– Уже успели оформить? Но, я ещё не оплачивал номер. Тем более отдельный от номера моей невесты.

– Михаил Леонидович, Ваше пребывание в номере 28 оплачено Громовым Даниилом Сергеевичем.

– Даже так…

– Именно. Так же, как и апартаменты для Екатерины Васильевны.

– Добро пожаловать, – обратился ко мне молодой человек в униформе, улыбаясь во все 32 зуба, и сделал приглашающий жест следовать за ним.

Мои апартаменты оказались просторными и довольно уютными. Больше всего пришлась по нраву постель. Она поражала внушительными размерами и располагалась у стены, украшенной шикарными тисненными обоями пастельных тонов. Я уже предвкушала крепкий сон в комфорте и полнейшей тишине, но в номер вошел Миша.

– Нам нужно поговорить, – заявил он.

– Только недолго, пожалуйста, – вздохнув, согласилась я.

– Перейду сразу к сути. Фотки у тебя получаются классные, Котёнок, – начал он, – но я против того, чтобы ты одна бродила по закоулкам.

– Сквер в центре столицы для тебя закоулок?

– Не передёргивай! Ты же не только там шляешься.

– Шляюсь?

– Не цепляйся к словам. Пойми, порой ты бываешь настолько инфантильной и неорганизованной, что запросто можешь вляпаться в неприятности.

– Инфантильной? Вот уж не думала, что ты считаешь меня дурочкой.

– Опять передергиваешь мои слова, – посетовал он, покачав головой.

– Ладно, завтра поговорим. Иди к себе, я устала. Хочу лечь спать.

Но Миша не спешил уходить. Повернулся ко мне спиной и подошёл к окну. Остановился у него и воззрился в ночную темень.

«Что он там высматривает?» – недоумевала я и ждала, когда же незваный гость выполнит мою просьбу.

– Ты действительно хочешь, чтобы я ушёл? – помолчав, спросил он.

– Да, – поспешила ответить я, всё ещё надеясь, что наконец останусь одна.

Оторвав взгляд от его напряженной спины, я взглянула на постель и почувствовала, насколько устала. Ноги страшно гудели и напрочь отказывались поддерживать мое утомленное тело в вертикальном положении. Утренняя встреча с цыганкой, четыре пары в универе, фотосессия в сквере, безмолвный диалог с Каменнолицым, форс-мажор в ресторане и цепкий взгляд его важного посетителя; непривычное поведение Новикова; внедорожник, казалось, следовавший за мной по пятам – все события этого непростого дня совсем выбили меня из сил. Настолько, что даже на то, чтобы принять душ, их не находилось.

Заметив движение у окна, я отвела взгляд от кровати и оторопела.

«О нет, только не это!»

– Ты не останешься здесь! – возмутилась я, наблюдая, как Новиков стянул с себя лонгслив и принялся расстёгивать ремень на брюках.

– Хватит вести себя как ребенок, – раздраженно ответил он.

На запястье вдруг завибрировали часы – мой умный вездесущий «Цербер». Я активировала их и услышала негромкий голос деда:

– У тебя всё в порядке, девочка?

– Да, всё хорошо, дед. Собираюсь ложиться спать.

– Михаил, думаю, тебе пора, – услышала я и напряглась.

– Вы следите за мной? – откликнулся удивлённый Новиков.

– Конечно, нет, – в голосе деда послышалась усмешка, – Всего лишь наблюдаю по геолокации. И только в целях обеспечения безопасности Катюши. Уверен, она уже предложила тебе перенести все беседы на завтра.

– Естественно! Не утруждайте себя повторять. Я уже ухожу, – громко и с выражением заявил Новиков.

– Я проконтролирую, – пообещал дед и добавил: – Родителям от меня привет.

Новиков бесшумно подкрался ко мне, ухватил за подбородок и прошептал в самые губы:

– Щёлкнула, значит, меня по носу. Ну, что ж, первый раунд остался за тобой, но игра не сыграна. Следующий ход – мой.

Выпустив лицо из плена своих цепких пальцев, он приподнял мою руку с часами и ответил деду, почти касаясь их губами, чётко и с расстановкой:

– Обязательно передам, Даниил Сергеевич. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Михаил. И ты отдыхай, девочка, – отозвался динамик моего личного Цербера.

– Спокойной ночи, дедушка, – ответила я, услышав, как за Новиковым захлопнулась дверь.

Глава 11 Лев вышел на охоту

Оставшись наконец одна, я убрала на прикроватную тумбочку покрывало с широченной постели, аккуратно его сложив. Водрузила на него сверху свой сотовый, и, раздевшись до маечки и трусиков, легла на упругий ортопедический матрас, обтянутый кипенно-белой простынёй. Спрятавшись под тёплым одеялом, как в теплом уютном домике, я в мгновение ока провалилась в крепкий беспокойный сон.

Мне снилось, как просыпаюсь в тёмной, совершенно незнакомой комнате. Осторожно провожу рукой по простыни. Рядом пусто, но простынь ещё хранит чье-то тепло. Сейчас я одна, но тут совсем недавно явно кто-то спал. Осознавать это так необычно… Потому что никто и никогда раньше не спал со мной в одной пастели. То, что я в незнакомом месте в полнейшем одиночестве, почему-то напрягает и провоцирует неприятный холодок в груди. Вокруг полнейшая тишь и непроглядная темень. В комнату не проникает ни шороха, ни чьих-то шагов, ни разговоров из-за ее пределов, как дома, ни свиста ветра через окно, которое я обычно оставляю чуть приоткрытым, ни шума дождя, ни стрекота сверчков в летнюю ночь – ничего. Абсолютно. Полнейший, давящий на уши вакуум. Ощущаю себя словно бункере. Вглядываюсь в беспросветную темь и улавливаю вдали едва различимые очертания окна. Спросонья закрываю глаза. Тру их кулачками. Открываю снова и вглядываюсь повнимательнее. Теперь я могу видеть четче.

Различаю контуры постели, на которой лежу. Она просто огромная – реально на полкомнаты. В углу справа что-то возвышается. Комод или что-то похожее… Не пойму, что именно, но вижу, что на его поверхности что-то есть. Что это? Жмурюсь. Из стороны в сторону несколько раз качаю головой. Опять разлепляю веки и замечаю на возвышении, похожем на комод, нечто миниатюрное, расставленное полукругом.

Припоминаю, что в спальне у родителей уже встречала нечто подобное. Но после того, что с ними случилось, дедушка убрал все подчистую, включая и сам комод.

Напрягаю память. В ней всплывают обрывки воспоминаний. Я вижу себя маленькой. Вижу, как по-партизански вхожу в спальню к маме с папой. Мне явно не больше шести. Потому что папа ещё с нами. Уже давно рассвело, но родители ещё спят. Сони… Не тревожу их. Подхожу к комоду у окна. На нём стоят фигурки. Они красивые. Мне очень нравятся. Мама называет их «нэцкэ». Их недавно подарил нам один гость.

Осторожно беру одну. Она мне знакома: мама мне её уже показывала. Аккуратно провожу пальчиком по испещрённому морщинками лицу старца и любуюсь красотой камня. Мама назвала это «слоновой костью». Она объяснила, что фигурки сделаны из рога слона. Мама сказала, что он называется «бивень». Правда, из объяснений мамы я так и не поняла, зачем слон подарил людям свой бивень? Разве они ему не нужнее? Мама тогда рассмеялась и сказала, что слон просто добрый и любит делать подарки. Вдоволь налюбовавшись фигуркой старичка, ставлю её на место. Оборачиваюсь и вижу, что папа уже проснулся, но лежит тихо, чтобы не разбудить маму, и улыбается мне…

«Картинка» из детских воспоминаний вдруг зависает и стирается с глаз долой, будто ластиком. Я снова вижу себя в странной комнате.

«Может, и в этой комнате такие же фигурки?» – мысленно предполагаю я. Но спросить не у кого, а разглядеть их в темноте все равно не удастся. Поэтому теряю к этому интерес.

Мое внимание снова привлекает окно. Оно явно чем-то занавешено. Чем-то плотным, не пропускающем и лучика света. Что это? Жалюзи? Я напрягаю зрение, вглядываюсь и замечаю, что нет – не они. Это что-то, похожее на штору. Она берет начало от высокого потолка и массивными фалдами спускается к полу. Даже ложится на него темным объёмным веером. Эта преграда скрывает абсолютно всё, что творится за окном. Причём, скрывает настолько тщательно, что не могу понять, ночь сейчас или день.

«Чья это комната? Как я здесь оказалась?» Не помню…

Осторожно выбираюсь из постели и делаю несколько шагов к окну. Хочу отодвинуть тяжёлую завесу и заглянуть за границы темноты. Шаги моих босых ног гулким эхом отдаются в тишине. Становится зябко и совсем неуютно. Плотная штора не сразу, но поддаётся.

Похоже, за окном какой-то сад. Большая его часть скрыта во мраке. Приглядываюсь и обнаруживаю неясные очертания высоких кустов. Они тянутся по обеим сторонам от тропинки, слабо освещённой тусклой луной. Эта неровная дорожка убегает вдаль – к высоким деревьям, едва различимым во мраке. Они растут так близко друг к другу, что создают иллюзию глухой стены. На задворках мрачного пейзажа заметен холодный сизый свет. Он как бы льется из не очень мощного прожектора и едва освещает верхушки деревьев и их широкие стволы, оставляя в густой тени то, что находится за ними.

Неожиданно чувствую, что в комнате уже не одна. Замечаю неспешное, едва уловимое в темноте движение в мою сторону. Отвлекаюсь от удручающего вида за окном и поворачиваюсь на звук шагов. Настораживаюсь, замечая силуэт статного мужчины. Он осторожно и почти бесшумно подходит всё ближе и ближе ко мне. Ещё пара шагов – и он рядом со мной. Во мраке комнаты с трудом различимо его лицо. Кто он? Странно, но его присутствие меня ни капельки не пугает. Его аура успокаивает, будто внушает мне, что всё будет хорошо. И мое напряжение начинает быстро рассеиваться. Мне навязчиво кажется, что мы знакомы, но я никак не могу вспомнить, когда и где мы встречались раньше.

Вдруг в пространстве между нами рассеивается темнота. Будто кто-то включает слабый свет прямо над нашими головами, милостиво предоставив мне возможность хотя бы чуть-чуть разглядеть своего визави. Я вглядываюсь в него. Он очень высок и мощен. Под свободной темной одеждой угадываются широкие плечи и мощный торс. Лицо его не внушает мне страха. Удается разглядеть очертания высокого лба, прямого носа и мощного подбородка. Я чувствую, как мой гость напрягается и сосредотачивает на мне все свое внимание. Он смотрит на меня так, будто вынужден решать задачу с несколькими неизвестными.

Ни с того ни с сего перед нами материализуется большая шахматная доска. На ней – фигуры. «Белые» расположены по мою правую руку, «чёрные» – по левую. Я различаю их по коронам на фигурках «королей». Хочу развернуть доску белыми фигурами к себе, но не получается: пальцы каким-то странным образом проходят сквозь доску. Эта странность никак не позволяет за нее ухватиться, как ни пытаюсь. Слышу короткое «нет» и понимаю, что не играю эту партию, а могу лишь наблюдать за ее ходом.

Смотрю на поле. Оно видно нечётко. Приглядываюсь и замечаю, что это начало партии. Все фигуры ещё на доске, «побитых» нет. Мужчина отрывает от меня цепкий взгляд и переносит его на поле. Фигуры вдруг начинают светиться изнутри, будто подчиняются его немому приказу. Теперь они переливаются золотом, будто внутри каждой включился неведомый источник энергии. Свечение от фигур озаряет черно-белое поле доски.

«Время пришло», – словно сквозь вату, вставленную в уши, улавливаю негромкий голос своего гостя.

Его гибкие длинные пальцы касаются золотого «короля». Фигура, к которой он прикоснулся, вдруг начинает переливаться попеременно то белым светом, то отливать золотом. Подумав, мужчина выставляет вперёд «коня» из войска «короля», которого я мысленно отношу к «белым». «Конь» движется буквой «Г» и становится перед рядом светящихся бело-золотых пешек.