– Это не месть, дорогая. Это терапия, – Вероника с грохотом опустила на столик передо мной высокий бокал с чем-то ярко-зелёным. – Коктейль «Анти-козёл», двойная порция. Снимает стресс, выводит токсины и пробуждает здоровое желание к членовредительству. А в твоём случае, Богатырёва, тебе нужна цистерна этого божественного нектара. И, возможно, небольшой огнемёт. Так, на чём я остановилась? Ах да, пункт третий: мы взламываем его плейлист в машине и заменяем весь его унылый пафосный джаз на сборник лучших хитов Ольги Бузовой. На репите. Это его добьёт. Морально.

Я сделала большой глоток ледяного, кисло-сладкого коктейля. Он действительно немного приводил в чувство.

– Он всё продумал, Ник, – сказала я, когда приступ смеха отпустил. Голос снова стал глухим и уставшим. – Каждый шаг. Этот контракт… Он будто знал, что я даже не загляну в него. Он поймал меня на моей же самоуверенности.

– Он не знал. Он надеялся, – фыркнула Ника, уперев руки в бока. Её зелёные глаза потемнели от гнева. – Этот ублюдок всегда был гением манипуляций. Он играет в шахматы, когда все остальные думают, что играют в шашки. Но ничего. Любого ферзя можно скинуть с доски. Главное – правильно выбрать момент. И бить побольнее.

– У меня нет сил с ним воевать, – призналась я шёпотом, утыкаясь лбом в прохладную стойку. – Я четыре года выстраивала эту жизнь. По кирпичику. Свою карьеру, свою независимость, своё спокойствие. А он пришёл с бульдозером и снёс всё за пять минут.

– Эй, ты чего? – Ника обошла стойку и, схватив меня за плечи, развернула к себе. – Ничего он не снёс! Он просто поставил забор вокруг твоего дома. Высокий, с колючей проволокой. Но дом-то стоит! И хозяйка в нём – ты. Да, придётся потерпеть вонючего соседа-тирана. Но это временно. Мы что-нибудь придумаем. Взломаем его серверы. Соблазним и сфотографируем с трансвеститом. В конце концов, подбросим ему в машину наркотики и анонимно позвоним в полицию!

– Ты – моё личное исчадие ада, ты в курсе? – я слабо улыбнулась.

– Я твоя лучшая подруга. Это почти синонимы, – подмигнула она. – А теперь давай по делу. Во-первых, контракт. У меня есть юрист. Не такой крутой, как его свора пираний, но дотошный, как термит. Отдадим ему твой экземпляр, пусть ищет лазейки. Любую зацепку. Ошибку в формулировке, неправильно поставленную запятую. Во-вторых, работа. Ты будешь ходить на работу. С высоко поднятой головой. И будешь лучшей. Ты сделаешь ему такой проект, что все ахнут. Ты будешь безупречна. Профессиональна. Холодна, как айсберг. Ни одной эмоции. Ни одного лишнего слова. Он ждёт от тебя слёз. Не дай ему этого. Убей его своим спокойствием. Это будет сводить его с ума.

Она говорила, и её уверенность понемногу передавалась мне. Паника отступала, уступая место холодной, звенящей ярости. Она была права. Я не жертва. Я не позволю ему снова превратить меня в жертву.

В этот момент в кармане завибрировал телефон. Я достала его. На экране светилось: «Артём». Сердце виновато ёкнуло. Я совсем забыла.

– О, чёрт, – пробормотала я.

– Что там? – Ника заглянула через моё плечо. – Артём? Тот самый милый инженер, который похож на грустного гения из кино? Ты же собиралась с ним сегодня…

– В театр. Да. Билеты у меня.

Я ответила на звонок.

– Привет, Тём. Прости, я…

– Рина, привет. Всё в порядке? – его голос, как всегда спокойный и ровный, сейчас был полон неподдельной тревоги. – Ты выбежала из офиса, ничего не сказав. Я волновался. Этот… Богатырёв… он тебя не обидел?

От его заботы на глаза навернулись непрошеные слёзы. Артём был полной противоположностью Марка. Тихая гавань после урагана. Надёжный, честный, добрый. Тот, кто никогда бы не подсунул мне кабальный контракт и не стал бы упиваться моей беспомощностью.

– Всё нормально, Тём, правда. Просто… день тяжёлый, – я потёрла висок. – Слушай, насчёт театра… Я, наверное, не смогу. Совсем нет настроения.

– Я так и подумал, – в его голосе прозвучало понимание, а не обида. – Ничего страшного. Сходим в другой раз. Тебе сейчас нужно отдохнуть. Может, привезти тебе что-нибудь? Твоё любимое фисташковое мороженое?

Я посмотрела на Нику. Она яростно мотала головой и беззвучно шевелила губами, складывая их в одно слово: «И-ди!»

– Нет, Тём, спасибо, я у подруги. Всё хорошо, – я запнулась, поймав испепеляющий взгляд Ники, и, набрав в грудь воздуха, сглотнула подступивший к горлу ком. – Знаешь что? Я передумала. Я очень хочу в театр. Давай встретимся, как и договаривались. Я просто… немного опоздаю.

Повесив трубку, я уставилась на подругу:

– Ты с ума сошла? Какой театр? Я хочу напиться, залезть под одеяло и умереть до утра.

– Вот именно этого он от тебя и ждёт! – Ника схватила меня за руки. Её глаза горели фанатичным огнём. – Он ждёт, что ты забьёшься в угол и будешь рыдать. Что ты отменишь все свои планы. Что вся твоя жизнь теперь будет вращаться вокруг него и его тирании. А ты этого не сделаешь! Ты наденешь своё лучшее платье. Ты сделаешь укладку и макияж. Ты пойдёшь в театр с красивым, умным мужчиной. Ты будешь смеяться над шутками в антракте и есть пирожное с кремом. Ты покажешь ему, что у тебя есть своя жизнь! Что он – всего лишь неприятная помеха, досадная рабочая проблема, а не центр твоей вселенной! Ты поняла меня?

Я смотрела на неё, и её слова, как кислород, наполняли мои лёгкие. Страх отступал. Ярость превращалась в холодную, острую, как бритва, решимость.

Она была права. Война началась. И первый бой я не имею права проиграть.

– Поняла, – твёрдо сказала я. – Ты права. Чёрт возьми, ты как всегда права.

– Вот это моя девочка! – Ника победно улыбнулась. – А теперь марш ко мне наверх, у меня есть сногсшибательное платье, которое на тебе будет сидеть как вторая кожа. И туфли, на которых можно убивать. В прямом и переносном смысле. Ты будешь выглядеть так, что если твой бывший тебя случайно увидит, то подавится собственной желчью.

В этот самый момент мой телефон, лежавший на стойке, снова тихо завибрировал. Не звонок, а сообщение.

Я бросила на экран беглый взгляд и замерла. Сердце пропустило удар, а потом рухнуло куда-то в пропасть. Воздух застрял в лёгких.

– Что там? – насторожилась Ника, увидев, как изменилось моё лицо.

Я молча развернула телефон экраном к ней.

Сообщение было с незнакомого номера. Но я знала, кто его отправил. Я чувствовала это каждой клеткой кожи.

«Надеюсь, твой инженер не слишком расстроится, когда ты отменишь ваше свидание. Не советую проверять моё терпение. Оно кончилось четыре года назад».

Кровь отхлынула от моего лица. Шок был настолько сильным, что я едва не выронила телефон. Он знает. Он всё знает. Он следит за мной. Это не просто игра в начальника и подчинённую. Это тотальный контроль. Паранойя. Клетка, о которой он говорил, оказалась гораздо меньше, чем я думала. Она была размером с мою собственную жизнь.

Ника выхватила у меня телефон, её глаза сузились. Её губы сжались в тонкую, злую линию.

– Ублюдок… – прошипела она. – Он поставил за тобой слежку. Этот подонок…

В ту же секунду колокольчик над входной дверью бара мелодично звякнул, извещая о новом посетителе. Мы обе резко обернулись на звук.

В дверном проёме стоял мужчина. Высокий, в безупречно скроенном тёмно-сером костюме, который, казалось, был его второй кожей. Знакомое лицо. Слишком знакомое. Холодные, умные глаза, вежливая, но хищная улыбка на губах. Станислав Клюев. Правая рука Марка. Его тень. Его верный пёс.

Он сделал шаг внутрь, и его начищенные до блеска оксфорды бесшумно ступили на старый деревянный пол. Он окинул взглядом полумрак бара, будто оценивая стоимость каждой бутылки на полке, и остановил свой взгляд на мне. Улыбка стала шире, но не теплее.

– Карина Андреевна. Вероника, – он кивнул Нике с вежливостью, от которой по спине пробежал холодок. – Добрый вечер. Прошу прощения за вторжение. Марк Викторович просил кое-что вам передать.

ГЛАВА 5

КАРИНА

– Послушай сюда, ты, офисный планктон в дорогой упаковке, – прошипела Ника, наклоняясь вперёд через стойку. Её зелёные глаза метали молнии, а голос был похож на шипение пролитого на раскалённую сковороду масла. – Твои поручения здесь никого не интересуют. Разворачивай свои лакированные ботинки на сто восемьдесят градусов и топай обратно в свой серпентарий. Передай своему хозяину, что его тут не ждут. Ни в каком виде. Даже в виде его говорящей болонки.

Я ожидала чего угодно: что он смутится, разозлится, уйдёт. Но Клюев даже бровью не повёл. Он лишь перевёл свой спокойный, изучающий взгляд на Нику. Смерил её с головы до ног – растрёпанные рыжие волосы, пирсинг в брови, чёрная майка с какой-то анархистской надписью, татуировки на руках. И в его глазах, на долю секунды, промелькнуло что-то похожее на… интерес. Почти научный.

– Вероника Смехова, – констатировал он, а не спросил. – Владелица бара «Пробирка». Авторская коктейльная карта, тридцать семь уникальных рецептов. Средний чек – две тысячи четыреста рублей. Высокие рейтинги на всех профильных сайтах. В криминальных сводках не замечена, но имеет два административных штрафа за нарушение режима тишины. Я ничего не упустил?

Ника замерла, ошарашенная. Я тоже. Он навёл о ней справки. Марк навёл о ней справки. Холодная дрожь пробежала у меня по спине. Они готовились. Они просчитывали не только меня, но и моё окружение.

– Ты… ты что, шпионил за мной? – выдавила Ника, её голос дрогнул от ярости.

– Я собирал информацию, – поправил Клюев с тем же невозмутимым видом. – Это часть моей работы. Необходимо понимать, с какими активами и пассивами мы имеем дело. Вы, мисс Смехова, очевидно, главный актив Карины. И одновременно – самый непредсказуемый пассив.

– Я тебе сейчас такой пассив устрою, что ты неделю сидеть не сможешь! – взревела Ника, начиная подниматься.

Я схватила её за руку.

– Ника, сядь. Не надо.

– Карина, он…

– Сядь, пожалуйста.

Она нехотя опустилась обратно на стул, продолжая испепелять Клюева взглядом.

– Можно мне присесть? – вежливо поинтересовался он, указывая на свободный барный стул рядом со мной. – Мой рабочий день тоже был длинным, а ноги у меня не казённые.

Не дожидаясь ответа, он плавно опустился на стул, положив на стойку тонкий кожаный портфель. Он двигался с какой-то хищной грацией, которая совершенно не вязалась с его образом клерка.

– Что вам нужно, Станислав? – спросила я, решив взять инициативу на себя. Хватит с меня роли жертвы.

– Марк Викторович просил передать вам это, – он открыл портфель и достал оттуда тонкую папку из дорогого картона. Точно такую же, как та, с моим рабским контрактом. Он положил её на стойку и пододвинул ко мне. – Он подумал, что в более спокойной обстановке вы сможете оценить его предложение по достоинству.

Я с отвращением посмотрела на папку.

– Я уже оценила. И достоинства там не нашла. Только шантаж и принуждение.

– Это вопрос терминологии, – пожал плечами Клюев. – В бизнесе это называется «мотивационная программа для ключевых сотрудников».

– В борделе это тоже как-то называется, но суть от этого не меняется! – встряла Ника.

Клюев снова посмотрел на неё. На этот раз в его взгляде читалось откровенное любопытство, как у энтомолога, обнаружившего новый, очень ядовитый вид насекомого.

– У вас на всё есть такое яркое сравнение, мисс Смехова? Должно быть, с вами очень интересно вести деловые переговоры.

– Со мной интересно пить текилу и обсуждать способы расчленения таких, как твой босс. А переговоры я не веду. Я сразу бью в морду, – огрызнулась она, но я заметила, что её щёки едва заметно порозовели.

– Заманчивое предложение. Возможно, в другой раз, – его губы тронула едва заметная усмешка. Он повернулся ко мне. – Карина Андреевна, откройте папку. Там не только контракт.

Я колебалась. Каждая клеточка моего тела кричала, что не нужно этого делать. Что это очередная ловушка. Но любопытство, смешанное с упрямством, взяло верх. Я протянула руку и открыла папку.