Глава 2
Дом абрикосового цвета

Дом Стивенсов выделялся на фоне остальных тем, что был выкрашен в абрикосовый цвет, а по кромке окон и над входной дверью красовался причудливый цветочный орнамент. Мать Люси, Анна, была очень творческой женщиной родом из России. Она частенько угощала Софию традиционными русскими блюдами, некоторые из которых казались уж очень странными. Например, соленая селедка со сладкой свеклой и майонезом. А вот борщ София просто обожала. Поэтому, когда миссис Стивенс его готовила, Люси тут же звонила и приглашала подругу в гости. И та бежала со всех ног.

Сейчас абрикосовый дом выделялся еще и тем, что, в отличие от других особняков, не был украшен к Рождеству. Его не оплетала ни одна гирлянда, словно никаких зимних праздников не существовало вовсе. Хотя, по сути, для Стивенсов дела именно так и обстояли.

А ведь раньше в украшении фасада этой семье не было равных. Большинство декораций Анна мастерила сама – из картонных коробок, папье-маше, тканей и бог весть каких еще материалов. Она никогда не ограничивалась сугубо рождественскими мотивами и вплетала нотки родного славянского фольклора. Так, на крыше могла поселиться Баба-яга в красном платке, сидящая в ступе. На еловых венках красовались сдобные баранки, а рядом с фигуркой Санты всегда стояла еще фигурка девочки в голубом одеянии и с кокошником на голове – его внучки Снегурочки.

София почти всегда принимала участие в украшении их дома. Она любила слушать рассказы миссис Стивенс о ее детстве и еще больше любила сказки, которые та рассказывала. Было видно, что Анна временами очень тосковала по родине и таким образом выражала свои чувства. И в итоге на их нарядный дом приходила посмотреть вся округа.

Приближаясь к этому опустевшему дому теперь, София чувствовала, как внутри разрастается холод, а кончики пальцев немеют. Она буквально заставляла себя идти, пока воспоминания обрушивались на нее ледяными потоками. «Мое сердце – камень», – напомнила она себе, закрываясь от собственных страхов.

Поравнявшись с дверью, София надавила пальцем на кнопку звонка и стала ждать. Дверь распахнулась почти сразу.

– София, дорогая. Как я рада тебя видеть. – Перед ней предстала миссис Стивенс в махровом халате. С последней встречи она заметно похудела и осунулась, а вокруг ее глаз залегла сеточка морщин. – С возвращением.

– Спасибо, миссис Стивенс. Я тоже очень рада. – София неловко улыбнулась, переминаясь с ноги на ногу. Она смотрела куда-то вбок, потому что боялась обнаружить в глазах женщины боль, созвучную с ее собственной болью. Ведь тогда она уж точно не сумеет сдержаться.

– Пожалуйста, проходи. – Миссис Стивенс пропустила девушку в дом.

Поджав губы, София вошла в гостиную, которая тоже стала выглядеть иначе. Окна плотно зашторены. В комнате тихо и неуютно. Несмотря на то что мебель осталась прежней и перестановку никто не делал, все казалось чужим, незнакомым без присутствия Люси. Внутри, как и снаружи, ни малейшего намека на праздник. Не установлена даже рождественская ель – обязательный атрибут Рождества. А ведь раньше в семье Стивенсов с размахом отмечали сразу два зимних праздника: и Рождество, и Новый год, так любимый в России. Благодаря Стивенсам Новый год стал важным праздником и для Софии, поскольку она и ее родители были обязательными гостями в этом доме.

– Присаживайся, дорогая, – сказала миссис Стивенс, указывая на одно из кресел, едва София скинула обувь. – Скоро приедет Бен, и тогда будем выдвигаться в больницу к Люси. А пока, может быть, чаю?

– Да, спасибо. – София опустилась в кресло.

Спустя минуту она уже держала чайную чашку с блюдцем, вдыхая аромат горячего напитка.

Миссис Стивенс села в кресло напротив.

– Каковы прогнозы врачей? – София впервые посмотрела в покрасневшие глаза женщины. От немой боли, застывшей в них, захотелось сжаться в комок.

– Они не дают гарантий, – ответила та, потирая костяшки пальцев на руке. – Кстати, Люси приготовила для тебя кое-что.

– В самом деле? – удивленно спросила София. – Вы уверены?

Женщина кивнула, а затем снова поднялась на ноги и подошла к комоду, стоявшему у лестницы. Открыла верхний ящик, достала небольшой конверт и вручила его Софии.

– Но… когда Люси успела? – Она опустила взгляд и прочитала надпись на конверте: «Для моей лучшей подруги Софии».

– Она позаботилась об этом заранее. – Голос миссис Стивенс дрогнул. – Как раз на такой случай.

Заранее… Это означало лишь одно: Люси действительно догадывалась о том, что может произойти.

На языке Софии появилась горечь, и новые страхи облепили ее разум. Что, если это последнее, что останется у нее от любимой подруги? Что, если там… прощальное письмо? Конверт жег пальцы. Софии казалось, что ее самые страшные догадки верны. Если так, то, получается, себе Люси оставила возможность высказаться. А все, что остается Софии, – носить эту нестерпимую боль внутри, довольствуясь лишь этим клочком бумаги в качестве утешения.

В глазах снова защипало. София не имела права злиться на Люси, но все-таки она… злилась?

Ох, она одновременно испытывала столько сложных чувств! И разрывалась оттого, что не может их контролировать.

– Почему Люси не рассказала о своей болезни? – Этот полный упрека вопрос вопреки воле сорвался у нее с губ. – Почему не рассказали вы?

– Люси просила держать все в тайне, – с горечью произнесла миссис Стивенс. – Мне очень жаль, что это стало для тебя неожиданным ударом. Должно быть, своим письмом Люси хочет объясниться перед тобой. Но читать его или нет – дело только твое.

– Я прочитаю, – пообещала София, сжимая письмо. – Я обязательно его прочитаю. Сегодня  же.

Глава 3
Письмо Люси

Когда мистер Стивенс припарковался у абрикосового дома, его жена и София уже ждали на пороге. Садясь в автомобиль, София поздоровалась с отцом подруги, и тот ответил, что очень рад ее видеть. Он вежливо справился об успехах в учебе, но дальше разговор не клеился, и до конца поездки ехали в тишине.

Пребывание в больнице выдалось сложным. Войдя в палату, София осторожно подошла к кровати Люси. Лицо подруги выглядело спокойным и умиротворенным, как если бы она просто спала. Держа Люси за руку, София сквозь слезы шептала ей слова любви и поддержки, в то время как сердце сжималось от боли и надежды.

Она вспоминала, как в детстве обе подхватили простуду в начале зимы. Тогда они целые дни проводили вместе: смотрели мультики, листали комиксы и играли в приставку. Несмотря на плохое самочувствие, им было очень весело, словно сама судьба подкинула дополнительные каникулы. А теперь все было иначе.

– Пожалуйста, возвращайся! – взмолилась София, прежде чем уйти.

Дорога домой прошла как в тумане.

Едва войдя в свою комнату, София осмотрелась, словно оказалась здесь впервые. То была совершенно обычная комната подростка, набитая всякого рода безделушками, плюшевыми игрушками и сувенирами. Выкрашенная в цвет слоновой кости мебель не отличалась уникальным дизайном и местами была изрядно потерта от времени. Делая несмелые шаги по комнате, в которой провела детство и отрочество, София рассматривала спальню и словно возвращалась в прошлую беззаботную жизнь. Взгляд то и дело цеплялся за вещи, связанные с Люси: ее подарки, одолженные книги, которые София так и не успела вернуть, или совместные фотографии, где обе девочки выглядели такими счастливыми…

– Я оставила все как было, – произнесла из коридора миссис Коллинз, наблюдая за реакцией дочери. – Лишь изредка пылесосила да протирала пыль.

– Ага. Хорошо, – растерянно бросила через плечо София, оглядывая стену. Та до самого потолка была завешана плакатами популярной рок-группы.

– Ладно, оставляю тебя наедине с собой, – с теплотой в голосе сказала мама, понимая важность момента. – Спускайся через полчаса. Индейка почти готова, поможешь ее нарезать и накрыть праздничный стол. Кстати, я приготовила твой любимый пастуший пирог.

– С сырной корочкой?

– С сырной корочкой.

– Здо́рово, мам. Спасибо.

– Все для тебя, родная.

После того как дверь закрылась, София еще несколько секунд топталась на месте и нервно потирала локти. Странное чувство. Будто она вторглась в чужое пространство, нарушая покой всех этих отдаленно знакомых вещей. Девушка подошла к шкафу, открыла его створки и с любопытством заглянула внутрь. Насколько же нелепые вещи она носила, следуя беспощадной моде. Бр-р! А тогда ведь пестрые лосины считались пределом мечтаний любой девчонки.

Закрыв шкаф, София обернулась к окну. Здесь стоял письменный стол, за которым она учила уроки, а после упражнялась в рисовании. На столе все еще лежала стопка эскизов. В ящиках – исписанные тетрадки и канцелярские принадлежности. А вот верхний ящик был заперт. Но София хорошо помнила, что именно он хранил. Как помнила и то, где лежал нужный ключ.

Опустившись на четвереньки перед кроватью, девушка вытянула руки и тут же нащупала небольшую картонную коробку. Вытащив ее, София стряхнула пыль и ощутила, как волна мурашек пробежала по спине. Ее сокровищница. Как только она подняла крышку, то сразу же окунулась в детство и принялась рассматривать все эти стеклянные шарики, игрушки из «Хеппи Мила»^[2], коллекции юбилейных монет, фишек и брелоков. Небольшая коробка хранила так много всего… Плетеные браслеты, которыми ее одаривала подружка, яркие наклейки с мультяшками, значки, ракушки и красивые камешки, которые девочки вместе собирали на берегу реки. «Храни их лучше у себя, – каждый раз говорила Люси, отдавая свои находки подруге, – у меня ведь нет такой классной коробки для сокровищ. Лучше я буду чаще приходить к тебе в гости и рассматривать все это вместе с тобой». София ощутила крохотные мокрые капельки на ресницах. Запертые в подсознании воспоминания пробуждались одно за другим. Легкая улыбка тронула ее губы, пока она перебирала все эти мелочи, вспоминая лучшее время с Люси и ощущая благодарность за эти долгие годы самой настоящей, самой искренней дружбы.

Маленький железный ключик покоился на самом дне коробки. Сидя на полу, София посмотрела на ключик и прислушалась к самой себе. Она впервые поняла одну простую вещь: если отмотать время назад и предоставить самой себе выбор, дружить с Люси или нет… она без колебаний выбрала бы дружбу, даже зная о той боли, что потом предстоит испытать. Потому что лучше иметь нечто прекрасное и бояться потерять, чем не иметь вовсе.

Эта мысль придала Софии решимость. Она достала из заднего кармана джинсов письмо, без промедления открыла конверт и увидела вложенный в него листок. Прежде чем извлечь его, София сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Сердце колотилось быстрее обычного. То был один из тех моментов, которые имеют особенную важность. Люси в коме, но прямо сейчас она будет говорить. И это казалось чем-то невообразимым. Невероятным. Наконец София дрожащими руками медленно достала листок и развернула его, осыпав себя целым облаком бирюзовых блесток. Не сдержавшись, девушка то ли всхлипнула, то ли засмеялась.

Бирюзовый был любимым цветом Люси, и она нещадно его использовала буквально повсюду. Бирюзовые ногти, бирюзовая одежда и обувь, бирюзовый рюкзак и фломастеры, бирюзовый чехол для телефона, да и сам телефон… «Цвет моря, цвет свежести, цвет свободы» – так любила говорить Люси, когда снова покупала что-то бирюзовое. Только сейчас София прочувствовала ее тягу к свободе в полной мере. Только сейчас обратила внимание на то, каким аккуратным и ровным был ее почерк… Люси старательно выводила каждую букву, и та энергия, которую она вкладывала в написанное, буквально осязалась.

«Хэй, София! Привет! Как ты? Надеюсь, лучше, чем я. Ха-ха.

А если серьезно – прости меня. Знаю, ты наверняка будешь злиться на то, что я ничего не говорила о своей болезни. Поверь, я очень, очень много размышляла об этом. И все-таки сочла нужным оставить этот неприятный факт в секрете.

Потому что все могло сложиться иначе. Я регулярно наблюдалась у лучших врачей, принимала эффективные лекарства, и болезнь должна была отступить. Но раз моя мама передала тебе это письмо, значит, оно все-таки пригодилось.