– Ана та ва Елена–сан?

– Простите… – я печально вздохнула. – Я не понимаю по–японски. Но вы правы. Это моё имя.

Эта милая японка улыбнулась мне и схватила меня за руку. Я даже удивиться не успела, как мы вышли из здания аэропорта.

В Японии была осень. Погода дышала прохладой. А небо было до того синим, что казалось, глазам становится больно…

– Додзо…

Моя внезапная знакомая указала мне на авто, которое стояло неподалёку. М–да… машинка просто была раритетом. Не знаю, какой она марки, но сохранилась хорошо. Интересно, а двигатель у неё на пару?

Я уложила свой чемодан в багажник (еле влез!) и села на заднее сидение. И я только сейчас сообразила, что на месте водителя сидит ещё человек.

– Простите, я не представилась… хотя, вы, наверное, тоже меня не понимаете…

Водитель обернулся. Я чуть не захлебнулась воздухом. Вот кого нельзя назвать типичным японцем, так это его. Во–первых, мужчина имел весьма большие зелёные глаза с желтизной. Весьма аристократичное лицо. И волосы рыжие, как огонь! Одет незнакомец в кимоно, как и моя новая знакомая. Вот так компания у меня.

Мужчина оглядел меня с ног до головы, презрительно фыркнул и отвернулся. Каков наглец!

Но в этот момент милая японка села на переднее сидение с водителем и, что–то сказав ему, закрыла дверь машины. И мы поехали.

Куда я еду? Почему меня никто не понимает? Если меня позвали на оглашение последней воли моей незнакомой бабули, то меня должен сопровождать человек, который знает русский! А если я в туалет захочу?!

– Простите… а куда мы едем?

Милая японка обернулась ко мне и пару раз потыкала пальчиком в водителя. И что бы это значило? Или типа, он везёт, вот и едем?

Ничего не понимаю! Я должна ехать в Осаку!

– Мне надо в Осаку, – это я сказала уже водителю.

Но он даже не обернулся ко мне.

А может, надо было послушаться свой внутренний голос? Вдруг меня сейчас точно увезут куда–нибудь в рабство и всё! В этот момент в моей куртке зазвонил телефон, который я до боли сжимала в пальцах. Я завозилась и с облегчением поняла, что звонит мне тот самый Мамору Ичибана.

– Алло?!

– Елена–сан, у вас всё хорошо? Вы прилетели?

– Да…

– Вас встретили?

– Д–да… – я настороженно глянула на своих сопровождающих. Мужчина вёл машину, женщина смотрела в окно. На меня они внимания не обращали или делали вид, что не обращали. Я на всякий случай поднесла ладонь к микрофону телефона, чтобы меня и моего собеседника было хуже слышно. – Женщина и мужчина… они какие–то странные.

– Не беспокойтесь, – тут же сказал мне Мамору, – женщину зовут Миюки Шиба. Она была близким другом вашей покойной бабушки. К сожалению, язык Миюки выучила плохо. Но она понимает отдельные фразы. А мужчина – Модару Оками. Он вёл с вашей бабушкой дела, пока та была жива.

– Какие дела? – удивлённо протянула я. – Моя бабушка была предпринимателем, что ли?

– Это не телефонный разговор, Елена–сан, – вкрадчиво сказал Мамору. – Я буду ждать вас в офисе. Ваши провожатые всё вам покажут. Не беспокойтесь.

– До свидания…

– Всего доброго.

Я положила трубку и задумчиво глянула на своих конвоиров. Ладно… паниковать не буду. Пока ещё рано.

Мы выехали на большое шоссе. На некоторых указателях были английские пояснения. И спустя какое–то время мне попался знак, оповещающий, что мы и правда едем в Осаку. Я решила расслабиться и понаблюдать на виды из окна машины. Холмы в белесой дымке, голубое небо, ровные и аккуратные дороги, как с картинки. И я здесь… я даже не знаю, какие чувства испытывала в тот момент. Было ощущение новизны и какой–то непонятной пустоты. Об умершей бабушке я даже не думала. Может, потому что не знала её, а может, потому что не хотела вообще ни о чём думать…

Через пару часов мы приехали в Осаку.

Город напоминал какой–то нелепый бетонный лес. Дома жались друг к другу так тесно, что казалось, в этом месте солнца вообще никакого нет! Люди суетились, куда–то торопились. Я читала, что Осака – деловой центр. Тут люди приезжали за работой. И работали. По сравнению с аэропортом в Токио, Осака показалась мне пресной и серой.

Мы заехали в какой–то квартал с высотными зданиями и остановились у одного из них. Женщина, доселе сидевшая впереди и ни разу за весь путь не обернувшаяся ко мне, внезапно вышла из машины. Она обошла автомобиль и открыла мне дверь.

– Додзо…

– Аригато, – кивнула я ей. Надеюсь, у меня не такой жуткий акцент…

Мужчина за рулём даже не повернул головы в мою сторону. Он не идёт? Странно.

– Елена–сан! Коко ни китэ! – женщина взяла меня под руку и просто чуть ли не с силой втащила в большое фойе здания. Я даже осмотреться не успела, как уже была в лифте и поднималась куда–то вверх. Двери лифта мягко открылись, и передо мной предстал коридор в весьма странном виде.

Всё было таким… старым. Или нет… древним! Закос под старину, как–то так! На полу циновка вместо кафеля, на стенах картины и гобелены, изображающие быт древних японцев, сцены каких–то боёв. Старые вазы на изящных тумбах. Куда я попала…?

Женщина привела меня к неприметной двери и тихонько постучала.

– Додзо!

Дверь мягко отъехала в сторону, и я оказалась в просторной комнате. Рабочий кабинет, надо полагать. Шкафы с книгами, большой стол для заседаний, много картин.

– Елена–сан! Очень рад вашему приезду!

Я удивлённо перевела взгляд и наконец увидела нотариуса и поверенного моей бабушки. Итак, Мамору Ичибана был ростом с меня, имел весьма добродушный вид. Немного лысоват, видимо, сказывается нервная работа. Глаза–щелочки были почти закрыты из–за того, что он улыбался мне.

– Добрый день… – кое–как поздоровалась я.

– Миюки, гай дэ маттэ, – господин Мамору обратился к моей провожатой. Женщина кивнула и поспешила нас оставить.

Как только раздвижная дверь мягко закрылась за ней, господин Мамору указал мне на стул около его стола.

– Прошу вас. Присаживайтесь.

Я послушно села за стол и, положив рюкзак на колени, вопросительно уставилась на нотариуса. Господин Мамору сел за стол и с готовностью сказал:

– Я вижу ваше нетерпение. Вы хотите узнать как можно больше. Но я расскажу вам лишь то, что знаю сам.

– В первую очередь, спасибо большое, что оплатили мой перелёт сюда.

– Нет, что вы! Это дань уважения, – улыбнулся Мамору.

– Тогда я бы хотела узнать, откуда у меня вообще бабушка в Японии, когда я сама родом из России.

Мамору улыбнулся и, открыв в столе шкаф, вытащил оттуда увесистую папку. Он протянул её мне, и я, как заворожённая, протянула к ней руки.

– Это вся информация, которая вас интересует про вашу бабушку. Вы можете с ней ознакомиться. Это ваше право наследника.

– То есть, я могу…

– Конечно, читайте, – кивнул мне господин Мамору. – Я пока оставлю вас, чтобы вы ознакомились с делом спокойно.

– Спасибо.

Он кивнул мне и встал из–за стола. Потом я даже не обратила внимание, ушёл ли он из комнаты. Я погрузилась в историю о своей внезапной родственнице с головой.

Итак, моя бабушка… Её звали Варвара Андреевна Соболевская. Она попала в Японию после Второй мировой войны. Вроде как, родителей убили на фронте. А она просто сбежала из блокадного Ленинграда. Очень долго добиралась до железной дороги. Потом угодила в плен к немцам. Но те её не тронули. Накормили и дали погреться. Потом она сбежала ещё раз. Ночью вылезла за пределы военного лагеря и ушла вниз по реке. Шла в воде, потому что могли пойти за ней с собаками. Бабушка чуть не потеряла ноги. Её нашёл какой–то рыбак. Отогрел, конечности спасли, но те здорово облезли. Бабушка попала в госпиталь, который находился в Якутии. Город то был или посёлок – она не помнила. Там её подлечили. И там она и осталась на какое–то время. Когда война закончилась, бабушка решила вернуться на родину в Ленинград, но жизнь распорядилась иначе.

Тёмной ночью, когда она шла домой со смены в больнице, её кто–то ударил по голове. Очнулась она уже в тёмном затхлом месте. И, судя по звуку, это был вагон поезда. Она была там не одна. В вагоне, который предназначался для перевозки живности, было около шестидесяти женщин. Бабушка познакомилась там с несколькими женщинами, и они сказали ей, что их везут в рабство. В какое рабство, бабушка так и не поняла. Потом выяснилось, что их переправят морем.

Поздно ночью их вывели на станции. Было ужасно холодно. Дул промозглый ветер. А у некоторых не было даже обуви.

Потом их увезли в большой машине. И только потом погрузили на корабль. Бабушка сильно заболела. Она несколько раз думала, что умрёт, потому что температура была такой, что она не чувствовала холод от железного дна корабля. Ночью корабль причалил, и их снова вывели. Женщины были подавлены. Но бабушка решила не сдаваться так просто. Она выбежала из общей шеренги и с разбегу прыгнула в холодную морскую воду. Сразу раздались крики женщин, ругались мужчины, но шум никто не стал поднимать, и мою бабушку решили не искать. Утром её выловили в порту острова Кюсю. И только потом бабушка поняла, что она в Японии.

На тот момент ей было всего девятнадцать лет. Документов при себе никаких, ни языка не знает, ни сказать ничего не может. Конечно, потом ей нашли переводчика, в полиции она рассказала, что произошло. Тогда задействовали очень много сил, чтобы моей бабушке снова сделали документы. Но на это ушло немало времени. А пока бабушка ждала, она смогла договориться с местными и открыла небольшое дело. Ресторанчик в лучших русских традициях.

Потом с Кюсю бабушка переехала на Хонсю. И своё дело она привезла с собой. Позже бабушка осела в Сидзуоке. Там и остались её квартира и небольшой магазин.

Бабушка влюбилась в своего делового партнёра, и у них появились дети. Моя мама родилась спустя десять лет. Она была единственным ребёнком. Назвали её Ханна. Цветок сливы… красиво.

Моя мама выросла, получила образование и решила, что может теперь повидать мир. А больше всего ей хотелось отправиться на родину своей матери. Итак, моя мама приехала в Россию, была студенткой по обмену. Встретила здесь моего отца. Когда мама мной забеременела, отца призвали на войну в Афганистан. Там он и погиб. Ни имени, ни даты рождения… про моего отца мало что было известно. Мама родила меня, оставила в России, а сама вернулась в Японию. Вскоре после этого она умерла от рака мозга. Бабушка знала, что её дочь произвела на свет ребёнка. И стала меня искать. Написала завещание, указала меня как наследницу всего её хозяйства.

Я сидела, как громом пришибленная. И это история моей семьи? Это? Ни одной фотографии, ни одного письма, ничего… только сухие слова.

– Елена–сан, вы закончили?

Я даже понять не успела, когда он пришёл!

Мамору стоял неподалёку от меня и ждал моего ответа.

– А… да. Конечно. Спасибо, я всё прочла.

– Понимаю, этого мало, чтобы ответить на все возникшие вопросы, но такова суть. Всё это я записал со слов вашей бабушки, пока та была ещё жива.

– А есть какие–нибудь фотографии семьи?

– Несомненно, но, скорее всего, в её доме. Она ничего не привезла мне. Если вы согласитесь стать наследником её последней воли, то сможете посетить её дом. Там, думаю, больше информации.

– А… если я откажусь?

В горле почему–то пересохло.

Господин Мамору как–то странно вздёрнул свои тонкие бровки. И, вздохнув, потёр лоб рукой.

– Ну, если вы отказываетесь от наследования, то всё может перейти в государственный фонд, где позже будет выставлено на аукцион. Таков порядок.

Мне почему–то стало страшно. Может, от того, что я могу узнать всю правду. Составить мозаику своей жизни полностью. Странно, раньше меня не интересовали мои корни. А теперь мне очень сильно хотелось узнать, почему именно я.