Я впервые видела отца таким рассерженным. Хромая, он мерил шагами комнату и кричал на меня за то, что я снова сбежала из дома после ссоры. Видимо, он тоже слышал вой и беспокоился за меня. В очередной раз мы поругались из-за того, что отец убил и освежевал более двадцати лисиц. Мне кажется, их убивать нельзя. В древние времена, когда люди поклонялись Семи Богам, лисиц считали священными животными. Их убийство было большим грехом и каралось смертной казнью. Люди поклонялись лисам, ведь это животное было проводником из человеческого мира к миру божественному. Мама рассказывала мне об этом и писала в своих дневниках об обрядах и обычаях, связанных с верой в Семерых. В наши дни праздники в честь Богов утратили свое сакральное значение. Некоторые продвигают веру в Единого или не верят совсем. Я не вступаю в споры из-за различия взглядов, но лисы… есть в них что-то особенное. Я надеялась, что отец проникнется к ним теми же чувствами что и я, если будет видеть лису в своей дочери. Конечно, изначально идея моей маски была в другом. Я хотела скрыть уродливые шрамы от ожога, оставшиеся после несчастного случая. Это произошло после смерти мамы. Все хозяйство легло на плечи отца – и скотина, и стирка, и готовка… В один из особенно загруженных дней он отвлекся, и я перевернула на себя котел с кипящей водой. Меня спас местный лекарь, но на половине моего лица и тела теперь навсегда останутся шрамы.

Я рассказала отцу про встречу с Некромантом. Он схватился за сердце и сел на еловую скамейку. Воздух между нами будто загустел. Отец смотрел на меня так, будто видит в последний раз. Он оглядел меня с головы до ног, будто пытаясь найти какие – то последствия встречи с незваным гостем.

– Как он выглядел? – сглотнув, спросил отец.

Я описала Некроманта. Внезапно отец как ошпаренный вскочил со скамейки и стал выгребать из шкафов вещи, попутно раздавая мне указания.

– Мы уезжаем. Берем только самое необходимое. Еда, вода, теплая одежда, лук, ножи, – тон отца был прерывистым, его дыхание сбивалось, как после погони. – Ну же, что стоишь как вкопанная? И сними наконец эту дурацкую маску!

Отец схватил буханку утреннего хлеба и обернул ее полотенцем, а затем сложил в мешок.

– Собирай вещи. Лошадей в телегу запрягать не будем, поедем верхом, – продолжил он.

Внутри меня закипала злость. Мне нужны были ответы.

– Что, Семеро меня побери, происходит? – закричала я и до боли сжала кулаки.

Отец неожиданно замер и с горечью покачал головой. Затем он подошел ко мне, взял за плечи и взглянул мне в глаза.

– Он пришел за тобой.

– За мной? – удивилась я, издав нервный смешок. – На кой черт я ему сдалась? Отец, у Вас горячка? – на «Вы» я называла его только во время ссор. Отца это ужасно бесило.

– Просто делай как я говорю, Мег. Помнишь, ты хотела увидеть большой город. Мы поедем туда. Поедем в Голдхольт.

Гнев сменился милостью. Голдхольт я мечтала увидеть с детства. Это город, в котором все сделано из золота. Дома, мосты, часовни, даже дороги сияют золотым светом. Когда кто-то из бродячих артистов или купцов рассказывал про этот город, их истории казались мне красивыми сказками. Я поверила в его существование, только когда прочла о нем в одном из маминых дневников. Она писала, что была рождена в Голдхольте. Мама должна была выйти замуж за сына наместника, но затем она встретила отца, который приехал продавать звериные шкуры. Мама быстро влюбилась в молодого и веселого купца и сбежала с ним на край Старой Земли в деревушку под названием Сигрия, где я родилась и живу уже семнадцать лет. Семнадцать ненавистных лет.

– Правда? – спросила я отца, и улыбка расползлась по моему лицу. Конечно ее скрывала маска, но отец наверняка разглядел озорную искорку в моем взгляде.

– Правда, – подтвердил он и мягко улыбнулся.

Я бросилась собирать вещи. В Сигрии меня ничего не держало. Здешние люди не любили меня. С детства я была объектом насмешек и издевательств. Дети жестоки, я успела узнать это на своем примере. Они звали меня «Рыжая жаба Мег», иногда просто «Жаба». Они боялись прикасаться ко мне, думали, что мои шрамы заразны. У них была веселая игра – ткнуть в меня палкой. Как бы прикоснуться к опасной заразе. Все девочки, с которыми я училась искусствам (что кстати получалось у меня просто ужасно) давно были сосватаны. Но кто согласится сватать своего сына с жабой? Никто, несмотря на весомое денежное состояние моего отца. Пусть замужество казалось мне кошмаром, но было нестерпимо больно сознавать тот факт, что на меня боятся даже смотреть.

Я помню лица мальчишек, в чьи семьи водил меня отец. Будучи купцом, он расхваливал меня как самый лучший товар, говорил о моей доброте, прекрасном голосе, о моей силе и остроте ума. Вот только все эти достоинства не могут покрыть главный недостаток «товара» – алые выступающие рубцы на половине лица и тела. Так вот парни смотрели на меня так, будто увидели что-то неприятное. Все они морщили носы и кривили рты, умоляли родителей выбрать им другую невесту. Так отец смирился и перестал наконец водить меня в семьи потенциальных женихов. А я начала носить маску постоянно, снимая ее лишь на вершине скалы, во время сна и когда умывалась.

Я выгребла из массивного сундука мамины дневники. Три небольшие книги, сделанные из бересты. Бережно завернула их в телячью кожу и убрала в мешок. Туда же отправился мой ярко-оранжевый плащ, который достался мне в наследство от матери. Она привезла его из Голдхольта. В нем я была как яркое пятно в этой серой деревне. Но как говорит отец – хочешь что-то спрятать – положи на видное место. Потому спрятать саму себя я пыталась в самом ярком одеянии. И даже в оранжевом плаще и маске лисы люди пялились на меня меньше, чем до этого глазели на мои шрамы.

Собрав немного одежды и запасную пару обуви, я надела черные брюки и рубашку, накинув поверх теплый меховой плащ из шкуры медведя. Он был тяжелый, но главным его преимуществом было то, что он способен согреть даже в суровые северные зимы. Осень выдалась холодная, морозы могут застать нас в пути. Я закинула на спину тисовый лук и колчан со стрелами.

– Мегарис, ты собралась? – позвал отец. – Я уже навьючил лошадей. Келия повезет вещи, ты поедешь на Киро, я возьму Эллина.

Киро – конь, на котором я училась верховой езде. Он со мной с самого детства.

– Как же остальные звери?

– Крисфина присмотрит. Дам ей знать, как доберемся. Она продаст хозяйство.

Крисфина – помощница по дому. Отец нанял ее после несчастного случая, что произошел со мной. Понял, что не справляется сам. Мы с ней очень близки. Она если и не заменила мне мать, то по крайней мере помогла пережить тоску по ней.

Только сейчас я начала осознавать реальность происходящего. Если отец в один миг решил продать хозяйство, которое наживал годами, значит нам действительно грозит опасность. Холодное спокойствие, коим я обычно не отличалась, окутало меня с ног до головы. Я не испытывала ни страха, ни сожалений. Что бы ни произошло – я наконец покину это место, эту деревню. Мне ни капельки не жаль расставаться с мерзкими людишками, что влачат тут свое существование. Сигрия – гадюшник, и вместо слюны у здешних людей яд.

Отец взял у меня мешок и мы вышли во двор. Он привязал мой мешок на спину Келии. Я похлопала Киро по пятнистому боку. Он радостно фыркнул и боднул меня головой, прося почесать гриву. Я запустила пятерню в коричневые пряди и Киро вновь радостно заржал.

– Едем, – сказал отец.

Я забралась в седло и взяла поводья. Мы с отцом обменялись взглядами и погнали лошадей рысью прямо к распахнутым воротам.

– Я не попрощалась с Крисфиной, – вспомнила я.

– Я оставил ей записку. Она найдет ее утром, когда придет, – ответил отец.

Цоканье копыт разносилось эхом по пустым улицам. Ветер дул в лицо, будто не пуская нас в это путешествие. В лесу раздавалось уханье совы. Луна была скрыта за тучами, из-за чего тьма была густой. Воздух был свежим и прохладным. Внутри меня родилось и разрасталось ожидание новой жизни.

Едва мы выехали за ворота, небо как по волшебству прояснилось и полная Луна осветила дорогу. Сердце зашлось так, будто кто-то погнал его галопом. Невдалеке на дороге стояла тень. Я узнала его по очертаниям. Высокий рост, длинные волосы, шипастые наплечники. Некромант. Он вернулся. Ладони стали влажными, я сглотнула.

– Что нам делать? – едва слышно спросила я.

– Скачи что есть мочи через Пустошь прямо к тракту Висельников. Не смей оглядываться.

– Но там…

– Молчи! Встретимся у башни. Той, что видно из любой точки здешних мест. Если не приду к утру – беги в Голдхольт и разыщи мясника по имени Берикс, он поможет.

Я задрожала. Услышала скрежещущий звук, взглянула на отца и разглядела в его руках меч. Но какой глупец пойдет с мечом на Некроманта? Тело окаменело, глаза наполнились слезами. Папочка, что же с тобой будет? Сейчас мой отец не казался стариком, которого я видела в нем утром. Он напрягся и выпрямился, словно струна. Я ощущала в нем решимость. Он стал больше напоминать воина, нежели купца.

– Скачи, – процедил он.

Я развернула коня и стукнула пятками по бокам, молясь Семерым, чтобы мой отец пришел к той башне. Бросилась в пустошь – огромное мертвое поле. В земле здесь сокрыты тысячи братских могил. Людей на пустоши хоронили вместе с нечистью. Говорят, что за это Боги разгневались и прокляли здешнюю почву, потому она перестала быть плодородной. По слухам, тут все еще можно встретить упырей. Это почти тоже самое что вампиры, но, в отличии от них, упыри не обладают разумом. Единственные инстинкты упырей – это еда и размножение. А питаются они человеческой кровью. Деревенские не ходят ни на Пустошь, ни на тракт Висельников. Сюда когда-то наведывалась лишь Багровая Армия, устраивая перевалочный пункт у той самой башни.

– Киро, Кирочка, прошу тебя, – повторяла я. Слезы застилали обзор. Позади раздавались звуки стали, что билась о сталь.

Я осмелилась оглянуться только когда проехала пустошь и пересекала границу тракта Висельников. За мной никто не гнался, но и отца не было видно. Даже если ему удалось победить, вероятнее всего он проследует другой дорогой. Я не поехала по самому тракту, на котором была бы видна как на ладони, а свернула в редкий хвойный лес, обрамляющий его. Не решалась замедлить темп и гнала Киро как в последний раз, пригнувшись как можно ниже, чтоб не удариться об ветви. На мою удачу Луна больше не скрывалась за тучами, освещая мне путь.

Внезапно мой охотничий слух уловил движение. Я напряглась всем телом и посмотрела в сторону шороха. Среди молодых елей различался едва видимый силуэт, который явно направлялся ко мне. Волк? Медведь? Кто бы это ни был – не время для охоты. Хотя охота была в самом разгаре, и по неведомым мне причинам дичью была я.

В очередной раз оглянувшись на преследователя, я не заметила огромной ветки. Она выбила меня из седла, ударив по лицу. Встретившись с землей, я стукнулась копчиком и едва слышно вскрикнула. Боль отдалась по всей спине, в глазах потемнело. Киро остановился и испуганно заржал, обнаружив потерю седока. Силуэт приближался со страшным горловым рычанием. Теперь я смогла его разглядеть. Он был похож на человека, но точно не человек. Упырь.

Моя кровь стала горячей, я вскочила на ноги и схватила упавший лук. Подбежала к Киро и буквально влетела в седло, погнав коня галопом. Лицо обдало холодным ветром. Только сейчас я заметила, что на мне нет маски. С неба посыпались белые хлопья. Первый снег в этом году.

Рычание и хрипы раздавались, казалось, из-за самой спины. Я лишь раз позволила себе оглянуться, отметив, что упырь догоняет. Он бежал на всех четырех конечностях, руки его были непривычно длинными. Он цеплялся за стволы деревьев, будто подтягивая себя вперед. Еще немного, и он меня догонит. Один его укус, и я стану такой же – уродливой тварью, жаждущей убивать.

Удерживая поводья одной рукой, я сняла с плеча лук. Придется выехать на дорогу, иначе меня ждет еще одно позорное падение. Только в следующий раз оно может стоить мне жизни. Я оглянулась. Упырь был примерно в двухстах шагах от меня. Остановив и развернув Киро, я натянула тетиву и прицелилась. Стрела рассекла холодный воздух и попала точно в цель – вонзилась Упырю между глаз. Противник взвыл и остановился. Я развернулась и вновь погнала коня. Этого мало. Чтобы убить упыря нужно либо его сжечь, либо отрубить голову. Но из оружия помимо лука у меня с собой только охотничий нож.

Я вновь свернула в пролесок. Упыря не было слышно. Лишь теперь я посмела расплакаться. Я еще никогда не была так близка к смерти. Раньше я думала, что не боюсь ее. Но когда смерть шла за мной по пятам, я была готова рвать противника зубами и ногтями, лишь бы выжить.