– Человек, – ответила я, пожав плечами. – Один из них. Знаете, когда я увидела его впервые, он показался мне таким холодным! Отстраненным… Высоким, как дерево. И таким же мощным. А борода-то какая у него была! Густая такая – в пол-лица. Длиной до самой груди, представляете! И глазищи такие черные. Мне казалось, они видят всё. Даже сквозь стены. Ходил он всегда в таких свободных длинных одеждах: в рубахах чуть ли не до колена и свободных штанах. Ворот у рубашки всегда был высокий. Такой, знаете, – стоечкой. Помню, как-то спросила у него, как он ее надевает. Он ответил, что через голову. Я тогда ещё удивилась, как он туда ее просовывает, с такой-то бородой. А там – на вороте, оказывается, крючочки были. Незаметные на первый взгляд. Потайные. В общем, придерживался дедушка Арт старорусского стиля. Впрочем, не только он. Они все.

– Сколько их было?

– Не могу сказать точно. Шесть человек жили в доме постоянно. Но время от времени поселялись и другие люди. Приезжали в гости. Ненадолго.

– Что ещё помнишь?

– Арт отлично ориентировался в тайге. Каким-то образом всегда находил из нее выход. Как бы далеко мы ни заходили. А мы могли пробраться очень глубоко – туда, где деревья росли так кучно, что не пропускали и лучика света…

– Что ещё?

– Я прожила в том доме до конца зимы. Поначалу мне было очень непросто. Ведь вокруг были люди, которых я совсем не понимала. Но я не замкнулась. Наоборот – раскрылась. Хотя правильнее, наверное, сказать —«мобилизовалась» Похоже, на это дедушка и сделал ставку.

– Они не говорили по-русски?

– Нет. Абсолютно. Ни словечка за все те месяцы, что я у них провела. Эти люди общались на необычном наречии. Но они окружили меня заботой. Окружили настолько, что я стала считать их своей семьей. Бабушка Лия часто пела мне песни и рассказывала сказки. Но делала она это на том непонятном языке. И, чтобы понимать, я училась произносить и запоминать новые слова… Училась петь песни вместе с ней. Причем не просто петь, а изображать. Ну… разыгрывать сценки. Потому что в песнях обычно рассказывалось о птицах, о разных животных, обитающих в тайге. Напевая, я училась повторять их движения: взмах крыльев, легкую бесшумную поступь рыси… Действия охотника. Осторожные и решительные… Помню, Арт учил меня ловить рыбу, собирать ягоды. А бабушка Лия – распознавать лечебные травы. И готовить говяжьи медальоны. Такие, как эти, – поделилась я и вдруг заметила, что тарелка моя пуста. – И когда я успела их съесть?

– Пока рассказывала, – усмехнулся мой внимательный слушатель. – В общем, твоя жизнь там била ключом.

– Она была размеренной, неторопливой… Но интересной.

– Где они все теперь?

– Не знаю… Дед забрал меня оттуда в конце той же зимы. С тех пор я больше никого из них не встречала. Бабушки Лии, наверное, уже нет в живых… Тетя Алла…

– Она жила там же? В том доме?

– Нет. Приезжала. Но часто. И обычно на несколько дней. Потом уезжала. Мы давно с ней не общались. Очень давно. И это странно, ведь связаться друг с другом сейчас не составляет никакого труда.

– Ошибаешься… Не всегда это так.

– Интернет же сносит все границы! И сводит к нулю любые расстояния. Так что было бы желание… Но вот как раз его-то все эти годы ни у кого из них, похоже, и не наблюдалось. Я пыталась их разыскать. Помню, донимала дедушку, но он как-то странно тогда сказал: «Забудь о них. Их нет. Считай, что и не было никогда…» Странно, правда?

– Не без этого…

– И о дочери тети Аллы мне тоже ничего не известно, – помолчав, добавила я, – Обе – как в воду канули.

– У нее есть дочь?

– Да. А вы не знали?

– Нет. Как зовут её дочь?

– То ли Лика… То ли Вика… Или Лина… Или Инна… Никак не могу вспомнить… Как ни стараюсь…

– С такой-то памятью как у тебя?

– Как начинаю вспоминать тот период жизни… Какая-то каша в голове образуется. Только два имени чётко и запомнились: бабушкино и того дедушки с бородой. Знаете, вот помню бабушку Лию, помню, как она пела мне песни на том языке, рассказывала сказки. Сам язык тоже помню… А лица их всех – очень смутно. Как в тумане.

Я расстроилась и сникла. Так было всегда, стоило мне в очередной раз убедиться, что не в состоянии вспомнить лица тех людей. Что в этом бесконечном квесте в очередной раз потерпела неудачу.

– Как у тебя с контрацепцией обстоят дела? – вдруг долетело до меня.

– Что? – шокировано прошептала я, не веря своим ушам.

– Ты услышала вопрос. Отвечай.

– Контрацепцией… Дана Валерьевна направляла меня к гинекологу, – залепетала я.

– Дана? Дана Стриж? Подруга Ольги?

– Да… Вы с ней знакомы?

– Некоторый опыт имеется… – зависнув на пару мгновений, всё же ответили мне. И через паузу добавили: – Насколько мне известно, Стриж – психолог. У тебя проблемы в этой области?

«Как же быстро он ухватил суть! И кто ж меня за язык-то тянул!»

– Скорее нет, чем да, – неопределенно ответила я. Мне очень не хотелось развивать эту тему. Но выбора мне не оставили:

– Как это понимать?

Я замолчала.

– Стриж не заинтересовалась бы на пустом месте, – дожимали меня доводами.

– Я не хочу об этом говорить.

– А придётся! – В тоне его голоса промелькнула категоричность, что меня озадачило и рассердило одновременно.

– Не придётся! В конце концов кто вы такой, чтобы я обсуждала с вами свою личную жизнь! – взбунтовалась я.

– Поменьше агрессии, девочка, – негромко предостерегли меня.

– Простите… – осеклась я, припомнив коронную фразу дедушки о том, что в любой ситуации нужно уметь держать себя в руках, а не впадать в истерику.

– Я рассчитываю получить ответ на свой вопрос, – через паузу терпеливо напомнили мне.

– На какой из них? На вопрос о контрацепции или психологических проблемах?

– Начнём по мере их поступления – с вопроса о контрацепции.

– Начнём и закончим на нем! – потребовала я. И добавила: – С контрацепцией все в порядке! Точка.

«А что? Конечно, в порядке! У меня пока нет причины ее использовать – значит точно всё в порядке! Вопрос закрыт», – с видом бедового мудреца рассудила я. И получила ответ:

– Замечательно. Тему с препаратами развивать не буду.

– Какими препаратами? – не поняла я.

– Которыми ты пользуешься. В контрацептивных целях, я имею в виду.

– А… Ну да… Давайте не будем ее развивать. И вообще… С чего вы вдруг об этом спросили?

И тут меня осенило: «Это всё тот злосчастный эксперимент! Поэтому он и завел эту тему! Решил, что я навязываюсь! Ну, конечно! Откуда ж ему знать, что причина моего эксперимента была совсем в другом…»

– Я поняла, почему вы спросили о контрацепции.

– Неужели! – усмехнулся он.

– Но вы неправильно поняли… Тот поцелуй… Понимаете… Он был мне нужен для другого… То есть… цель была не той, о которой вы подумали…

«Боже, что я несу!» – мысленно ужаснулась я, совсем растерявшись.

На счастье, нашу «задушевную» беседу прервало щебетание неугомонного Орловского ноута.

– Не утруждай себя объяснениями, – спокойно бросил мне его хозяин и поспешил уделить свое драгоценное внимание всплывшему на экране сообщению.

А я выдохнула с облегчением. Кажется, щепетильная тема была закрыта.

Сытный ужин придал мне сил, а прозвучавший совет Кирилла Андреевича – оптимизма. Наблюдая за сосредоточенным профилем напротив, я наконец решилась затронуть тему с портсигаром – серебряной вещицей, уже несколько часов не дававшей мне покоя. Причем, как сама вещица, так ее владелец – странный Орловский родственник. Мои приключения на выходных подходили к концу, а значит нужно было ловить момент, ведь другой возможности поговорить об этом может не представиться. И пока я обдумывала, как безопаснее ступить на эту зыбкую почву, Кирилл Андреевич меня опередил…

Глава 14 Родственничек

– Так что ты вспомнила по Жарову? – спросил Кирилл Андреевич, оторвав взгляд от экрана ноута. И принялся методично уточнять: – По Каменнолицему, как ты его окрестила. Сегодня утром, я имею в виду. В холле Базы. После вашей со Стоцкой утренней прогулки.

Тон Орлова стал по-деловому выдержанным. И я поняла, что ему нужны голые факты. Выводы он сделает сам.

«По Жарову… Как официально… – задумалась я, – С прохладцей… Неужели родственничек и ему успел насолить?»

Массивное чёрное кресло мягко зашелестело колесиками по новомодному напольному покрытию, чем-то напоминающему каменное, и подъехало к кровати, на которой я сидела, сложив ноги по-турецки и обложившись одеялом.

Этот слабый звук сразу воскресил в памяти похожий: так шелестели листья под нашими с мамой ногами, когда мы шли по тропинке импровизированного зелёного «туннеля». Шли в школу тем сентябрьским днём, когда встретили странного старика. Старика, из рук которого и выпал памятный серебряный портсигар. Выпал на каменное покрытие дорожки и звонко отрикошетил в траву.

– Получается… – задумчиво выдала я свои мысли вслух, – когда он стоял под дождем и смотрел нам вслед, он просто выжидал, когда мы выйдем из «тоннеля». Он должен был подобрать выпавший из рук портсигар. Убрать улику… Кажется, старик – именно он… Но к чему был весь этот маскарад? Зачем переоделся в старика?.. Это вы его в тот день туда направили?

– Кого и куда? – прозвучало негромко. Несколько озадачено.

– Вашего Жарова. В «туннель».

– В какой туннель?

– Зелёный. Сложенный из ветвей деревь… – ответила я и осеклась на полуслове, заметив реакцию моего собеседника. На меня смотрели, как на блаженную: с грустью и полным непониманием. И, кажется, даже с жалостью.

– Понимаете… Я недавно вспомнила день, когда мама провожала меня в школу в последний раз… Тот день, когда её не стало… Так вот… В то утро мы шли с ней через «тоннель». Это слово я узнала за несколько дней до того… Из книжки. Мы с дедушкой тогда читали про паровозик, который боялся по нему проезжать… Не важно… Отвлеклась. В общем, мы шли по узкой дорожке. Под сводом из ветвей деревьев. Они росли по обеим её сторонам. И были так туго переплетены, что создавалось впечатление, что проходишь сквозь тоннель.

– Ясно. Дальше!

– В тот день нам с мамой там встретился старик. Он шёл нам навстречу. Остановился. Посмотрел на меня… И подарил листочек.

– Какой листочек?

– Багровый такой. Резной. Я выронила его тогда. Решила подобрать. Присела и услышала звук… Будто что-то упало. Оглянулась и увидела блестящую коробочку. Это был портсигар. Тот самый, который я увидела сегодня в руках у Каменнолицего!

– Почему решила, что тот самый?

– И на том и на этом изображен орёл. С ярким зелёным глазом. В траве тогда лежал точно такой же! И так же, как сегодня он тогда привлёк моё внимание этим своим глазом… Блестящим таким, переливающимся на свету. Он будто подмигнул мне. И тогда, и сегодня. Это точно тот самый портсигар! Я уверена! Вот просто на сто процентов уверена! Да что там на сто – на все тысячу процентов!

– Верю, – негромко согласился со мной Кирилл Андреевич. И задумчиво потёр подбородок пальцами: указательным и средним.

– Отлично! Это вы его туда послали? Я имею в виду старика. Ну, то есть переодетого Каменнолицего? А, может… – напряглась я от новой догадки, – Может тогда нам встретились именно вы?! А что? Это же вполне возможно! Вы любите переодеваться. Примерять разные образы… Да тот же парик, о котором я недавно вспомнила! И руки у того старика были молодыми! Ну, то есть совсем без морщин… Что скажете? Там были вы? Просто позаимствовали у него этот портсигар? А может подарили ему его уже после той слежки за нами, а?!

– Нет… – ответили мне через паузу, которой, казалось, не будет конца.

– Ответ «нет» – на то, что там тогда были вы, и ли – на то, что подарили портсигар Каменнолицему?

– На оба вопроса, – негромко ответили мне.

– Почему я должна вам поверить?

– Хотя бы потому, что в сентябре того года я находился за пределами страны. Уехал на следующий день после разговора с твоей матерью в Парке развлечений. А разговор тот состоялся за неделю до её гибели. Тогда, как ты рассказываешь о самом дне гибели Ольги, если я уловил суть твоих сумбурных мыслей.