Спустя несколько минут я, проводив помощников и заперев дверь, вернулась на кухню. Чувствуя, как урчит желудок, напоминая о более насущных потребностях. Ладно, сначала пообедаю, а потом буду решать, что делать дальше.

Я нарезала оленину небольшими кусками, мясо было нежное, с приятным копченым ароматом. Лук порубила полукольцами, капусту нашинковала соломкой. На сковороде растопила кусочек жира, обжарила мясо до румяной корочки, добавила овощи. Простое, незатейливое блюдо, но запах разносился по кухне такой, что слюнки текли.

Поужинав, я почувствовала себя лучше. Еда всегда помогала думать. И постепенно решение созрело само собой.

Мне нужно спуститься в мастерскую. Изучить записи отца. Понять, как работают его механизмы. Если Марк справлялся один, значит, справлюсь и я. У меня есть то, чего не было у Мей, техномагический дар. Глупо не воспользоваться им…

Тайная дверь открылась так же легко, как утром. Лампочки под потолком мастерской загорелись мягким светом, стоило мне переступить порог. Я прошла к центральному верстаку, где лежали стопки записей, и принялась их изучать.

Почерк Марка был мелкий, аккуратный, местами украшенный забавными рисунками. Он вел подробный дневник своей работы, описывая каждого созданного помощника с любовью и юмором. Читать эти записи было одновременно увлекательно и трогательно – передо мной раскрывался внутренний мир человека, который нашел свое призвание в соединении магии и механики.

«Паучок-Мойщик Восьминог», – гласила первая запись. – «Создан в год смерти Эльзы, когда стало ясно, что посуду придется мыть самому. Размер небольшой с мужской кулак. Восемь ножек из латуни, корпус из вороненой стали. Хрустальный глаз взят из пещер гномов, чувствует степень загрязнения посуды».

Далее следовало подробное описание принципа работы. Оказывается, достаточно было просто коснуться паучка, мысленно представив процесс мытья, и он сам определял, что нужно делать. Умный механизм, способный к обучению.

«Характер упрямый, – писал Марк с явным юмором. – Не любит жирную посуду, скребет ее особенно яростно. Если закончились чистящие порошки, обижается и прячется на дно таза. Требует ласкового обращения – грубое прикосновение может его напугать».

Следующая запись была посвящена «Жуку-Крошителю».

«Жук-Крошитель – мое гордое детище. Создавался три месяца, пришлось четырежды перебирать систему ножей. Корпус из листовой бронзы, ножки позволяют ему медленно передвигаться по столу. Загрузочный лоток спереди, выходное отверстие снизу. Главная особенность – он «понимает» образы. Коснитесь его спинки и четко представьте, как должен быть нарезан продукт: кубиками, соломкой, кольцами. Дар не просто запускает механизм, а передает ему задачу».

Далее шло предупреждение: «Жук» – создание шумное. Активация сопровождается громким механическим выдохом. Во время работы издает ритмичный лязг: «Клац-клац-клац-вжик!». Если попался слишком твердый овощ, может «подавиться» – замрет и заскрипит жалобно. В этом случае помочь можно деревянным пестиком, протолкнув застрявший кусок.

Записи о «Толстяке Блине» заняли целую страницу.

«Тестомес Толстяк Блин – самый сложный из моих помощников. Чугунный корпус выдерживает огромные нагрузки, чаша рассчитана на замес теста для пятидесяти буханок хлеба. Два мощных рычага с крюками работают по принципу человеческих рук, но с силой паровой машины. Прочно прикручен к столу – иначе может «сбежать» во время работы».

«Характер медлительный, основательный. Не любит спешки, если вложить слишком много энергии, начнет «возмущаться»: скрипеть и раскачиваться. Есть индикатор готовности – латунный шарик на макушке. Когда тесто достигает нужной консистенции, шарик подпрыгивает и звенит: «Дзынь!». Очень гордится своей работой – после каждого замеса довольно пыхтит и поглаживает тесто крюками».

Я зачитывалась описаниями, и постепенно страх уступал место любопытству. Эти механизмы были не просто инструментами – они обладали характером, причудами, почти личностью. Марк создавал не автоматы, а спутников, помощников с собственными особенностями.

В конце дневника я нашла записи о других механизмах, которых еще не видела:

«Печка-Ящерица Огнедышка – отвечает за поддержание температуры в печи. Умеет раздувать огонь и регулировать жар. Характер своенравный, не любит сырых дров».

«Половичок-Метла Чистюля – убирает пол в зале. Размером с кошку, очень быстрый. Боится воды и прячется во время мытья полов».

«Счетовод Мудрец – ведет учет доходов и расходов. Самый умный из всех, понимает сложные математические операции. Немного заносчивый».

Прочитав все записи, я закрыла дневник и задумалась. Значит, у меня есть целая команда помощников. Нужно только научиться с ними работать.

Но для начала стоит попробовать с теми, кого я уже видела.

Поднявшись на кухню, я почувствовала волнение, смешанное с детским предвкушением. Как же все-таки это будет работать?

Паучок-мойщик по-прежнему лежал на дне таза. Я осторожно коснулась его бронзового панциря и мысленно представила процесс: чистая посуда, блестящие тарелки, отмытые до скрипа кружки.

Отклик был мгновенным. Паучок дрогнул, его хрустальный глаз загорелся тепло-желтым светом, и он медленно поднялся со дна. Латунные лапки заработали с методичным скрипом, принимаясь за оставшуюся с утра посуду. Зрелище было завораживающим: маленький металлический труженик самозабвенно терся о тарелки и чашки, доводя их до идеального блеска.

Я отошла к разделочному столу, где застыл «Жук-Крошитель». Взяв луковицу, я положила ее в загрузочный лоток и коснулась бронзовой спинки механизма. Четко представила: лук кольцами, тонкими, ровными кольцами для жарки.

– Вх-х-х-х! – выдохнул «Жук», словно паровоз, набирающий ход.

Его корпус задрожал, внутри что-то лязгнуло и застрекотало. Шесть коротких ножек заскребли по столешнице, удерживая механизм на месте.

– Клац-клац-клац-вжик!

Дисковые ножи пришли в движение с точностью часового механизма. Луковица исчезла внутри корпуса, и через секунду из отверстия в «брюшке» посыпались идеально ровные кольца – каждое толщиной ровно в полсантиметра, без единого изъяна.

– Ух ты! – невольно воскликнула я.

«Жук» довольно вздрогнул всем корпусом и замер, словно ожидая похвалы.

– Хорошая работа, – сказала я, погладив его по спинке.

Механизм издал тихое мурлыкающее жужжание – кажется, он был доволен.

Теперь очередь «Толстяка Блина». Я засыпала в его чугунную чашу две меры муки, добавила воду, соль, немного масла. Приложила руки к холодным бокам механизма и представила процесс замешивания теста – медленный, основательный, до идеальной эластичности.

«Толстяк» ожил с натужным пыхтением, словно просыпающийся медведь. Его массивные рычаги-лапы опустились в чашу и начали медленно, но мощно вращаться, подминая и растягивая тесто. Процесс сопровождался ритмичным скрипом и довольным сопением.

Я стояла и наблюдала, завороженная этим зрелищем. Мука постепенно превращалась в однородную массу, тесто становилось все более эластичным и гладким. На «макушке» механизма подрагивал латунный шарик-индикатор.

Внезапно шарик подскочил и издал звонкое «Дзынь!»

«Толстяк» замедлил движение рычагов, словно нехотя заканчивая работу, и довольно пропыхтел. Его крюки нежно погладили готовое тесто, будто хозяин гладит любимую собаку.

Тесто было идеальным – эластичным, однородным, приятным на ощупь.

Я стояла на кухне, окруженная работающими механизмами, и чувствовала такой восторг, какого не испытывала уже много лет. Может быть, никогда. Это было похоже на волшебство, но в то же время – на самую обычную, повседневную работу. Магия быта, техномагия в действии.

Паучок методично дочищал последние тарелки. «Жук» терпеливо ждал новой порции овощей для нарезки. «Толстяк» довольно посапывал, любуясь своим тестом.

Я могла с этим справиться. Да, это было опасно. Да, я рисковала жизнью каждый день. Но впервые за долгое время я чувствовала себя не просто выживающей, а по-настоящему живой.

Механизмы работали, дом наполнялся звуками и движением, и мне казалось, что где-то в глубине стен я слышу довольный смех Марка-Изобретателя. Его наследие жило. И теперь оно принадлежало мне.

Взглянув в окно, я заметила, что стемнело. Где-то там, в темноте, возможно, скрывался Ворт или его люди. Следили, выжидали, строили планы.

Но здесь, в моем доме среди верных механических помощников, я чувствовала себя сильной. Я была готова принять вызов.

Глава 7

Утро началось с того, что я проснулась от звуков с кухни. Тихое шуршание, скрип, приглушенное позвякивание. На мгновение сердце сжалось от страха, кто-то проник в дом! Но потом память услужливо подсказала: механизмы. Некоторые из помощников отца работали по расписанию.

Спустившись на кухню, я обнаружила «Ветошкина» – маленького голема-уборщика, о котором читала в дневнике. Он сновал по полу, методично сметая пыль и крошки на свой металлический совок. При виде меня остановился, повернул медную голову-котелок и коротко кивнул, словно здороваясь.

– Доброе утро, – сказала я ему, чувствуя себя немного глупо от разговора с механизмом.

«Ветошкин» издал довольное металлическое позвякивание и продолжил работу. Его семенящая походка на трех коротких ножках была до смешного серьезной.

Время завтрака я потратила на изучение самого сложного механизма кухни – «Сердца Харчевни». Массивное сооружение из кирпича и камня, опутанное паутиной медных трубок и увешанное циферблатами, выглядело устрашающе. Но в записях отца она описывалась с особой теплотой: «моя капризная дама», «королева кухни», «сердце всего дела».

Я нашла латунную пластину с выгравированными кругами на боковой панели печи. Приложив к ней ладонь, закрыла глаза и четко представила: сильный жар в основной камере для хлеба, средний огонь под большой конфоркой, легкое тепло в отсеке для подогрева.

Отклик был мгновенным. Печь издала глубокий, довольный вздох, словно проснувшаяся кошка. Внутри что-то тихо зашипело и защелкало – система заслонок и рычагов перенаправляла потоки горячего воздуха. Стрелки циферблатов медленно поползли вверх, показывая нарастающую температуру в каждой камере.

Пока печь разогревалась, я принялась за приготовление теста. «Толстяк Блин» встретил меня дружелюбным пыхтением, с удовольствием замесив тесто для хлеба. Его довольное сопение и нежные поглаживания готового теста крюками уже не казались мне странными – скорее, трогательными.

Тесто получилось идеальным – эластичным, живым, приятно пружинящим под руками. Я разделила его на несколько частей, сформовала буханки и аккуратно поставила в разогретую хлебную камеру.

Печь приняла хлеб с материнской заботливостью. Температура стабилизировалась, и сквозь толстое стекло в дверце я видела, как тесто медленно поднимается и румянится.

Одновременно я принялась готовить основные блюда. «Жук-Крошитель» с характерным «Клац-клац-клац-вжик!» превратил груду овощей в идеально нарезанные кусочки. В большом чугунном котле, стоящем на средней конфорке, я начала тушить мясо с овощами – простое, сытное блюдо, которое любили и гномы, и люди, и даже требовательные орки.

Аромат разносился по всей харчевне. Запах свежего хлеба смешивался с дымком жареного мяса и пряностями. Мой желудок одобрительно заурчал, но я была слишком взволнована, чтобы есть.

Сегодня мой первый день в качестве хозяйки «Трех тараканов». Придут ли посетители? Справлюсь ли я с заказами? Не выдам ли себя неловким жестом или словом?

К полудню, когда хлеб уже румянился в печи, а тушеное мясо источало головокружительный аромат, я решилась. Дрожащими руками перевернула табличку на двери с «ЗАКРЫТО» на «ОТКРЫТО» и отперла засов.

Торжище за окном кипело жизнью. Торговцы зазывали покупателей, скрипели телеги, слышались голоса на разных языках. Где-то неподалеку работала кузница – оттуда доносился ритмичный звон молота по наковальне.

Ждать пришлось недолго.