Когда завтрак был готов, я села за кухонный стол и принялась есть. Еда была простой, но вкусной, и самое главное – настоящей. Она заземляла, возвращала к простым, понятным потребностям. Горячие яйца с луком и шкварками, толстый ломоть хлеба, запитый холодным молоком. Тело благодарно принимало пищу, и сил становилось больше.

Поев, я откинулась на спинку стула и задумалась. Что дальше? Сегодня должен был прийти покупатель – Гарет Стальдорн, торговец из Либрена. Мей назначила ему встречу, собираясь продать харчевню и начать новую жизнь.

Но теперь все изменилось. Теперь я знала, что за тайны скрывает этот дом. И я понимала, что просто продать харчевню и уехать не выход. Новый владелец рано или поздно обнаружит механизмы. А если он окажется человеком алчным или любопытным, то может попытаться ими воспользоваться. Или что еще хуже, донести властям.

Кроме того, мне нужно было разобраться с собственным даром. Понять, как он работает, можно ли его контролировать, насколько он опасен. А для этого нужно было найти мастерскую отца.

Потому что я была уверена – она есть. Такие сложные механизмы не создаются в кабинете или на обычной кухне. Где-то в этом доме должно быть тайное помещение, где Марк творил свои чудеса.

Я поднялась наверх, в жилую часть дома, и снова вошла в кабинет. Комната встретила меня запахом пыли, старой бумаги и чернил. Я методично начала все осматривать, на этот раз более внимательно.

Книги по механике и металлургии соседствовали с дешевыми приключенческими романами о благородных рыцарях и прекрасных принцессах. Чертежи шестеренок и рычагов были небрежно засунуты между страницами сборника любовных стихов. Отец Мей был мастером конспирации – он прятал свои настоящие интересы за маской простого трактирщика-мечтателя.

Я обследовала каждый угол, каждую доску в полу, каждый камень в стенах. И нашла ее.

За большим, тяжелым платяным шкафом в углу комнаты стена выглядела немного иначе. Кладка была такой же аккуратной, но один из камней казался чуть теплее остальных на ощупь. Я провела по нему пальцами, нащупывая едва заметные неровности.

Это была кнопка. Или, скорее, сложный механизм, замаскированный под обычный камень.

Я приложила ладонь к теплой поверхности и закрыла глаза, пытаясь воспроизвести то ощущение, тот странный разряд, который я испытала на кухне. Представила себе замок – сложный механизм из штифтов, пружин и рычагов, спрятанный в толще стены. Я не видела его, но каким-то шестым чувством ощущала каждую деталь, словно весь этот механизм был продолжением моего собственного тела.

Мысленно я потянулась к скрытым пружинам, нащупала нужный штифт и осторожно, не торопясь… повернула.

Раздался тихий, сухой щелчок.

Камень под моей ладонью плавно ушел вглубь стены, открывая узкий темный проем. За ним оказалась еще одна дверь – железная, массивная, с таким же хитроумным замком. Я повторила процедуру, на этот раз действуя увереннее. Снова щелчок, и тяжелая дверь со скрипом отворилась, открывая путь в тайную комнату.

За ней была его святая святых.

Просторное помещение без окон, освещенное несколькими тускло светящимися лампочками под потолком. Магические светильники – еще одно нарушение закона, но менее серьезное, чем техномагия. Здесь пахло металлом, машинным маслом и озоном – запахом работающих механизмов.

Это была настоящая мастерская техномага. Вдоль стен выстроились верстаки, заваленные инструментами: тисками, напильниками, мотками тонкой проволоки, листами меди и латуни. На полу и на полках громоздились недоделанные творения: изящная металлическая рука с тонкими пальцами-инструментами, тело механической птицы со сложным часовым механизмом в груди, несколько паучьих ног разных размеров.

Повсюду были разложены схемы, исписанные мелким, убористым почерком отца. Формулы, расчеты, заметки на полях. Я не понимала и десятой доли написанного, но чувствовала – это было гениально. И смертельно опасно.

В углу стояла небольшая кузнечная печь с мехами, рядом – наковальня, закопченная от многих лет работы. На стеллажах выстроились ряды стеклянных баночек с разноцветными порошками, компоненты для магических сплавов.

Это была бомба замедленного действия. Если об этом тайнике кто-то узнает, мне конец. Не просто Мей, наивной наследнице трактирщика, а мне Екатерине, носителю запретного дара. Доказательства были неопровержимы, и отговорки не помогут.

Внезапный громкий стук в парадную дверь внизу заставил меня подпрыгнуть на месте. Уверенный стук явно принадлежал не случайному посетителю.

Сердце рухнуло куда-то в пятки. Покупатель. Гарет Стальдорн приехал за полчаса до назначенного времени.

Я бросилась к выходу из мастерской, заперла сначала железную дверь, потом каменную, молясь всем богам, чтобы замки сработали исправно. Выскочив из кабинета, я остановилась на секунду, чтобы отдышаться и привести себя в порядок.

Стук повторился, более нетерпеливо.

Я на ватных ногах спустилась в зал, одернула на себе простое серое платье, попыталась придать лицу спокойное выражение и отперла дверь.

На пороге стоял незнакомый мужчина. Высокий, одетый в дорогой, но практичный дорожный костюм из темного сукна. Его лицо было гладко выбрито, темные волосы аккуратно зачесаны назад. На вид ему было лет сорок, может, чуть больше.

Он не был красив в привычном понимании, черты лица резкие, угловатые. Но что-то в его облике притягивало и одновременно отталкивало. Возможно, дело было во взгляде светлых, почти бесцветных глаз – цепком, оценивающем, таком, что, казалось, проникал в самую душу и безжалостно каталогизировал все найденное.

– Добрый день, – произнес он с вежливой улыбкой, которая совершенно не коснулась его холодных глаз. – Госпожа Мей, я полагаю? Меня зовут господин Ворт. Я по объявлению в «Либренском вестнике». По поводу продажи харчевни.

Покупатель. Но не тот, которого ждала Мей.

– Простите, – растерянно сказала я, – но встреча была назначена с господином Стальдорном…

– К сожалению, господин Стальдорн был вынужден отказаться от сделки, – перебил меня Ворт с той же неизменной улыбкой. – Семейные обстоятельства. Но он передал мне ваши координаты, зная о моем интересе к подобной недвижимости. Надеюсь, вы не возражаете?

Что-то в его тоне заставило меня напрячься. Слишком гладко, слишком удобно.

– Конечно, не возражаю, – соврала я. – Проходите.

Он вошел в зал, и я сразу почувствовала исходящий от него холод. Не физический, в харчевне было тепло. Душевный холод хищника, изучающего добычу.

Ворт не просто осматривал помещение, как это сделал бы обычный покупатель. Его взгляд скользил по стенам, задерживался в углах, изучал потолочные балки с их скрытыми крючками и блоками. Он искал что-то конкретное.

Задержался на мгновение взглядом на барной стойке, где притаился деревянно-латунный паучок, и в его бесцветных глазах мелькнул странный, алчный блеск.

– Весьма… аутентичное заведение, – медленно произнес он, продолжая осматриваться. – Ваш покойный отец был человеком с фантазией, я слышал. Говорят, у него были… необычные увлечения?

Вопрос прозвучал небрежно, но я почувствовала подвох.

– Он любил готовить, – сухо ответила я. – И читать книги по вечерам.

– Разумеется, – кивнул Ворт, не сводя с меня изучающего взгляда. – Итак, перейдем к делу. Я готов предложить вам четыреста золотых. Сразу, наличными. Думаю, это более чем щедрое предложение, учитывая… состояние заведения и его специфическое расположение.

Четыреста золотых. Память Мей подсказывала, что это огромные деньги, за них можно купить хороший дом в столице и еще останется на безбедную жизнь. Более того, сумма была заметно выше той, что предлагал Стальдорн.

Слишком высока. Подозрительно высока.

Но главное, я смотрела на этого человека, на его хищные, холодные глаза, на то, как жадно он разглядывал творения отца, и понимала: он ищет не харчевню. Он ищет мастерскую. Он ищет секреты техномагии.

И если я продам ему это место, то подпишу смертный приговор не только памяти Марка, но и самой себе.

– Я не продаю, – услышала собственный голос, удивляясь его твердости.

Ворт медленно повернулся ко мне, вскинув одну бровь.

– Прошу прощения?

– Харчевня не продается, – повторила я четче. – Это память о моем отце. Я не могу его предать. Я передумала.

Он несколько долгих секунд молчал, изучая меня новым взглядом – более внимательным и куда более опасным. Вежливая улыбка медленно сползла с его лица.

– Юная госпожа, – начал он вкрадчиво, и в его голосе появились стальные нотки, – боюсь, вы не совсем понимаете ситуацию. Одинокой девушке в таком… отдаленном месте может быть весьма небезопасно. Гномы – народ буйный, непредсказуемый. Всякое может случиться. Пожар. Ограбление. Несчастный случай.

Каждое слово было пропитано завуалированной, но вполне понятной угрозой. Он не просил – он требовал. И готов был применить силу, если потребуется.

Но его слова произвели обратный эффект. Теперь я была окончательно уверена в правильности своего решения. Этому человеку нельзя позволять и близко подойти к наследию Марка.

– Я подумаю, – соврала я как можно спокойнее. – Мне нужно время.

– Время – роскошь, которую вы не можете себе позволить, – холодно заметил Ворт. – Но как скажете. Я остановлюсь в местной гостинице на несколько дней. Очень надеюсь, что вы примете разумное решение.

Он направился к выходу, но у самой двери обернулся.

– Кстати, – добавил он с неприятной улыбкой, – а вы случайно не знаете, остались ли у вашего отца какие-нибудь… интересные безделушки? Инструменты, чертежи, механические игрушки? Я коллекционирую подобные вещицы. Готов хорошо заплатить.

– Ничего такого не осталось, – быстро ответила я. – Отец был простым трактирщиком.

– Конечно, – протянул он. – Разумеется.

И вышел, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и ледяного страха.

Я заперла за ним дверь и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно на всю харчевню.

Этот человек знал. Может, не все подробности, но он точно знал, что Марк был не простым трактирщиком. И он не остановится, пока не получит то, за чем пришел.

Глава 5

После ухода Ворта я долго стояла, прислонившись спиной к двери, и пыталась унять дрожь в руках. Этот человек был опасен, каждая клеточка тела кричала об этом. Но бежать было некуда. А главное – было рисковано.

И может быть, это было безрассудством. Может быть, глупостью. Но впервые за долгие годы и в прошлой жизни, и в этой я чувствовала, что нахожусь там, где должна быть. Здесь, в этой старой харчевне, среди тайн и механизмов, которые ждали моего прикосновения.

Я медленно выпрямилась и решительно кивнула сама себе. Если я остаюсь, то должна всё делать правильно. Первым делом выяснить, с чем имею дело.

Обход харчевни занял больше часа. Я методично осматривала каждый угол, проверяла запасы, считала, что есть и что нужно. Картина вырисовывалась неутешительная.

В кладовке оставались жалкие остатки: несколько мешочков муки и то наполовину пустых, горсть лука, початая бочка соли, пара кочанов капусты, уже подвявших по краям. Мясо кончилось дня три назад. В погребе стояли две бочки эля, одна почти пустая, вторая наполовину. Пиво тоже на исходе.

Мей действительно была на грани разорения.

Но деньги должны были быть. Где-то Марк хранил выручку, харчевня работала пятнадцать лет, не могла же она не приносить прибыли.

Я вспомнила изящного деревянно-латунного паучка на барной стойке. Счетовод. Если он считал прибыль, логично предположить, что где-то рядом с ним должна быть и касса.

Подойдя к стойке, я внимательно осмотрела паучка. Он был размером с мою ладонь, вырезан из темного дерева и инкрустирован тонкими латунными пластинками. Одна из его лапок держала крошечный грифель, перед ним лежала аккуратная грифельная дощечка с колонками цифр. Последние записи были сделаны за три дня до смерти Марка.