Бетти Алая: Порочный Новый Год для булочки

Глава 1

Лера

– Ты сегодня опять задерживаешься, Лерчик? – спрашивает подруга Соня, когда я, собрав документы в идеальную стопку, встаю из-за стола.

На улице танцуют снежинки, все кричит о грядущем празднике. Сегодня тридцатое декабря, а на мне ярко-желтое платье-футляр. Да, у нас строгий дресс-код, но перед праздниками руководство разрешило послабления.

– Славский в обморок рухнет от цвета твоего платья, – хохочет Соня.

– Ну и ладно, – откидываю длинные блондинистые волосы. – У меня хотя бы есть личная жизнь. А этот тиран решил меня на Новый год оставить. Шиш ему! Пусть сам тут сидит!

Я гордо шествую в кабинет босса.

Его царство – это стерильный минимализм в скандинавском стиле: светлый дуб, хромированные ножки у стола, белоснежный ковер, на котором я боюсь оставить след, и панорамное окно, за которым зажигаются гирлянды на московских крышах. Ни одной лишней бумажки. Ни одной пылинки. Как в операционной.

Тихон Миронович Славский сидит за своим монументальным столом, его темные волосы идеально уложены, а дорогой костюм сидит так, будто его только что сняли с манекена.

С каменным лицом босс изучает отчет на планшете. Я в своем нарядном платье и с полным боевым раскрасом кладу перед ним папку с документами.

– Тихон Миронович, подписанные документы на столе. С наступающим Новым годом! Всего доброго!

– Пухлякова, – он, не глядя на меня, тычет пальцем в папку. – Что это?

Останавливаюсь у двери, вздыхаю про себя.

– Это, Тихон Миронович, отчет по квартальным продажам. Тот самый, который вы так ждали. Отдел продаж предоставил даже раньше срока.

Славский берет папку, листает. Внезапно его палец, словно стилет, впивается в страницу.

– А это что?

Подхожу ближе, заглядываю.

– Где?.. Это нумерация страниц.

– Она выполнена шрифтом… Arial.

– Да. Как всегда, – улыбка застывает на моих губах.

– А в приложении номер три использован Calibri. Это разнобой, Пухлякова. Непрофессионализм. Приведите к единому шрифту.

Мои глаза расширяются.

– Тихон Миронович, это внутренняя нумерация! Её никто не видит!

– Я вижу, – он отодвигает папку, будто она заразная. – Меня это беспокоит. Исправьте.

Стискиваю зубы.

– Хорошо. Я исправлю это… второго января. А сейчас у меня свидание с женихом!

– Бизнес не ждет, Пухлякова. Жених, говорите? Пусть поучится терпению. Ценитель канцелярской эстетики – бесценный кадр.

Включаю елейный голосок.

– А вы не хотите, Тихон Миронович, чтобы я поменяла шрифт во всем документе на Comic Sans? Для пущей уникальности?

Славский впервые поднимает на меня взгляд. В его темных, всегда таких равнодушных глазах мелькает неподдельный ужас.

– Это… неприемлемо.

– Тогда Arial остается. Всего доброго!

Гаркаю, резко разворачиваюсь и бегу к двери, оставив Скалу в одиночестве сражаться с призраком типографического хаоса. И последнее, что я слышу:

– Кстати, Пухлякова! Я не подпишу документы о переводе Варежкиной в штат. Она ваша подруга, но она ленивая и не соответствует нашим стандартам.

Вздыхаю, но ничего не говорю. Я дала подруге Кате шанс, та его благополучно профукала. Она вообще всю жизнь мечтала лишь найти себе мужа и сесть к нему на шею. Поделом!

На телефоне висит сообщение от Дениса. «Задерживаюсь на работе, завал. Целую». Читаю и понимаю: ехать в пустую квартиру, где даже елка не наряжена, нет никакого желания.

Решаю обновить пул нижнего белья, как раз дали премию. Пусть хоть что-то порадует.

Еду в торговый центр на нашей станции метро.

Магазин «Silk & Soul» пахнет дорогими духами и иллюзиями. В руках у меня зажат стыдливо-романтический комплект, весь в кружевах и бантиках, и второй – откровенно-агрессивный, черный, с кожистыми ремешками. Захожу в кабинку, примеряю первый. Не мое. Выгляжу как торт на конкурсе кондитеров.

И тут из соседней кабинки доносится знакомый, но сейчас приторно-сладкий голос… погодите-ка! Денис?!

– Катюш, ты в этом просто божественна. Я прямо чувствую, как эти шелковые шнуровки обнимают твою талию… Идеально!

– Ну, хватит! – слышу игривый смех лучшей подруги. – А как тебе этот бюстгальтер? Лера такие не носит, говорит, что у нее косточки впиваются, неудобно. Естественно, с таким-то выменем.

Сердце замирает. Прислоняюсь лбом к прохладной стенке кабинки. Не верю. Это же Катя. Та, с которой мы сидели на соседних горшках в яслях…, а в школе мечтали, как в один день выйдем замуж за принцев.

Денис отвечает пренебрежительно:

– О, не напоминай. Лерка вся в свою бабушку. Комплекция у нее такая, видите ли. Как снеговик на детском утреннике. А ты просто куколка. Тонкая, изящная. Ммм!

Дальше доносятся противные влажные звуки поцелуя.

Катя вздыхает:

– Даже жалко ее. Весь год пашет, как лошадь у Славского в помощницах. Все проекты, все отчеты на ней. Он по бабам скачет, мужик-то породистый, а она за него работает. Дома диета и сериалы. Я бы повесилась от такой жизни.

– Ну, она хороший работник, да. Организованная, – снисходительно говорит Денис. – Мой личный секретарь, только бесплатный. Вечно свои офисные навыки мне пытается привить: «Денис, составь план», «Денис, не забудь про счет». Надоело. Но с тобой, Кать, я чувствую, что живу! А не составляю графики деловых встреч. Дышу полной грудью. Иди ко мне, малышка!

Слово «снеговик» отзывается в сердце застарелой болью. Унизительно. Но Валерия Игоревна Пухлякова не та, кто плачет в примерочной. Глубоко вдыхаю, выпрямляюсь.

Аккуратно снимаю романтичный комплект, беру второй – черный, агрессивно-сексуальный, с ремешками. Надеваю его. Смотрю на свое отражение. Да, я не «тонкая куколка». Но в этих изгибах, в моей полноте есть свое изящество. Переодеваюсь, выхожу из кабинки.

Подхожу к соседней и произношу громко, четко, своим лучшим «офисным» голосом, каким обычно говорю с курьерами:

– Денис, это снеговик с твоего детского утренника. Поскольку вы заняты обсуждением моей фигуры и комплекции, передаю информацию в режиме реального времени. Тихон Миронович только что подтвердил мою премию и принял решение об увольнении стажера Кати Варежкиной. Ее резюме, которое ты, Денис, так настойчиво просил меня передать, оказалось, мягко говоря, творческим. Слишком много вымысла в разделе «Опыт работы». С наступающим!

В примерочной повисает мертвая тишина. Ни вздоха, ни шепота.

Разворачиваюсь и иду к кассе. Покупаю черный комплект. Плачу с холодной отрешенной улыбкой.

Выхожу на морозный воздух торгового центра. Фасад украшен гирляндами, все спешат, смеются.

Искусственная улыбка сползает с губ. Слезы наворачиваются на глаза и тут же замерзают. Ехать домой? В квартиру, где пахнет его одеколоном? Нет.

Достав телефон, одним движением смахиваю Дениса в черный список, а затем открываю приложение такси. Пальцы дрожат.

– Заказ в центр. Адрес… Бизнес-центр «Венера».

Офис. Моя территория. Мое царство. Там есть сейф с документами, удобный диван и никто не назовет меня снеговиком. Куплю вина и буду праздновать.

А еще там есть Тихон Миронович, который ценит меня не за талию, а за ум и исполнительность.

И там есть я сама – Валерия Игоревна Пухлякова, идеальная помощница, которая только что освободилась от самого большого проекта своей жизни – несостоявшегося жениха…

Глава 2

Лера

Перед тем как пойти в офис, я сворачиваю в винный бутик.

Внутри пахнет шоколадом и дубом. Хватаю первую попавшуюся бутылку с надписью «Крепкое, выдержанное» – прямо про меня сейчас. А потом и вторую такую же.

С конфетами сложнее. Подхожу к стойке и вижу огромную стеклянную банку с разноцветными марципанами. Они похожи на маленькие, идеальные, неправдоподобно яркие новогодние шары.

– Вы не подскажете, какие из них самые несчастные? – спрашиваю у пожилой продавщицы. – Мне бы парочку таких, чтобы мы могли вместе помолчать и понять друг друга.

Женщина смотрит на меня поверх очков, потом на мои сверкающие глаза (от слез, а не от радости), потом на бутылки в моей руке.

– Дорогая, несчастных конфет не бывает, – говорит она с мудрым видом. – Бывает несладкий повод их купить. Вот эти, с ликером, – указывает на темно-синие шарики. – Они горьковаты, но с характером. Прямо как вы.

Слезы наворачиваются от этой простой житейской мудрости. Беру три «горьких с характером» шара. Кажется, я нашла своего духовного наставника в лице продавщицы из винного бутика.

Пакет с вином и тремя марципанами качается в моей руке, словно маятник, отсчитывающий конец моей старой жизни.

Выхожу на площадь, сияющую огнями, как витрина «Силк энд Соул». И так же лживо. Морозный воздух обжигает легкие, но внутри такой пожар, что, кажется, я могла бы растопить эти сугробы одним взглядом.

– Он спал на моем диване. На диване, который выбрала моя бабушка! – мысль стучит в голове, и я так сильно сжимаю пластиковые ручки пакета, что они впиваются в ладони, а внутри слышится зловещий стеклянный лязг бутылки о бутылку. Чуть не уронила свое «успокоительное». Отличное начало! Приду в офис с мокрыми от бордо ногами.

Топаю через ярко освещенную и пустующую площадь. Ну конечно, ведь все нормальные люди уже дома, в тепле, с близкими.

А я несу пакет с алкоголем и конфетами-антидепрессантами в офис. Какой-то суррогат дома.

Он ел с моих тарелок! И при этом имел наглость лежать кверху пузом и смотреть телевизор, пока я мыла ПОСЛЕ НЕГО пол! От ярости я чуть не влетаю в бок металлическому оленю, украшающему фонтан. Отскакиваю, бормоча под нос: «Извините, не заметила». Оленю, Карл!

Я была не невестой, а экономкой с приданым в виде жилплощади! Волна гнева такая сильная, что аж пальцы чешутся. Ипотека… О, боже, какая же я умница! «Давай продадим твою квартиру, вложимся, будем все пополам», – говорил он.

Останавливаюсь, чтобы перевести дух, и взгляд падает на витрину ювелирного магазина, где красуются обручальные кольца. А я смотрела на него и думала: «Почему мы не можем жить в моей?» Интуиция, ты спасла меня от финансовой катастрофы. Денис не потянул бы и половины, я бы все тащила, а потом он привел бы туда Катю…

Страх перед скандалом медленно тает, как снежинка на щеке, сменяясь холодной стальной решимостью. Выгнать! Просто поменять замки, когда его не будет. Выбросить вещи изменника в мусорный контейнер. Пусть попробует что-то доказать. Уже мысленно составляю список: вызвать слесаря, купить мусорные пакеты, отправить ему официальное письмо на электронку… Да, именно так. Без истерик. Своим фирменным офисным тоном. «Денис, ваши личные вещи ожидают вас по адресу…».

Прохожу мимо одинокого уличного музыканта, наигрывающего бодрую новогоднюю песенку.

Он смотрит на меня с надеждой. Останавливаюсь, роюсь в кармане и бросаю ему в футляр самую крупную купюру. Не за музыку. А за то, что он здесь один. Как я. Я хотела детей. А Денис, выходит, все это время с Катей… Музыкант кричит мне «Счастливого Нового года!» таким радостным голосом, что мне хочется швырнуть в него бутылкой. Сдерживаюсь. Вино дорогое.

Может, он с ней и завел бы детей. А мне оставил роль дурочки-кормилицы. Любовь? Какая любовь? Любящий человек не станет унижать. Не назовет снеговиком. Я была для него удобной, надежной, стабильной. Как шрифт Times New Roman. А ему захотелось крикливой, безвкусной Comic Sans.

Поднимаю голову и вижу темные окна нашего офиса. Только на последнем этаже, в углу (это кабинет босса) горит свет. Он еще там. И это знание почему-то согревает сильнее, чем мысли о доме.

Славский своего слова не нарушает. Если сказал, что я ценный сотрудник, значит, так оно и есть. Это не любовь, нет. Но это уважение. И сейчас оно дороже всей мнимой «любви».