Человек должен стремиться к знаниям. На днях мы ездили с друзьями на море купаться и на пляже долго спорили – правомерно ли желание достичь успеха? Нас всех, скорее всего, ждет прекрасное будущее. Вы же должны стараться вести себя благоразумно, искупить все прегрешения, даже самые незначительные, и покаяться перед миром, – люди, в нем живущие, питают отвращение к дурным поступкам, а не к тому, кто их совершил.

Мидзуно Сабуро (Просьба после прочтения обязательно сжечь. Вместе с конвертом. Обязательно.)»

Таков полный текст этого письма. Я ведь совсем забыла, что Мидзуно вырос в богатой семье.

Целыми днями я сидела дома как на иголках, но вот наконец стало прохладнее. Сегодня вечером отец сказал:

– Эта электрическая лампочка такая тусклая, прямо тоска берет, – и заменил лампочку в гостиной на пятидесятисвечовую.

И мы втроем ужинали под яркой лампочкой. Мама очень веселилась, заслоняла глаза рукой с зажатыми в ней палочками и говорила:

– Ой, ой, как слепит…

А я подливала отцу сакэ. «Да, для нашей семьи замена лампочки в комнате – уже счастье», – втихомолку говорила я себе, но при этом не падала духом. Наоборот, наш дом, освещенный этой скромной лампочкой, стал казаться мне красивым вращающимся фонарем, и тихая радость наполнила душу, радость, которой хотелось поделиться даже со стрекочущими в саду сверчками, – подглядывайте, сколько хотите, у нас прекрасная семья!

1937

О любви и красоте

В семье пятеро братьев и сестер, и все они увлекаются любовными романами.

Старшему брату двадцать девять лет. Он юрист. У него дурная привычка держаться со всеми несколько высокомерно, но это что-то вроде маски, прикрывающей его душевную слабость, ибо на самом деле он человек мягкий и очень добрый. Обычно, сходив с младшими в кино, он говорит: «Вот уж дурацкий фильм, просто никуда не годится!» – хотя именно сам первый и плакал, растроганный проявлениями самурайской верности. Так бывает всегда.

Выйдя из кинотеатра, он всю дорогу домой молчит, поглядывая на всех свысока, вид у него при этом раздраженный и недовольный. «Никогда в жизни я не лгал», – часто во всеуслышание заявляет он, ничуть при этом не смущаясь. Ну, в этом можно было бы и усомниться, но человек он честный и твердых убеждений – уж точно. Особых успехов в учебе он не имел. После окончания университета на службу определяться не стал и теперь строго следит за порядком в семье. Особым предметом его изучения является Ибсен. Недавно он еще раз перечитал «Кукольный дом» и сделал важное открытие, повергшее его в сильнейшее волнение. Оказывается, Нора в то время была влюблена. Она любила врача Ранка. Это и было его открытием. Он собрал младших братьев и сестер и, указав им на это обстоятельство, постарался растолковать свои соображения, говоря громко и резко, но все усилия его были напрасны. Собравшиеся только пожимали плечами – ну, кто знает, что там было на самом деле, – посмеивались и никакого интереса не выказывали. Вообще говоря, они несколько свысока смотрят на старшего брата. Создается впечатление, что они ни во что его не ставят.

Старшей сестре двадцать шесть. Она все еще не замужем, служит в управлении железных дорог. Довольно хорошо знает французский. Рост у нее пять сяку и три суна. Очень худая. Младшие иногда зовут ее кобылой. Она коротко стрижет волосы и носит круглые очки в роговой оправе. Очень добродушная, легко обзаводится друзьями, которым всегда готова услужить и которые быстро ее бросают. Так уж она устроена. Ей доставляет тайное наслаждение ощущение тоски и одиночества. Однако как-то раз она увлеклась до беспамятства одним молодым чиновником, который служил в том же отделе, что и она, и когда он, как заведено, ее бросил, она по-настоящему пала духом, а поскольку дела ее в то время вообще складывались не лучшим образом, она выдумала, что у нее плохо с легкими, целую неделю пролежала в постели, после чего с повязкой на шее, вызывающе кашляя, отправилась к врачу, который подвергнув ее тщательному рентгеновскому обследованию, сообщил, что у нее на редкость здоровые легкие. Она прекрасно разбирается в литературе. И действительно много читает. Причем читает книги не только японских, но и иностранных авторов. А находясь в состоянии особого душевного подъема, тайком начинает сочинять что-то сама. Написанное прячет в правый ящик книжного шкафа. На стопке ее творений лежит бумажка с надписью «Опубликовать через два года после моей смерти». Иногда эти «два года» она меняет на «десять лет» или же на «два месяца», а иногда даже на «сто лет».

Среднему брату двадцать четыре года. Он самый простой обыватель. Числится на медицинском факультете Императорского университета. Но на занятия почти не ходит. Здоровье у него слабое. Он-то действительно часто болеет. На удивление хорош собой. Скупердяй. Однажды, когда старший брат купил, добившись скидки в пятьдесят иен, ничем не примечательную старую ракетку, которую ему всучили как якобы принадлежавшую Монтеню, и страшно этим гордился, средний так разозлился, что у него резко поднялась температура и начались нелады с почками. К людям, ко всем без исключения, он относится с презрением. Кто бы что ни сказал, он всегда исторгает из себя что-то вроде кхеканья, какой-то странный пренеприятный смешок, похожий на смех лесного демона тэнгу. Судя по всему, он является ярым приверженцем Гёте. При этом чистая и наивная поэзия Гёте его не так уж и привлекает, скорее он благоговеет перед ним как перед чиновником высокого ранга. Боюсь, что не без этого. Вообще он со странностями. Но когда все, собравшись, начинают экспромтом сочинять стихи, он всегда побеждает. Этой способности у него не отнимешь. При том, что он простой обыватель, ему доступно, так сказать, объективное восприятие человеческих страстей. Если бы он целиком посвятил себя этому, то уж второразрядным писателем, скорее всего, сумел бы стать. В него до смерти влюблена прислуживающая в доме семнадцатилетняя горничная, у которой больные ноги.

Средней сестре двадцать один год. Она нарцисс. Когда одна газета объявила конкурс на звание «Мисс Япония», она три ночи промаялась, размышляя: а не выставить ли свою кандидатуру. Ей нравится быть на виду. Но, промаявшись три ночи, она сообразила, что маловата ростом, и отказалась от этой мысли. Она действительно самая малорослая из сестер. Всего четыре сяку и семь сунов. Но непривлекательной ее не назовешь. Отнюдь. Иногда ночью она голышом становится перед зеркалом, соблазнительно улыбается, потом, обтерев полные белые ноги одеколоном с люфой и тихонько перецеловав все пальцы, восхищенно закрывает глаза. А как-то раз, когда у нее вскочил крошечный прыщик на кончике носа, она так горевала, что готова была покончить с собой. Выбор книг для чтения у нее тоже довольно своеобразный. В букинистических магазинах она выискивает книги, написанные в начале годов Мэйдзи^[1] – что-нибудь типа «Странных встреч с красивыми женщинами»^[2] или же «Прекрасного повествования об управлении государством»^[3] и, тихонько посмеиваясь, в одиночестве их читает. С не меньшим удовольствием читает переводы Куроивы Руйко^[4] и Мориты Сикэна^[5]. Еще у нее целая куча литературных журналов – непонятно, откуда она их берет, – которые она постоянно читает и перечитывает от корки до корки, с серьезным видом приговаривая при этом: «До чего ж занятно, просто здорово». На самом же деле, ее любимый писатель – Идзуми Кёка^[6], но она никому об этом не говорит.

Младшему брату восемнадцать. Он совсем недавно, в этом году, поступил в Первый лицей^[7] на отделение естественных наук. После чего его поведение резко изменилось. Всех это ужасно забавляет. Сам же он настроен исключительно серьезно. Когда в семье возникает конфликт, пусть даже самый незначительный, он внезапно появляется и, хотя никто его о том не просит, берет на себя роль здравомыслящего арбитра, на решения которого никто, начиная с матери, не знает, как реагировать. Естественно, все остальные члены семьи стараются держаться в стороне. И это его возмущает. Как-то старшая сестра, не в силах смотреть на его недовольно надутое лицо, преподнесла ему сочиненное ею пятистишие:

Даже если ты сам
Себя ощущаешь взрослым,
Больше никто
Взрослым тебя не считает,
И как же это печально.

Она рассчитывала таким образом смягчить его угрюмость, уместную разве что для «достойного, пребывающего в захолустье»^[8]. Лицом он напоминает медвежонка и вообще он очень славный, очевидно, именно поэтому остальные принимают все с ним связанное слишком близко к сердцу, что в свою очередь иногда побуждает его к довольно-таки безответственным поступкам. Он любит детективы. Иногда, уединившись в своей комнате, он кем-нибудь наряжается. А бывает, что, купив Конан Дойла с параллельным переводом на японский, читает только японский перевод, говоря при этом, что занимается иностранным языком. Трагизм своего положения он видит в том, что никто, кроме него, не беспокоится о матери.

Их отец умер пять лет назад. Но жизнь семьи протекает без особых осложнений. Можно сказать, что это вполне благополучная семья. Иногда, правда, их одолевает страшная скука, и они не знают, куда от нее деваться. Сегодня пасмурно, воскресенье. В это время носят одежду из саржи, но скоро унылый сезон дождей закончится и настанет лето. Все собрались в гостиной, мать готовит яблочный сок и, разливая в стаканы, раздает детям. Самый большой стакан у младшего брата. В этом доме так уж заведено – когда всем скучно, они собираются вместе и что-нибудь сочиняют. Иногда в этом участвует и мать.

– Ну как, есть какие-нибудь предложения? – спрашивает старший брат, свысока глядя на собравшихся. – Я бы хотел, чтобы сегодня нашим главным героем стал человек, ну, немного со странностями.

– Хорошо бы старик. – Средняя сестра сидит, облокотившись на стол и весьма манерно подпирая щеку указательным пальцем. – Я как раз вчера вечером долго об этом размышляла… – Ну да, на самом-то деле она только что это придумала. – И поняла, что нет больших романтиков, чем старики. Не старухи, нет, они не годятся. Должен быть именно старик. Представьте себе – сидит такой старик на веранде совершенно неподвижно… Уже это романтично, правда? Просто замечательно.

– Старик? – с задумчивым видом переспрашивает старший. – Ладно, пусть будет старик. Хорошо бы сочинить что-нибудь сентиментальное, какую-нибудь красивую любовную историю. Предыдущая наша история о дальнейших приключениях Гулливера вышла очень уж трагической. Я тут на днях стал перечитывать книгу Брандт^[9] и совсем сбился с толку. Слишком уж сложно, – чистосердечно признается он.

– А можно я начну? Можно? – тут же встревает младший брат. И, отхлебывая большими глотками сок из стакана, принимается невозмутимо излагать свои соображения. – Я… Я думаю… – громко и уверенно, как человек бывалый, начинает он, и все усмехаются.

Средний брат, как всегда, презрительно кхекает.

– Я думаю, – недовольно надувшись, продолжает младший, – пусть этот старик будет великим математиком. Да, точно. Знаменитым математиком. И, разумеется, профессором. Всемирно известной личностью. Сейчас как раз такое время, когда в математике происходят стремительные перемены. Переломный момент. Он начался после войны, где-то в двадцатом году, и продолжается по сей день, то есть уже около десяти лет.

И не в силах удержаться он начинает подробно пересказывать то, что слышал вчера на лекции в лицее.