то же должен знать, когда прибудут остальные. Иначе придется перепортить здесь все двери, отсекая предполагаемые улики от предполагаемых подозреваемых.

– Абонент…

Пришлось скинуть и этот вызов.

На экране высвечивался список исходящих звонков. Перед полицией Шатуры шел телефонный номер Лии. Но когда он, господи боже, звонил ей? Когда был пьян? Воан беспомощно поднял взгляд. По территории «Дубового Иста» расхаживал мелкий дождь, превращая всё в зыбкую пелену из серого и зеленого цветов.

Воан опять посмотрел на экран.

Деления индикации сигнала отсутствовали. Никакой связи. Наверное, и молитвы не проходят. И всё же Воан нажал значок вызова.

Потянулись длинные гудки.

Воан поднес смартфон к уху. Лию убили год назад, а он всё равно не забыл, как звучит ее голос. В Воане схлестнулись два противоборствующих желания. Голос Лии принес бы успокоение, а заодно сообщил, что у него не все дома. Он хотел и не хотел этого.

Ему ответили, несмотря на проблемы со связью.

– Лия? – Воан судорожно сглотнул. – Как…

В динамике смартфона раздался громкий треск. Посыпалась какая-то мешанина из звуков ломающейся древесины и свиста падения чего-то тяжелого, как будто сквозь ветви летела гиря. Уровень шума превосходил возможности телефона. До Воана внезапно дошло: это падает дерево. И оно летит, мчится к его макушке, чтобы расплющить ее до основания.

Он резко обернулся, готовясь отпрыгнуть в сторону.

По учебному корпусу стекали капли, образуя сложный узор. На пятачке, где стоял Воан, не было даже кустов. Он убрал телефон и посмотрел на живую изгородь и прятавшийся за ней забор. Увидел размытую фигуру в бело-черном.

Фигура растворилась в мороси.

Это потрясло Воана, но не удивило. Его звонок мертвой жене как будто поднял муть со дна. И эта муть, приняв облик дорогой женщины, распалась, изгнанная реальностью. Воан достал рацию. Осмотрел ее, прикидывая, на каком канале можно найти Плодовникова. Выбрал наугад.

– Плодовников, как слышно? Это Иван. Прием.

Рация тут же отозвалась:

– Говори, сынок. Ты что-то нашел?

Воан замялся. Он не хотел выглядеть каким-нибудь Риком Граймсом, который разговаривает по телефону с умершей женой. Впрочем, Плодовников ни о чем таком и не спрашивал.

– Передай нашей Джоди Фостер, что я хочу заодно побеседовать с одиннадцатым «Гамма». Там может быть наш фотограф.

– Кому-кому передать?

– Боссу этого уровня. Госпоже директору.

Плодовников изобразил понимание. Глупое обозначение класса его совершенно не смутило. Вероятно, Устьянцева уже провела небольшой ликбез.

Убрав рацию, Воан сверился с картой-брошюрой. Пришлось поискать взглядом педагогическое общежитие и водонапорную башню, чтобы понять, где он. Наверное, хватило бы и озера Череть в качестве ориентира, но Воан сомневался во всём, что напоминало зыбь в этом водяном тумане.

Котельная находилась совсем рядом.

Ею оказался тот самый технический домик, который Воан приметил, когда въезжал на территорию. Серо-белый. С трубами, из которых валил дым. Сюда старшеклассники относили какие-то свертки и пакеты, передавая их мужчине в комбинезоне, скатанном до пояса.

Воан сунул руку к кобуре. Он не собирался входить с револьвером наготове, но и не планировал тратить секунды, чтобы достать его.

– Добро пожаловать в Железное Чрево! – прогремел голос из оранжевой темноты, когда Воан попал внутрь. – Приметил тебя еще из оконца, о странник в дожде.

Оконца, которые упомянул голос, находились почти под самым потолком. Пришлось бы встать на что-нибудь, чтобы увидеть визитера. Огонь в топке ярко пылал, пока механический забрасыватель вынимал уголь из топливного бункера и подавал его на решетку для сжигания. Однако пахло не только сгоравшим углем.

Воан прошел немного вперед. Он опознал сухой землистый запах.

– Клянусь Гефестом, это самый необычный и лучший день! – пророкотал голос. – Но я бы не советовал здесь задерживаться дольше необходимого. Рот порвать может! – Голос расхохотался. – Жарков. Жарков Игнат к вашим услугам.

Наконец Воан разглядел говорившего.

У механического забрасывателя стоял высокий мужчина в кепке-шестиклинке. Его обнаженный мускулистый торс лоснился от пота и угольной пыли. Мужчина оперся на лопату, которой только что проверял уровень угля в топливном бункере. Он улыбался во весь белозубый рот.

Воан показал удостоверение.

– Машина? Господи боже, Машина! – Глаза Жаркова, чуть сонные, лучились счастьем. – Тоже пришел сжечь?

– Сжечь? А сегодня сжигали что-нибудь необычное?