Четыре года. Тысяча четыреста шестьдесят дней я не видела его лица вживую. Только мельком на обложках деловых журналов, которые я тут же брезгливо захлопывала. Тысяча четыреста шестьдесят дней я училась дышать без него, жить без него, не вспоминать его. Я выстроила вокруг своего сердца крепость с высоченными стенами и рвом, кишащим крокодилами. Я стала другой. Сильной. Независимой. Той, которую невозможно ранить.

И вся моя крепость рухнула в одну секунду от одного его взгляда.

Он почти не изменился. Стал, может, ещё жёстче. Шире в плечах. На волевом подбородке появилась лёгкая щетина, которая делала его вид ещё более хищным и опасным. Короткие тёмные волосы. Идеально скроенный костюм цвета мокрого асфальта, который стоил, как вся моя машина. И глаза. Всё те же глаза цвета холодной стали, которые сейчас медленно, будто пробуя на вкус, скользили по лицам моих ошарашенных коллег.

Он не видел меня. Пока ещё не видел.

Я вжалась в кресло, инстинктивно пытаясь стать меньше, незаметнее. Сердце колотилось о рёбра с такой силой, что, казалось, его стук слышен на том конце зала. В горле пересохло. В голове не было ни одной мысли, только оглушающий белый шум.

Это не может быть правдой. Это дурной сон. Галлюцинация от недосыпа. Сейчас я моргну, и он исчезнет.

Я моргнула. Он не исчез.

Он остановился в центре, рядом с поникшим Павлом Игоревичем, и его взгляд впился в меня. Буквально. Словно знал, где меня искать и поймал на прицел.

Это длилось всего мгновение. Но в этом мгновении была целая вечность. В его глазах не было удивления. Ни капли. Только что-то тёмное, тяжёлое. И триумф. Неприкрытый, хищный триумф волка, который после долгой охоты, наконец, загнал в угол свою добычу.

Он знал. Он всё знал. Он знал, что я здесь работаю. Эта покупка… это не просто бизнес. Это было ради меня.

Осознание ударило наотмашь, вышибая остатки воздуха из лёгких. Белый шум в голове сменился оглушающей, всепоглощающей яростью. Она хлынула горячей волной, выжигая страх, выжигая шок, оставляя после себя только звенящую, холодную сталь.

По залу пронёсся шёпот, сначала тихий, потом всё более отчётливый.

– Это же Богатырёв… тот самый? Владелец «Империума»?

– Погоди, а она же… тоже Богатырёва? Карина?

– Говорят, он её бывший… Вот это номер! Он что, специально нас купил?

Я чувствовала, как десятки глаз перебегают с его ледяного лица на моё, пытаясь уловить хоть что-то. Унижение было публичным. Идеально рассчитанным. И от этого ещё более болезненным.

– Добрый день, – его голос, низкий и властный, разрезал тишину, как скальпель. Никаких вступлений. Никаких реверансов. – Меня зовут Марк Богатырёв. С этого дня «Проект-Генезис» – часть моей компании. Павел Игоревич останется в качестве консультанта на переходный период.

Он говорил, а смотрел только на меня. И каждый в этой комнате это чувствовал. Напряжение стало почти осязаемым.

– Я не сторонник резких перемен, – солгал он, не моргнув глазом. – Но я сторонник эффективности. В ближайшие дни служба безопасности и HR проведут аудит. Будет реструктуризация. Некоторые должности будут упразднены. Некоторые сотрудники нас покинут.

По рядам снова пронёсся испуганный шёпот. Он наслаждался этим. Властью. Страхом в чужих глазах.

– Те, кто останутся, получат лучшие условия на рынке. И возможность работать над самыми амбициозными проектами в этой стране. Но чтобы заслужить это право, мне нужно лично понять, кто чего стоит.

Он сделал паузу, обводя комнату своим властным взглядом. И снова остановился на мне. На его губах появилась едва заметная, почти невидимая усмешка. Усмешка палача.

– А теперь я хотел бы лично пообщаться с ключевыми сотрудниками. Богатырёва.

Моё имя, произнесённое его голосом, прозвучало как выстрел. Как приговор. Как клеймо, от которого я так и не смогла избавиться, потому что смена всех документов после развода была той ещё бюрократической пыткой.

– В мой кабинет. Сейчас же.

Весь мир сузился до его фигуры и этих шести слов. Я чувствовала на себе десятки взглядов – сочувствующих, любопытных, испуганных. Артём рядом со мной замер, его рука дёрнулась, словно он хотел меня остановить, защитить.

Я медленно, подчёркнуто спокойно, закрыла свой блокнот. Положила на него ручку. Взяла со стола телефон. И поднялась. Мои ноги были ватными, но я заставила их держать меня прямо. Моя спина была идеально ровной. Моё лицо – непроницаемой маской вежливого безразличия.

– Ну вот… – шуршали в разнобой коллеги. – Из-за неё у нас будут проблемы.

– А может наоборот…

– Ага, поэтому начал он сразу с неё…

– Да хватит сплетничать. Лишь бы работать давал.

Я шла через всю переговорную к двери, которую он придержал для меня. Я чувствовала его взгляд на своём затылке. Прожигающий. Собственнический. Каждый шаг был пыткой. Каждый шаг – объявлением войны.

Он захлопнул за мной дверь, отрезая от мира, который ещё пять минут назад был моим. Мы остались одни в длинном, пустом коридоре.

Он молчал. Просто шёл рядом. Слишком близко. Я чувствовала жар, исходящий от его тела. Я улавливала знакомый до боли, до спазма в желудке аромат его парфюма – горький, терпкий, с нотами сандала и чего-то ещё, чего-то только его. Аромат, который четыре года преследовал меня в кошмарах.

Он привёл меня в кабинет Павла Игоревича. Теперь – свой кабинет. Он прошёл внутрь и остановился у огромного панорамного окна, заложив руки в карманы брюк. Поза хозяина мира. Точно так же, как в тот вечер. Четыре года назад.

Я замерла у двери, не решаясь войти в эту клетку.

– Проходи, Карина. Не стой в дверях, – его голос стал другим. Тише. Глубже. Он назвал меня по имени. Так, как не называл уже целую вечность. Ласково, интимно, словно мы не в офисе, а в нашей бывшей спальне.

Я сделала шаг внутрь. Дверь за мной захлопнулась с тихим щелчком.

Ловушка захлопнулась.

ГЛАВА 2

КАРИНА

Ловушка захлопнулась.

Этот тихий щелчок дверного замка прозвучал в моей голове громче выстрела. Я осталась стоять у двери, не решаясь сделать и шага вглубь кабинета, который ещё утром принадлежал моему начальнику, а теперь превратился в логово дьявола. Моего личного, персонального дьявола с глазами цвета холодной стали.

– Итак? – я скрестила руки на груди, впиваясь ногтями в предплечья, чтобы унять предательскую дрожь. Голос прозвучал на удивление ровно, даже с ноткой яда. – Шоу окончено? Можно расходиться по рабочим местам и делать вид, что мы не в курсе, какой цирк с конями ты тут устроил?

Кабинет Павла Игоревича, а теперь, очевидно, его кабинет, казался чужим и враждебным. Марк не сел за стол, не занял кресло, похожее на трон. Вместо этого он начал медленно обходить меня по кругу, как акула, изучающая свою жертву перед атакой. Его шаги были бесшумными на толстом ковре, но каждый отдавался в моей голове гулким ударом метронома, отсчитывающего секунды до взрыва.

– Цирк? – он остановился за моей спиной. Так близко, что я почувствовала жар его тела сквозь тонкую ткань блузки. Его голос, низкий, с той самой хрипотцой, от которой у меня когда-то слабели ноги, прозвучал у самого уха. – О нет, моя дорогая бывшая жена. Цирк только начинается. И у тебя в нём главная роль. Прима-балерина на арене имени меня.

Его рука легла мне на талию. Не грубо, не властно. Почти нежно. И от этой лживой, показной нежности по коже пробежал табун ледяных мурашек. Пальцы чуть сжались, сминая шёлк блузки, посылая разряды тока по всем нервным окончаниям. Он помнил. Он, чёрт возьми, помнил, как я реагировала на его прикосновения. Я резко шагнула вперёд, вырываясь из его хватки.

– Не прикасайся ко мне, – прошипела я, разворачиваясь к нему лицом. Ярость придала мне сил, выпрямила спину. – И не смей называть меня по имени. Для тебя я – Карина Андреевна. Ведущий архитектор-дизайнер этого бюро. И твой подчинённый. Пока что.

На его губах появилась та самая кривая, циничная усмешка, которая когда-то сводила меня с ума, а теперь вызывала лишь приступ тошноты.

– «Пока что»? Какая смелая формулировка, – он опёрся бедром о край массивного стола, скрестив руки на груди. Поза хозяина положения. – Ты же не думала, что я позволю тебе снова просто так уйти?

Я рассмеялась. Коротко, зло. Звук получился похожим на скрежет стекла по металлу.

– Ты не мой муж, Марк, ты мой начальник. И я могу уволиться. Прямо сейчас. Заявление ляжет на этот твой стол через пять минут.

Его глаза, цвета холодной стали, потемнели. Он смотрел на меня долго, изучающе, словно пытался прожечь во мне дыру одним взглядом. А потом его лицо стало до пугающего спокойным.

– Попробуй, – сказал он тихо, но в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике. – Подойди к столу.

Что-то в его тоне заставило меня подчиниться. Я подошла, держа спину идеально прямо, не позволяя себе показать ни капли страха. На полированной поверхности красного дерева лежал один-единственный документ. Мой новый трудовой договор. Тот самый, который я, как и все остальные, подписала неделю назад, не глядя.

– Я вшил в твой контракт такой маленький, но пикантный пунктик о неустойке, что тебе придётся продать в рабство не только себя, но и свою язвительную подружку с её баром, полным пробирок, – буднично сообщил он, постукивая пальцем по определённому абзацу. – Пункт 7.4. В случае досрочного расторжения договора по инициативе сотрудника, занимающего ключевую должность, сотрудник обязуется выплатить компании компенсацию в размере… – он сделал паузу, смакуя момент, – …десяти миллионов. Рублей, разумеется. Я пока не торгую людьми за доллары. Это не мой профиль.

Десять миллионов. Цифра взорвалась в моей голове ослепительной вспышкой. Я уставилась на строчки договора, на свою размашистую подпись внизу. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле, мешая дышать. Вспыхнуло воспоминание: Павел Игоревич, суетливо подсовывающий мне кипу бумаг. «Кариночка, это просто формальность, плановое обновление в связи с реструктуризацией, подпиши, не глядя, у меня голова кругом». И я подписала. Дура. Самонадеянная, доверчивая дура!

– Это… это незаконно, – выдохнула я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Ни один суд…

– Ошибаешься, – перебил он, его голос был холоден, как лёд. – Мои юристы – лучшие в стране. Договор составлен безупречно. Ты – ключевой сотрудник, ведущий флагманский проект «Атлант», от которого зависит репутация и будущая прибыль компании. Твой уход – это прямой ущерб. Всё абсолютно легально. Можешь нанять адвоката. Он скажет тебе то же самое, предварительно выставив счёт тысяч на сто. Или даже двести. Инфляция, знаешь ли.

Я смотрела на свою подпись, и меня затопила волна тупой, бессильной ярости. В первую очередь – на саму себя. На свою доверчивость. На свою глупость.

– Павел Игоревич уверял, что это простая формальность… – прошептала я, скорее для себя, чем для него.

– Павел Игоревич теперь работает на меня, – отрезал Марк. – И он сделал то, что я ему сказал. Он продал мне не просто бюро. Он продал мне тебя, Рина. Со всеми потрохами.

Он снова назвал меня этим именем. Рина. Так, как не смел называть никто уже четыре года. И это стало последней каплей. Холодная ярость сменилась обжигающим бешенством. Я подняла на него глаза.

– Зачем? – выплюнула я. – Зачем тебе всё это? Мало компаний, которые можно купить? Мало женщин, которых можно унизить? Решил отомстить за то, что я посмела от тебя уйти? Потешить своё эго?

Он шагнул ко мне, сокращая расстояние до минимума. Схватил меня за подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза. Его пальцы были как стальные тиски.

– Эго? – прорычал он мне в лицо, и я почувствовала на своей коже его горячее дыхание с нотками кофе и чего-то ещё, только его, до боли знакомого. – Ты думаешь, дело в эго? Я четыре года пытался выжечь тебя из своей памяти. Я строил империю, спал с женщинами, от которых пахло чужими духами, и каждую ночь, закрывая глаза, я видел твоё лицо. Я просыпался в холодном поту, потому что мне снилось, как ты смеёшься с кем-то другим! Ты – моя болезнь. Моя лихорадка. И я пришёл не мстить. Я пришёл забрать своё лекарство.