Рас Алулла рассматривал через бинокль наступающие пешие порядки армии газавата, волнами накатывающихся на его укрепления. Позади них, пыхтел угольным дымом, стоящий позади блиндированных вагонов и открытых площадок с орудиями, паровоз.

Стороны обменивались артиллерийскими ударами, а солдаты под зелёными знамёнами шли вперёд. Наконец, по мнению раса, наступил удачный момент для работы гаубицами, и они открыли огонь, до этого скромно не давая о себе знать.

Контрбатарейная борьба, в которой Семён Кнут, уже изрядно поднаторел, велась с переменным успехом. Орудия, соревнуясь между собой в точности попаданий в цель, пытались нащупать позиции противника. Англичане, переодетые мусульманами, были достойные артиллеристы, чего нельзя было сказать о личном составе, которым командовал Семён. Зато у мамбовцев, были хорошо пристреляны окрестные высоты.

Султаны взрывов быстро накрыли наступающую пехоту, а кинжальный огонь из пулемётов, быстро разметал густые колонны наступающих мусульман.

Орудия с бронепоезда, пытались поддержать атаку, но для них, у раса был припасён свой ответ. Отдельная батарея морских орудий, открыла огонь, целясь, только по паровозу.

Через десять минут, один из снарядов попал в его трубу, пробив её насквозь и взорвавшись уже за ней, а второй ударил в центр паровоза, отчего гулкий взрыв его котла повторил грохот самого разрыва удачного попавшего снаряда.

Не имея возможности маневрировать, весь состав оказался отличной мишенью для стрельбы, благодаря своим размерам, и после часа напряжённой артиллерийской дуэли, прекратил своё существование.

Но двадцать английских гаубиц, против шести гаубиц суданцев и четырёх морских орудий, оказались большей силой, перемалывая укрепления своими снарядами.

Но укрепления создавались на протяжении года, и солдаты Алуллы, смогли закопаться в песок, и создали огромное количество валов, дзотов с установленными там пулемётами, а также глубоких траншей, в которых сидели сейчас солдаты, о чём не раз, и не два рассказывал Мамба. Неизвестно, откуда он черпал свои знания, но то, что эти глиняно-песчаные дзоты на поверку оказались огромным преимуществом перед наступающим плотными цепями противником, оказалось правдой.

Не выдержав убийственного ружейно-пулемётного и артиллерийского огня, воины газавата, стали отступать, оставляя на поле боя убитых и раненых. Стремясь закрепить успех, ночью, две тысячи солдат раса Алуллы, пошли в атаку на гаубичные батареи. Не ожидавшие такого пехота газавата и английская орудийная прислуга не смогли оказать долгого сопротивления, и отступили, отдав батареи врагу.

Негры, невидимые во тьме, воспользовавшись этим, радостно заклёпывали орудия, разбивали орудийные замки, а один из нападавших, бывший казаком на службе у Мамбы, подкладывал взрывчатку в снарядные ящики, отматывая длинный бикфордов шнур, чтобы без помех зажечь его.

Во тьме сверкали вспышки оружейных выстрелов, грохот разрывов, матюки на разных языках, да блестело в свете луны и далёких звёзд обнажённое холодное оружие. В довершении всего по лагерю стали бить уцелевшие гаубицы Алуллы, после чего, диверсионный отряд быстро отступил, предварительно подпалив бикфордов шнур.

Во всеобщей неразберихе ночной атаки, скоротечного боя, и последующего отступления врага, никто не приметил слабый огонёк горящего фитиля. Многие, кто в напряжении всматривался издалека в картину ночного сражения, был вознаграждён незабываемым зрелищем взорвавшегося склада с боеприпасами.

Рвануло так, что грохот взрыва слышался, наверное, в Хартуме и Каире, насторожив их жителей. Утром, разозлённые ночной атакой, многочисленные воины газавата под командованием английских офицеров, поспешно строились для решающей атаки.

Батареи английских полевых пушек были выдвинуты на максимальное близкое расстояние к укреплениям, чтобы без помех расстреливать и так уже порядком разрушенные предыдущим днём укрепления мамбовцев.

Батальоны, изготовившись к атаке, пошли сначала развёрнутыми колоннами, а потом, перестроившись в густые цепи, побежали навстречу смерти. Со всех укреплений воины раса Алуллы, открыли ураганный огонь, но он не сломил атакующих, которые пользуясь своим численным превосходством и устилая всё своими трупами, устремились вперёд, в последнем усилии заняв, как оказалось, всего лишь первую линию обороны.

Крики ярости не помогли им найти в себе мужество, которое было сразу разрушено огнём, до этого молчавших батарей полевых пушек, пристрелянных по первой линии обороны заранее. Удар, скрытых до этого времени батарей, был внезапным, и нанёс огромные потери, уже уставшим от боя солдатам газавата.

В воздух полетели пыль и тела пытавшихся закрепиться здесь мусульман, но от мощного артиллерийского огня ничего не спасало, он был слишком силён. Не выдержав тяжёлых потерь, пехота стала откатываться назад. Вслед им неслись пулемётные очереди со второй линии обороны, делая обширные просеки в плотных цепях отступающих воинов.

Рас Аллула Куби, увидев это, приказал усилить огонь, а потом, внезапно встав во весь рост, закричал: – Братья, воины, наш момент настал! Вперёд, в атаку! И да поможет нам Бог! За Мамбу!

– За Мамбу! – взревели все остальные и, перезаряжая на ходу винтовки, и пристёгивая к ним штыки, бросились из-за укрытий в атаку. Они быстро догнали уставших мусульман, расстреливая их в спины из винтовок, а потом, ударили в штыки.

Теряя людей, поредевшие пехотные батальоны стали откатываться назад, где генерал Сомерсгот, готовил к бою последние остававшиеся у него в резерве батальоны, благодаря которым он смог остановить наступательный порыв суданцев и отбросить их назад, с большими для себя потерями.

Потери были очень велики. К тому же мешал артиллерийский огонь батарей мамбовцев, который заставлял замолкать один за другим пулемёты обороны лагеря. Так на плечах бежавших солдат газавата, мамбовцы и ворвались в лагерь. Битва закипела с удвоенной силой. Но после введения подкрепления, суданцы были вынуждены отступить.

Перегруппировав свои войска, генерал Сомерсгот лично возглавил атаку желая додавить численным преимуществом своих войск оборону города, боясь, что хорошо показавшие орудия обороны стрелявшие шрапнелью, нанесут его войскам такие потери, что они не смогут продолжать бой.

И снова воины газавата пошли в атаку, крича «Алла», «Аллах Акбар», как будто Аллах, был только на их стороне. Но, Осман Дигна так не считал. В его распоряжении было немного людей, всего около трёх тысяч, и все они сейчас находились в резерве. Большинство из них, готовились к рукопашной схватке, планируя вступить в неё, как только будет захвачена вторая линия обороны.

Густые цепи воинов газавата, вторично бросились захватывать первую линию обороны, а английские орудия с переменным успехом, подавляли артиллерийский огонь заново открытых скрытых батарей суданцев.

Несмотря на всё это, мусульманские батальоны снова овладели первой линией траншей и, заняв их, бросились дальше, где их встретил опять пулемётный огонь.

Покрывая ковром своих тел расстояние между двумя линиями, они рвались вперёд, предчувствуя победу. Их было много, и они надеялись победить, но тщетно. Опять в работу включились пулемёты, которые до этого молчали, а невидные издалека дзоты, открыли убийственный огонь с минимального расстояния, уничтожая волны атакующих.

Таких потерь не мог выдержать никто, и рас Аллула в очередной раз поднял воинов в атаку, введя в бой свой резерв во главе с Османом Дигной. Дико завывая, они устремились в рукопашную, надеясь не на свои винтовки или сабли, а на короткоствольные револьверы, отлично показавшие себя в подобных схватках. И этой атаки воины газавата во главе с почти выбитыми в процессе боя английскими офицерами уже не смогли выдержать.

– Пленных не брать, – орал Алулла размахивая саблей позади своих воинов, благоразумно не идя в атаку в первых рядах. Эта команда, ещё более распалила атакующих, которые, со звериной кровожадностью бешеного волка, терзали наступающих воинов газавата.

Расстреливая последние патроны, рубя саблями, коля штыками, мусульмане убивали мусульман, а коптские христиане, христиан протестантских и англиканских. Язычники, мочили всех подряд, не разбирая под каким знаменем кто где был, и какого цвета у него кожа, или на каком языке он говорил.

Им было всё равно! Кровь лилась рекой. Мольбы о помощи, поднятые вверх руки, никого не интересовали, и не принимались во внимание. Как дикие звери, дорвавшиеся до сладкого мяса, убивали мамбовцы, недавних «волков», которые с такой же яростью и жаждой убийства, намеревались разделаться и с ними, если бы победили. Но им не повезло, и теперь они гибли, устилая своими телами древние пески, много повидавшей Нубийской пустыни.

Эта атака осталась и последней. В результате этого сражения, многие пехотинцы, объявленного по указке англичан газавата, нашли здесь могилу. Сбежать удалось немногим. Бросая оружие, боеприпасы и все остальные вещи, которые им мешали бежать, немногие уцелевшие, ловя разбежавшихся коней обоза и артиллерийских упряжек, разбегались во все стороны, кто конный, кто пеший, остальные, сдались в плен.

Никто из них, не собирался больше участвовать в этом безумии, называемой войной с Иоанном Тёмным, взявшим себе новое прозвище – «Мститель». Но оставались ещё двадцать две тысячи всадников, ушедших вместе с Хуссейном Абдаллахом, судьба которых была ещё не решена.

После победы, голова убитого в бою английского генерала, была отрезана и высушена под жарким солнцем, а затем, отправлена в дар ещё живой королеве, вместе с десятком чудом выживших пленных англичан.

Рас Алулла взял на себя ответственность и написал в записке, приложенной к ней от имени царя Судана Иоанна Тёмного.

– «Милостивая королева, посылаю Вам столь экзотический подарок. Увы, в моей стране не цветут больше цветки любви, подобно прекрасным орхидеям в диких джунглях. В моей стране, сейчас цветут страшные цветки смерти, так знакомые Вам! Прошу принять от меня этот подарок в знак нашей вечной вражды и ответный жест, на убийство моей невесты Заудиты. Вечный покой вам, и маркизу Солсбери – титулованному убийце. Ваш смертельный враг, Иоанн Тёмный (Мститель), князь, король, царь, и будущий император Африки».

О том, что Мамба потерял невесту, и кто за этим стоял, расу Аллуле сообщил курьер, приплывший к нему незадолго перед наступлением воинов газавата, и передавшем ему личное письмо от Мамбы, а что-то передав и на словах. Так что здесь, если и была отсебятина, то весьма условная и незначительная.

Воины раса в ходе битвы захватили богатые трофеи, состоящие из восемнадцати вполне исправных пулемётов и тридцати полевых орудий, а также почти пятьдесят тысяч винтовок, и огромного количества боеприпасов, как к ним, так и к орудиям. Но глава газавата Хуссейн Абдаллах ещё не был пойман. Но на встречу с ним, уже спешил сам Мамба.

Глава 4. Разгром

Две сотни всадников из моей личной гвардии, вместе со мной совершали манёвры, смысл которых понятен был только мне. Пускай я был не самым лучшим всадником, но злость, желание отомстить, и уже привычка идти до конца, творили чудеса. Многие подумают – опять «превозмогатель»!

Но нет, когда у тебя нет другого смысла жизни, когда ты годами, только и делаешь то, что преодолеваешь трудности, обходишь смертельные опасности, и неожиданные ловушки, пытаешься продумывать наперёд, постоянно спотыкаясь и падая, а потом, вставая, идёшь вперёд, это переходит в привычку.

Если ты не умеешь – учись! Если не хочешь, а надо – заставь себя! Хочется порыдать? – рыдай, а потом, вытерев слёзы и сопли, снова пытайся, снова и снова сделать то, что не получается у тебя. И так до бесконечности. Старые как мир слова – «из искры, возгорится пламя» – это квинтэссенция человеческой настойчивости и воли, и только это, делает из человекоподобного существа, действительно человека.