На кухне царил холодный полумрак. Я не включала верхний свет, обходясь тусклой подсветкой над столешницей. Щелчок выключателя мог его разбудить. Шаги могли разбудить. Скрип дверцы шкафа мог разбудить. А разбуженный не по своей воле Алексей – это испорченный день для всех. Поэтому я двигалась как тень в собственном доме, исполняя свой утренний танец.

Кофемашина, дорогая, блестящая, его подарок самому себе на Новый год, тихо заурчала, наполняя воздух ароматом арабики. Я знала, как он любит: двойной эспрессо, без сахара, в подогретой чашке. Я поставила чашку на специальную панель для подогрева. Затем достала из холодильника продукты для завтрака и для школьного ланч-бокса Лизы. Всё было на своих местах, разложено по полочкам в строгом порядке, который он установил. Мои руки двигались на автомате: нарезать сыр ровными квадратиками, огурец тонкими ломтиками, собрать сэндвич, упаковать в специальную бумагу. Рядом положить яблоко, пакетик сока и маленькую шоколадку мой крохотный акт саботажа, потому что Алексей считал, что сладкое в школе «разлагает дисциплину».

Всё это было сценарием. Пьесой, которую я сама написала и играла каждое утро. В ней были прописаны все действия, все паузы, все реплики. Отступление от сценария грозило провалом, скандалом, ледяным молчанием, которое было страшнее любого крика.

В шесть сорок пять, когда его кофе был готов, а на столе стояли тарелки с завтраком, я пошла будить Лизу. Эта часть утра была единственной, не прописанной в сценарии. Это было моё личное время, мой глоток воздуха.

Её комната была другим миром. Розовые обои с феями, плюшевые игрушки, разбросанные по ковру, запах детского сна и карандашной стружки. Здесь я могла дышать. Я села на край её кровати и провела рукой по её светлым, растрепавшимся волосам.

– Солнышко, – прошептала я, – пора вставать.

Лиза заворочалась и что-то пробормотала во сне. Я поцеловала её в теплую щеку.

– Лизёнок, просыпайся, соня. Опоздаем в школу.

Она открыла глаза, и первые несколько секунд в них была лишь безмятежная детская сонливость. Но потом она вспоминала, какой сегодня день, какое утро, и взгляд её неуловимо менялся, становился серьезнее, взрослее.

– Папа уже встал? – спросила она шепотом.

– Еще нет. У нас есть время, – так же шепотом ответила я, и мы обе знали, что это означает: у нас есть несколько минут мира и покоя.

Пока Лиза умывалась и одевалась, из спальни донесся шум воды, проснулся хозяин дома. Атмосфера в квартире мгновенно изменилась. Воздух будто стал плотнее, тяжелее. Даже Лиза, выйдя из своей комнаты, затихла, её шаги стали осторожнее.

Завтрак проходил в почти полном молчании. Алексей появился на кухне в идеально выглаженной рубашке и брюках, с влажными после душа волосами, пахнущий дорогим парфюмом. Он кивнул нам, сел на своё место и взял в руки планшет. Весь его вид говорил: «Мой день начался, и он посвящен важным вещам. Не отвлекайте меня по пустякам».

Я поставила перед ним его эспрессо. Он отпил глоток, не отрывая глаз от экрана.

– Горячий, – констатировал он. Не «спасибо», не «доброе утро». Просто факт. Оценка.

– Я только что приготовила, – тихо ответила я.

Лиза ковыряла ложкой в тарелке с овсянкой. Она ела быстро, стараясь не издавать ни звука. Я видела, как напряжена её маленькая спина.

– У тебя сегодня физкультура? – спросила я, просто чтобы нарушить давящую тишину.

Она кивнула.

– Форму не забудь, – вмешался Алексей, всё так же глядя в планшет. Его голос прозвучал как удар хлыста. – В прошлый раз забыла.

– Она не забыла, – попыталась возразить я. – Учительница перенесла урок…

– Неважно, – прервал он меня. – Нужно быть собранной. Жизнь не прощает ошибок.

Он сказал это Лизе, но смотрел сквозь неё, сквозь меня, сквозь стены этой кухни. Он произносил проповедь для всего мира. Лиза съежилась и еще ниже склонилась над тарелкой.

После завтрака начался второй акт утренней пьесы: сборы. Лиза ушла в свою комнату за рюкзаком, Алексей в кабинет за портфелем. У меня было пятнадцать минут, чтобы привести себя в порядок. Я быстро приняла душ, нанесла минимум косметики Алексей не любил, когда я «штукатурюсь», и подошла к шкафу.

Моя половина шкафа была скромной, состоящей в основном из серых, бежевых и черных вещей. Удобных, немарких, незаметных. Но на прошлой неделе, получив премию за успешно закрытый квартал, я совершила импульсивный поступок. Я купила себе платье. Простое, прямого кроя, но глубокого, насыщенного сапфирового цвета. В примерочной магазина оно показалось мне глотком свежего воздуха. В нём я чувствовала себя… выше. Увереннее. Профессиональнее.

Я ни разу его еще не надевала, всё не решалась. Но сегодня, после вчерашнего унижения с ужином, мне отчаянно нужен был какой-то щит, какая-то броня. Я достала платье. Ткань была плотной, приятной на ощупь. Я надела его. Оно сидело идеально. Я посмотрела на себя в зеркало и на долю секунды увидела другую женщину. Не тень, не функцию, а специалиста по закупкам Наталью, которая едет на важную встречу. Мне даже показалось, что глухой звон в голове стал чуть тише.

Я была почти готова, когда в комнату вошел Алексей. Он окинул меня взглядом с ног до головы, задержав его на платье. Его губы скривились в едва заметной усмешке. Я замерла, ожидая вердикта. Но он ничего не сказал. Просто взял с комода свои часы и вышел.

Я выдохнула. Пронесло.

Мы одевались в прихожей. Лиза уже стояла у двери, застегивая сапожки. Я накинула свое бежевое пальто, стараясь, чтобы оно максимально скрыло синеву платья. Я уже была готова взять Лизу за руку, когда Алексей, проходя мимо к выходу, бросил через плечо, не глядя на меня:

– Ты опять в этом платье?

Я застыла. «Опять»? Я ведь надеваю его в первый раз. Но я знала, что спорить бессмысленно. Слово «опять» было здесь для того, чтобы подчеркнуть, я не просто ошиблась, я ошиблась систематически, упорно.

– Ты же в офис едешь, а не в клуб, – добавил он тем же будничным, убийственным тоном.

И вышел, хлопнув тяжелой входной дверью.

Я стояла посреди прихожей, и мне казалось, что стены сжимаются. Я посмотрела на себя в большое зеркало на стене. Та уверенная женщина, которую я видела пять минут назад, исчезла. На меня смотрела растерянная дурочка в нелепом, слишком ярком, кричащем платье. Оно вдруг показалось мне дешевым и вульгарным. Я чувствовала себя голой. Каждое слово Алексея было как капля кислоты, прожигающая мою тонкую броню.

– Мам, ты идешь? – голос Лизы вернул меня в реальность.

Она смотрела на меня своими всё понимающими глазами. В них не было осуждения. Только сочувствие и тихая, взрослая печаль.

– Иду, моё солнышко, иду, – я заставила себя улыбнуться, взяла её за теплую ладошку и вышла за дверь.

Замок щелкнул, отрезая нас от квартиры. На лестничной клетке пахло свежей выпечкой от соседей. Утреннее солнце пробивалось сквозь пыльное окно. Но я не чувствовала ни запахов, ни тепла. Весь мой мир сузился до жгучего стыда за моё сапфировое платье и оглушительного звона в ушах, который снова вернулся на свою привычную громкость. Утренний сценарий был отыгран. И я снова проиграла.

Глава 3

Дорога до офиса была моим личным процессом обеззараживания. Сначала гулкий, безликий вагон метро, где я растворялась в толпе, становясь частью чего-то большого и анонимного. Здесь не было моего сапфирового платья, моего стыда, моего брака. Была лишь точка, движущаяся из пункта А в пункт Б. Затем десять минут пешком по утренним, деловито спешащим улицам. Прохладный воздух очищал легкие от спертой атмосферы нашей квартиры, а ритмичный стук моих каблуков по асфальту задавал новый темп. Темп, в котором не было места для сомнений и рефлексии.

Но окончательное преображение происходило, когда я прикладывала свой электронный пропуск к турникету бизнес-центра. Этот сухой, безэмоциональный щелчок был похож на звук заводящегося механизма. Моего механизма. Я входила в лифт, нажимала кнопку 12-го этажа и, пока кабина бесшумно ползла вверх, я мысленно снимала с себя роль «Наташи, которая опять не угадала» и надевала другую «Натальи Викторовны, специалиста отдела закупок».

Наш офис занимал всё крыло здания. Просторный, светлый, гудящий, как улей, но гудящий по-деловому, продуктивно. Здесь пахло кофе, бумагой и мозговой активностью. Это была моя территория. Моя среда обитания.

Мой стол был третьим от окна в ряду у дальней стены. Он был моим маленьким островком порядка в океане хаоса моей жизни. Идеально чистая столешница, два монитора, расположенных под выверенным углом, стопка документов справа, органайзер с ручками слева. Никаких фотографий. Алексей считал, что семейные фото на рабочем месте признак мещанства и непрофессионализма. Поначалу я спорила, а потом поняла, что он прав, хоть и по-своему. Я не хотела приносить сюда ничего из той жизни. Мой стол был стерильной зоной.

Я включила компьютер, и пока загружалась система, пробежала глазами почту на телефоне. Цифры, таблицы, запросы от поставщиков, коммерческие предложения. Этот язык был мне понятен и близок. В мире цифр и контрактов не было двойного дна, скрытых упреков и невысказанных ожиданий. Либо рентабельно, либо нет. Либо соответствует спецификации, либо нет. Два плюс два здесь всегда равнялось четырем. Эта предсказуемость была для меня сродни медитации. Глухой звон в голове здесь почти полностью стихал, уступая место ясному и четкому аналитическому мышлению.

– Наташ, доброе утро! Спасай! – ко мне подлетела Лена из смежного отдела, молоденькая девушка, пришедшая к нам полгода назад. Её глаза были напуганы. – Поставщик по артикулу 78-Б клянется, что мы не оплатили им счет за прошлый месяц. Их финдиректор уже нашему звонит, скандал!

Я спокойно кивнула, открывая нужную программу.

– Лена, дыши. Какой поставщик? «Горизонт»?

– Да!

Мои пальцы забегали по клавиатуре. За годы работы я создала собственную систему архивации и учета, дублирующую официальную. Она была проще, логичнее и позволяла находить любой документ за секунды.

– Так. Вот счет. Вот наше платежное поручение от 28-го числа прошлого месяца. Вот отметка банка об исполнении. У них, скорее всего, внутренний сбой в бухгалтерии. Перешли им скан платежки с отметкой и попроси их финансового менеджера, Веру Павловну, проверить у себя еще раз. Она дама адекватная.

Я развернула к ней монитор. Лена смотрела на экран, как на чудо.

– Наташа, как ты это делаешь? Я бы час в базе копалась. Ты мой герой! Спасибо! – она с благодарностью сжала мое плечо и убежала обратно на свое место.

Я пожала плечами. Для меня в этом не было ничего героического. Просто система. Порядок. То, чего мне так не хватало в остальной жизни, я с маниакальным упорством выстраивала здесь. Я не осознавала этого, но коллеги давно прозвали меня между собой «Ходячей базой данных». Они доверяли мне, шли ко мне за советом, полагались на мою память и точность. Здесь, в этих стенах, я была незаменимой. Но стоило мне переступить порог дома, как это знание испарялось, оставляя лишь зыбкую неуверенность в себе.

Около полудня меня вызвала к себе начальница, Юлия Сергеевна. Это была женщина лет сорока пяти, строгая, но справедливая. Она не поощряла сплетен, не терпела интриг и ценила в людях исключительно профессионализм. Я уважала её и немного боялась, как боятся строгого, но любимого учителя.

Её кабинет был таким же, как она сама: лаконичный, функциональный, ничего лишнего. Большой стол, удобные кресла, на стене карта мира с флажками, отмечающими наших международных партнеров.

– Наталья, присаживайся, – она указала на стул напротив себя. – Кофе, чай?

– Спасибо, не нужно.

Она откинулась на спинку кресла и посмотрела на меня своим внимательным, пронзительным взглядом. От этого взгляда мне всегда становилось не по себе. Казалось, она видит не только специалиста Наталью, но и ту затюканную женщину, которая пряталась глубоко внутри.