Нина раскрыла разбухшую от воды книгу. От резкого движения корешок хрустнул, размокший картон отошел и обнажил книжный блок. Что-то внутри блеснуло. На секунду Нина подумала, не попалась ли ей маленькая рыбка, поселившаяся внутри книжных страниц. Она осторожно смахнула рукой остатки тины и речного песка и увидела внутри разломанной книги не рыбку, а маленький ключик с аккуратным прямоугольным выступом и кругленькой головкой.

Нина проснулась и посмотрела в окно – поезд мчался мимо деревеньки, окруженной бесхозными полями. Сон ушел, но сознание осталось затуманенным, захотелось встряхнуться, чтобы развеять остатки видения.

На коленях лежала «Калевала».

Нина провела пальцами по корешку книги, затем открыла ее и внимательно присмотрелась к переплету, склеенному вручную. Потом достала из дорожной косметички большую металлическую пилку для ногтей, схватила книгу и вышла в тамбур.

Она постояла пару минут у окна, бессмысленно считая столбы вдоль путей. Потом еще раз провела по шву на форзаце и уверенным движением вонзила пилку под переплет. Обложка затрещала. Еще одно резкое движение, и книга разошлась по шву, оголив изнаночную сторону переплетной крышки.

Что-то звонкое брякнулось на пол. Нина присела на корточки и тупо уставилась на пол тамбура пригородного состава, пытаясь убедить себя, что это уже не сон.

На полу рядом с ее ногой лежал маленький ключик с аккуратным прямоугольным выступом и кругленькой головкой.

Точно такой же, как в ее сне.

Глава 4

Если есть ключик, значит он что-то открывает.

– А если есть то, что он открывает, значит внутри что-то спрятано, логично? – спросила Нина, прижимая к щеке телефон.

На том конце трубки усмехнулись.

– Я понимаю, это звучит неправдоподобно, но как еще объяснить спрятанный в книге ключ? Нина взяла в руку ключик и потерла пальцами круглую металлическую головку.

– Может, это чья-то шутка? – предположила Маша, подруга Нины. – У вас в семье есть комики?

Нина задумалась. Кто еще мог знать о книге, кроме мамы? Никто! А мама не стала бы так шутить.

– Нет, это не похоже на шутку.

– Тогда не забивай голову ерундой, – сказала Маша.

На пару секунд обе трубки притихли.

– Легко сказать «забудь», – Нина прервала затянувшееся молчание. – Представь, если бы ты случайно узнала какую-то интересную историю из жизни своей семьи …

– Но я не понимаю, – перебила ее подруга и заговорила чуть громче, – как можно спрятать путь к чему-то реально существующему в книге? Как это возможно?

– Я тоже пока не понимаю, – ответила Нина. – Для начала нужно прочитать поэму, потом покопаться в интернете и поискать информацию о переселенцах. Может найду что-то интересное. Вдруг где-то есть упоминание про каменное сердце.

– Кстати, про каменное сердце, – внезапно переключила тему Маша, – вы решили насчет собаки? С кем останется Пёся?

Пёся…

Пять лет назад Нина и ее муж Миша подобрали с улицы рыженького щенка. Одно ухо у него почти стояло, как у взрослой собаки, а второе сложилось пополам и, как тряпочка, болталось. Думали, со временем поднимется. Но нет – так и остался полтораухим.

Пёся много ел, мало спал и двигался каждую секунду. Даже во сне. Каждая часть рыженькой собаки ежесекундно двигалась: от острого кончика хвоста до стертого от любопытства розового носа. Миша шутил, что можно зарядить телефон, если положить его на собаку.

Пёся заменил Нине ребенка.

Однажды в лесопарке на собачку набросился бойцовский кабель, вцепился зубами в ошейник и потянул извивающееся рыжее тельце в кусты. Нина изо всех сил пыталась удержать в руках поводок и вырвать из зубастой пасти щенка, но тщетно, сделала только хуже. Тогда она подобрала с земли увесистый булыжник и пообещала хозяину ротвейлера размозжить собачью башку, если тот немедленно не отпустит малыша. Хозяин, осклабившись, приказал бойцу отпустить игрушку и тут же переключил внимание зверя на уток. А Нина взяла испуганного до смерти Пёсю на ручки и несла до самого дома, обнимая и приговаривая: «Все хорошо, мама рядом. Мама всегда будет рядом».

– Да, решили, – ответила Нина, – Миша его забрал себе.

Она вздохнула и посмотрела в угол комнаты, где раньше располагалась собачья лежанка. В пустой квартире царила давящая тишина. Ни клацанья когтистых лап о паркет, ни забавных вздохов и поскуливаний во сне – теперь только белый шум автомагистрали за окном и тиканье часов на стене.

Маша в знак поддержки тоже вздохнула в трубку и безрадостно пообещала, что все будет хорошо.

Может будет, а может, и нет.

Утром следующего дня Нина продела серебряную цепочку в маленький ключик, что нашла в книге, и повесила на шею. Глядя на себя в зеркало, она не смогла сдержать смех, поскольку самодельная подвеска с найденным черти-где ключиком очень уж напоминала известное на весь мир украшение фирмы Tiffany.

Потом она заварила кофе и погрузилась в жизнь послевоенной Карелии. Ей открылись черно-белые картинки простого человеческого быта на фоне масштабного потрясения – эвакуации населения.

Лошади, собаки, люди, стулья, сено, повозки. Все куда-то шло и ехало. Попались фотографии детишек в смешных шапочках, у каждого на шее висела бумажка – видимо, так выглядел ярлычок с данными, о котором рассказывала мама.

Нина подумала, что где-то там среди темных силуэтов идут Ланкинены, потерявшие в деревнях своего младшего ребенка. Подумать только, какой сложный путь преодолел этот мальчуган! Как он, замерзший и потерянный, переходил из одного села в другое, брел по заснеженным дорогам и непроходимым сугробам, прижимая к груди мешочек с вещичками. Представлял ли он себя героем народных песен, который смело и бесстрашно возвращался домой в родную Калеву?

Нина оторвалась от экрана уже в сумерках, когда уличные фонари зажглись и склонили над прохожими свои покорные головы. Она зажмурилась, потом широко раскрыла глаза и медленно осмотрела комнату, как бы осознавая пространство. Часы показывали шесть вечера.

«Куда подевался целый день? – спросила она у часов. – Я как будто провалилась в кроличью нору и улетела к центру Земли».

Кажется, никогда раньше она не чувствовала себя такой уставшей.

В голове поселились стихотворные ритмы на манер древних рун; мысли цеплялись за них и превращались в четырехтактный напев:

Скоро будет дома ужин,

Где медовые лепешки?

Не пора ли нам покушать,

Дочка матери любимой?

На кухонном столе, как верный друг Хатико, ждал утренний кофе. Он напомнил о том, что отпуск подошел к концу, и завтра начнется новый цикл рабочих преодолений, когда некогда есть, пить и дышать.

Нина рисовала шкафы ПТК. Чтобы не утомлять новых знакомых подробностями своей профессии, она хранила под рукой простой (если не сказать примитивный) ответ на вопрос «чем ты занимаешься»: она создавала технические комплексы для управления энергоблоком электростанции. Обычно после этого люди молча кивали и переключали тему разговора.

Для нее работа была скорее безупречно продуманным нотным строем, нежели вынутой из самого сердца музыкой. Она с точностью композитора выстраивала гармонию модулей и трасс проводов, вычищала до идеала концертную симфонию контроллеров и клемм, так, что в результате с предприятия уходило настоящее произведение искусства. Но не было в этом ремесле и капельки души.

Единственное, за что она любила свою работу – это этап монтажа шкафов на станции. Ей нравилось смотреть, как спроектированная ею программная модель встраивалась в жизнь реального объекта. Она не без удовольствия наблюдала, как инженеры станции, удовлетворительно переглядываются и рассматривают ее продукт. Их реакция значила намного больше, чем соответствие техническим требованиям – это означало, что ее шкафами будет удобно пользоваться людям.

Нина открыла календарь и нырнула в разноцветные волны. Зеленым и синим помечены рабочие встречи, оранжевым и желтым – текущие задачи, розовым – личные дела.

Ярко-красным пламенем горела среда – консультация репродуктолога в 19:00. Запись, сделанная восемнадцать месяцев назад, когда она еще была замужем, когда горел огонек надежды. Нина поставила курсор на красную полоску и одним движением стерла встречу из своей жизни.

Красная полоска исчезла навсегда.

Глава 5

Осень выдалась неудачная. Холода наступили так резко, что казалось, будто горожане надели пуховые пальто прямо на летние майки. С мокрых улиц в один день пропали мотоциклы и самокаты. За нудными дождями прошла незамеченной золотая пора. Дело шло к ноябрю.

Чем ближе подступала зима, тем глубже в сознании Нины укоренялась мысль о том, что шаманский камень существует.

Этой осенью она много читала, пожалуй, как никогда в жизни. Привычку к чтению сформировал в ней отец. Однажды, заметив, как дочка впилась глазами в экран телевизора, отец сказал ей такую фразу: «Жизнь похожа на булочную: вокруг много быстрых сиюминутных удовольствий, не приносящих пользу. Питаться этим нельзя, иначе мышление станет рыхлым и вялым, как тело без спорта. Поэтому если твоя цель – длинный забег, а не короткая дистанция, тебе нужны мышцы, а не жир. Читай, дочка! Много читай! Это сделает тебя сильнее!»

Сложно сказать, был ли прав отец, но благодаря ему Нина с раннего детства не выпускала из рук книгу. И те книги, что она впустила внутрь себя, развили у нее широкий кругозор и привычку учиться.

В минувшем месяце она прочитала о саамских шаманах, живших когда-то на территории нынешней Карелии. Саамы поклонялись каменным сооружениям, гигантским валунам – сейдам. Ей удалось раскопать подробное описание сцены обращения колдуна в камень для спасения от внезапно настигнувшей бури, которое записал фольклорист со слов его потомка.

Она прочитала еще с десяток страниц свидетельств мистической нечеловеческой силы саамов, но, к сожалению, не нашла никаких документов о реально существующих переселенцах по фамилии Ланкинен; ни одной даже самой крохотной ниточки, за которую можно было бы потянуть и раскрутить клубок родственных связей.

Что касается самой «Калевалы», Нина давно прочитала поэму и начала заново, но более вдумчиво, пытаясь отыскать среди страниц хотя бы маленькую подсказку, связанную с ключом. Но книга молчала.

Все изменилось в один день.

Позвонила мама и, как обычно, бодренько затараторила: сходила в поликлинику, измерила давление, сбегала в магазин, когда приедешь, как дела с Мишей, запиши рецепт сырников. И так далее.

Но стоило Нине обмолвиться о том, что она ждет доставку книги о карело-финской мифологии, тон разговора резко переменился. Мама догадалась о том, что интерес дочки к «Сердцу севера» не только не угас, но и приумножился. Она принялась расплескивать ругательства на Нину и ее отца. Она обещала навсегда обидеться на дочь и не пустить ее на порог, пока разум к ней не вернется, и Нина не бросит идею отправиться на остров в поисках камня.

А потом, случайно, уже прощаясь, мама бросила ничего не значащую фразу, просто мысли вслух:

– Мне надо было с самого начала понять, что он за человек. Когда мы познакомились, в библиотеке, он первым делом рассказал мне о «Калевале». Ну ты подумай!

Нина прислушалась.

– Мы пошли в буфет перекусить, – продолжала ворчать мама, – а он все не унимался, рассказывал про карельские пирожки «калитки».

– Мам, где, говоришь, вы познакомились? – переспросила Нина и почувствовала, как внутри все замерло.

Примерно то же самое было с ней в кабинете врача перед тем, как она услышала вердикт, что поможет только ЭКО: она внутренне собралась в одну напряженную точку в ожидании судьбоносных слов – да или нет. Также и сейчас. Она знала, что дальнейший ответ или приоткроет тайну, или закроет ее навсегда.

– В библиотеке имени Ленина, – ответила мама, не догадываясь, насколько важны для дочери ее слова.

– Я стояла в алфавитном каталоге, выписывала требование на книгу, там он подошел знакомиться.

Алфавитный каталог… Требование на книгу…