У задней стены королевской конюшни старая груша росла, вот и вскарабкалась я на неё поскорее, все руки в кровь ободрала, а тут и королевич снова подоспел – зол, как медведь, ругается на чём свет стоит, но от своего не отступится. Ходит, значит, внизу, голову задрал, осклабился. Говорит, мол, спускайся, птичка моя, бежать тебе дальше некуда, а не то топор принесу, срублю это дерево вместе с твоим гнездом. Тогда я в сердцах сорвала с ветки грушу, бросила вниз и угодила ему прямо в лоб. Видели бы вы, как он взвился! Обругал меня последними словами, кулаком погрозил, развернулся на пятках да зашагал поскорей к ближайшему сараю, за топором, стало быть, ещё и слуг крикнул в помощь.

Ну да я не стала дожидаться его возвращения, перебралась по тонким веткам на самую крышу конюшни и спустилась тихонько внутрь. Гляжу, а кони волшебные стоят в упряжи, как я их оставила, землю копытами роют! Видать, не сумели королевские конюхи с ними сладить, завели под кров как есть, вместе с золотой колесницей. Ну и обрадовалась же я! Белкой на неё запрыгнула! А кони, будто только этого и ждали, сразу с места сорвались, да на выход, ветром помчали меня прочь из королевского замка. И как раз вовремя, ровно в тот же миг в первый раз запел на подворье петух.

В единый миг домчали меня волшебные кони до ворот родной усадьбы, лишь слегка замедлили ход на подлёте, так что я, боясь не успеть сойти вовремя с колесницы, кубарем скатилась наземь, а кони тут же и пропали с глаз долой, будто сквозь землю провалились. Отряхнулась я и только ахнула: роскошное платье моё обратилось жалкой трухой да клоками паутины, золото украшений осыпалось жухлой осенней листвою, только и осталось от недавнего блеска и великолепия, что вышитая туфелька, изрядно уже грязная после всей беготни по королевскому двору. Стянула я её с ноги, да и побрела босиком по стылой грязи к дому, гадая, не обманула ли меня Королева Фей, не подшутила ли жестоко над смертной дурёхой и, если всё окажется именно так, как оправдываться перед мачехой за пропажу Бурого.

Однако же, что бы ни ждало меня впереди, спешить с решением было незачем, королевский пир должен был продлиться не меньше трёх дней, а мачеха, насколько я знала её натуру, ни за что не покинет его раньше времени. Так что я снова нацепила свои лохмотья, закуталась в старый плащ, разожгла огонь в очаге, подкрепилась от души тем, что можно было без опаски утащить из кладовых, да и улеглась спать в своём обычном углу. Снились мне весёлые танцы в богато украшенных залах под холмами, и прекрасная королева сидела во главе праздника на золотом троне рядом со своим мужем, ела сочные краснобокие плоды с пиршественного стола, пила из тяжёлой драгоценной чаши, хвалилась новым быком в её стаде и смеялась, смеялась без конца…

3 кружка

Фух, что-то умаялась я рассказывать… А? Интересно, говоришь? Непременно хочешь узнать, что дальше было? Что ж, мне не жалко, я расскажу! Дай только дух перевести, ну и горло смочить. Ох, кружка-то моя совсем опустела, вот незадача. Что? Ты наполнишь? Вот спасибо, милый! Может, по доброте своей и кусок сыра сверху добавишь? Нелёгкое это дело, рассказывать историю, особенно когда она чистая правда.

О, даже с хлебом! Благодарствую, дорогой, от всего сердца тебе спасибо!

Ась? Да помню я, помню! Ишь, нетерпеливый какой, а ещё делал вид, будто вполуха слушал. Хе-хе… Ладно, не сердись, приятель. Наполни лучше свою кружку да сядь поудобней.

Дальше было вот что.

Сёстры мои со свитой вернулись аккурат как я и ожидала. Ох и злющие они были! Но и взволнованы чем-то так, что просто места себе не находили! А вот мачеха задержалась изрядно. Зато, возвратившись, с ходу давай распоряжаться, посылать своих людей то за одним, то за другим диковинным товаром. Первому велела ей мех привезти, непременно белый и мягкий, как утренний туман, другому золотых украшений приказала добыть невиданной роскоши, третьему – тканей узорчатых да шитья золотого, четвёртого отправила нанять искуснейших швей и вышивальщиц, самых лучших, каких только сумеет отыскать, пятого – на поиски мастера, что сможет изготовить золочёную повозку, которую она-де ему лично опишет, шестого отослала к травнице за составом, способным самые жёсткие и тёмные волосы превратить в мягкие золотистые локоны, а седьмого с особым поручением – к лучшему сапожнику. Так она закрутилась с этими своими заботами, что от известия о пропаже Бурого лишь отмахнулась, дескать, не до мелочей ей сейчас. На меня и вовсе не взглянула, только зубами досадливо скрипнула, когда поняла, что полоумная падчерица, вопреки её чаяниям, жива-здорова и помирать не собирается, даже в ещё большее безумие не впала.

Ну, я и не стала на рожон лезть, лишний раз старалась на глаза ей не попадаться, а сама всё раздумывала, что стану делать, если окажется, что волшебная моя покровительница обо мне позабыла. В конце концов решила, что мне не составит труда подмешать молока сон-травы в питьё мачехи с сёстрами и их самых верных людей да поджечь в ночи усадьбу. А то попросту запереть их в бане^[13], завалив вход камнем, и дело с концом. Но сперва нужно было убедиться, что Королеве-из-под-Холма действительно наскучила её затея и я снова сама за себя.

День за днём я прислушивалась, подмечала, выясняла потихоньку, что произошло на королевском подворье после моего побега и как это связано с тем, что затевала нынче мачеха. Скажу вам по чести, мне и стараться-то особенно не пришлось, усадьба так и гудела от пересудов, слухов и домыслов. Все только и говорили, что о прошедшем пире, а больше всего о появлении неизвестной красавицы, что околдовала королевского сына. Околдовала и скрылась, прихватив с собой его сердце, отчего цветущий юноша в одну ночь сделался похожим на дряхлого старика: впал в уныние, чахнет день ото дня, отказывается от еды и питья, ни с кем не говорит, не спит, только сидит под старым подрубленным деревом, глядит безучастно вдаль да прижимает к груди шитый золотом башмачок, такой крошечный и изящный, что вряд ли сыщется среди смертных девиц та, которой он придётся впору. Мол, король с королевой места себе не находят от горя, отменили все игры и гулянья, хлопочут вокруг сына день и ночь. Послали сперва за лекарями, после, когда те ничем не смогли помочь, за знахарями да магами, а потом, окончательно испугавшись, даже за служителем нового бога – насилу в соседних землях отыскали, – но никто так и не смог избавить юного королевича от неведомых чар. И вот, говорят, совсем недавно появилась при дворе древняя старуха, до того уродливая, что самые отчаянные смельчаки не отваживались смотреть на неё прямо. Никто так и не понял, откуда она взялась и куда после подевалась, но она одна оставила после себя тень надежды. Бабка, как говорили со слов тех, кто присутствовал при этом лично, обошла королевича трижды посолонь, ткнула в грудь узловатым пальцем, сплюнула наземь и объявила безутешным родителям, что, мол, юноша вмиг излечится от своей хвори, если привести к нему ту самую девицу, чью туфлю он не выпускает из ослабевших рук, да сделать её его женою.

Вот, как говорили люди, король и ухватился в отчаянии за эти старухины слова, ведь даже малая надежда лучше безысходности, в какой пребывали они с королевой, глядя на пленённого злыми чарами сына. Решено-де было разыскать неизвестную красавицу немедля, для чего по всему королевству и, если придётся, по соседним отправятся гонцы с приказом найти и доставить к королевскому двору всякую девицу, подходящую, пусть приблизительно, под данное им описание, будь она хоть знатного сословия, хоть крестьянка или же вовсе рабыня.

Эти пересуды кое-что прояснили для меня, а ещё немного успокоили. Теперь уж я была уверена, Королева Фей обо мне не забыла, а значит, обещанное она выполнит, нужно лишь набраться терпения и ждать.

Да, милый, ты прав, нет ничего хуже, чем ждать и догонять, но уж я старалась изо всех сил, можешь мне поверить!

Ободрённая известиями с королевского двора, я стала готовиться к появлению посланника в точности как велела мне Королева Фей. Дело осложнялось тем, что готовой следовало быть в любой момент, ведь гонец мог появиться у ворот со дня на день, упустить его мне никак было нельзя, так что я спешила сделать всё поскорее и порой невольно привлекала внимание окружающих. Ну и язвили же они! Ну и смеялись же надо мной! Да и вы бы наверняка отпустили шуточку-другую при виде полоумной девчонки, украшающей свои лохмотья ореховыми скорлупками, птичьими да беличьими косточками, буковыми веточками, сухими дубовыми листьями и прочим хламом!

Мачеха между тем тоже сложа руки не сидела. Нарядила сестриц в самые изысканные наряды, какие только сумела купить, половину отцовского богатства на них истратила, не скупясь: самая тонкая ткань пошла на их платья, самая искусная вышивка украсила их подолы и плащи, подбитые самыми дорогими, самыми мягкими мехами. Волосы их сто раз вымыли известковым раствором и пропитали специальным составом, отчего они стали цвета красного и жёлтого золота. Щёки, губы и брови подкрасили соком ягод и отваром толчёной коры. Вдобавок мачеха не пожалела лучших своих украшений, так обвесила обеих с головы до ног, что непонятно, как только они это всё на себе носили, не сгибаясь под такой тяжестью. Но главное, появилась в нашем дворе дивная позолоченная повозка, хоть и весьма приблизительно, но всё же похожая на колесницу, на которой я в ночь праздника прибыла во дворец.

Конечно, я быстро смекнула, что она задумала.

Не удивлюсь, если добрая половина матерей и отцов королевства в тот момент в надежде на удачу, а то и чудо, пыталась провернуть нечто похожее со своими незамужними дочерями. По крайней мере, те, кто был для этого достаточно богат, алчен да безрассуден. Ну, или глуп, если хотите, ведь каждый, кто решался на обман, должен был понимать, что королю вряд ли понравятся попытки его одурачить и цена чести^[14] в этом деле может оказаться слишком высокой. Однако же на что только не пойдут люди ради собственного тщеславия.

Так вот, как я и говорила, мачеха разодела своих драгоценных дочек в пух и прах, издали поглядеть, так и впрямь писаные красавицы. Обе просто очарование во плоти, пока ртов не откроют. Признаться, я даже занервничала, хоть и знала точно: кто бы ни старался подменить меня своими девицами, даже если им удастся обвести вокруг пальца королевскую семью, заклятья без моей крови всё равно не снять. И я благодарила про себя всех богов за то, что мачеха не догадывается об этом маленьком условии.

Что ж, всем известно: чем дольше чего-то ждёшь, тем невыносимее тянется время, но ожидаемое событие всё равно происходит внезапно, стоит на миг отвлечься – и вот оно, тут как тут! Так что, когда выставленные мачехой наблюдатели вбежали во двор с криками, мол, на дороге показались верховые под королевским штандартом, я от неожиданности пролила ведро с помоями себе на подол. В усадьбе тут же началась суета и неразбериха, все спешили приветствовать гостей, к чьему приезду так усердно готовились; воздух мгновенно наполнился распоряжениями, окриками, куриным кудахтаньем, гусиным гомоном, визгом забиваемых свиней, запахом дыма и свежей соломы; одна мачеха мачтою возвышалась среди этого бурного потока, скупыми жестами да короткими приказами направляя отдельные его ручьи в нужные ей русла.