– Уловили… Ну и что что находились? – встрепенулась я и выдала: —Понаходились за этими самыми пределами и вернулись на денёк, а потом снова уехали находиться за пределами! Для алиби, например!

– Разочаровываешь, – заметил Орлов, усмехнувшись, – Похоже, совсем рассорилась с логикой, – заявил он. И, вздохнув, продолжил: – Если бы это был я, то зачем мне приезжать «на денёк»? Зачем рушить собственное алиби и так глупо подставляться, пересекая границу? Ещё раз: где логика, Миледи?

– Вы могли бы въехать в страну под другим именем…

– Вот как? Как ты это себе представляешь?

– Как вариант – почему нет? В разговоре с дедом мама как-то обмолвилась, что выедет по паспорту прикрытия… Или под прикрытием… Как-то так она выразилась… Сейчас, наверное, не смогу вспомнить дословно. Устала…

– Куда выехать? – мой собеседник, кажется, напрягся.

– Я не поняла. Вернее, она не сказала. Потому что меня рассекретили и прервали разговор.

– Мда… – озадаченно задумался мой визави. На пару минут комната погрузилась в тишину. – Ладно оставим это до лучших времен и «вернёмся к нашим баранам». Вернее, к злополучному тоннелю. А не считаете ли вы, Миледи, что мне безопаснее было бы направить в тот самый тоннель третье лицо? Ну, если подумать? – вдруг выдал он, изогнув губы в коварной усмешке. И продолжил тоном, в котором чётко улавливался сарказм: – Если уж задумал коварство, то лучше исполнить его чужими руками – руками профессионала, не так ли?

– А Жаров – профессионал?

– Точно! Именно его я и должен был задействовать в этой «операции»! – с иронией воскликнул мой собеседник, изобразив кавычки в воздухе на слове «операция». – Видимо, чтобы полиции легче было на меня выйти, для чего же ещё? Гениально, Миледи, просто гениально! И главное – в чём же был смысл появиться мне в том самом тоннеле? Наверное, для того, чтобы просто пройти мимо вас, подарить тебе листочек и обронить улику. И улику эту ни в коем случае нельзя было уничтожать в течение всех этих лет, верно? Её обязательно требовалось сохранить, так? Для чего? А для того, чтобы свидетель её опознала и разоблачила меня спустя годы. Разоблачила на пару с моим бедовым родственником. Так?

– Так основной свидетель был убран… – пробормотала я. И уточнила: – В тот же день. Осталась только маленькая девочка, которая и показаний толком дать не могла.

– А, ну да… Мне же, конечно, было неизвестно, что эта самая девочка может вспомнить и передать все в подробностях. Я же даже не догадывался, чья она дочь, правда? Не знал, что ей по наследству от отца передалась фотографическая память. А от матери – отличная наблюдательность. Так же, верно? А отец этой девочки, конечно же, не рассказывал мне, какая у него смышленая дочь, да как она всё подмечает и запоминает. И что способности её нужно непременно развивать… И что он обязательно подарит ей «Монополию», чтобы развивала логическое мышление… И что он очень доволен тем, как его брюзга – тесть учит её играть в шахматы. И как она уже обыграла его однажды – поставила детский мат, пока тот отвлёкся.

– Почему брюзга? – растеряно спросила я.

– Потому что эти двое на дух друг друга не переносили. Громов считал твоего отца недостойным твоей матери. И изменил своё мнение только перед той командировкой, из которой Василий вернулся не тем, кем был раньше.

– Что значит «не тем, кем был раньше»?

– Понятия не имею. Так Ольга выразилась.

– Когда?

– Когда ты каталась на лошадке.

– В том парке развлечений?

– Да.

– И всё же, если не Каменнолицый, то кто это мог быть? Там – в тоннеле?

– Разве я утверждал, что это был не он?

– Нет… Но тогда зачем он за нами следил? Может выяснял, в какое время мы обычно выходим из дома?..

– Для этого не обязательно было перед вами «светиться». Достаточно было узнать школьное расписание.

– Послушайте, а ведь мама того старика узнала. Узнала, поэтому и занервничала. Не позволила мне поднять листочек… И потянула за собой. За руку…

– Узнала и занервничала… Теоретически это мог быть Жаров. У Ольги в те дни были причины его опасаться… Почему был в гриме – без понятия… Зачем перед вами появился – тоже вопрос… Возможно, хотел взглянуть на тебя.

– Зачем?

– Трудно судить, что было тогда у него в голове… В те дни он потерял дочь и новорожденную внучку… Возможно, хотел увидеть дочь той, кого считал виновной в их смерти…

– Увидеть, чтобы что?

– Понятия не имею… Но поинтересуюсь у него. Обязательно.

– Ладно… В тот день, так и быть, это были не вы. А сейчас? Я имею в виду наше с ним пересечение в сквере. В прошлую пятницу.

– Вы патологически подозрительны, Миледи, – усмехнулся Орлов, покачав головой. – Зачем мне устраивать вам всякие пересечения? Ах да! Как же я сразу не догадался? Ты же носитель бесценной информации о своем отце! Ты ведь знаешь, что он жив и где находится, верно? Ты постоянно с ним на связи и, конечно же скрываешь это ото всех. И прежде всего – от меня, так? А я обязательно должен всё выяснить! И вытрясти эту информацию именно из тебя. А из кого ещё, правда? Ты же его дочь и просто обязана знать о нём всё!

– Да, обязана!

– Обязана, но вот незадача: кажется, не знаешь, да?

– Не сомневайтесь – узнаю! С вашей помощью или без нее, но всё обязательно выясню!

– Где-то я это уже слышал… Дай бог памяти… – продолжил Орлов надо мной потешаться, – Вспомнил! От твоей матери. – И вдруг резко сменил тон на серьёзный: – Только мы оба прекрасно знаем, чем это намерение для неё закончилось, верно?

– Знаем, но…

– Ну и что, что знаем, да? – прервали меня и принялись снова иронизировать. Стебаться, как сказала бы Марья: – С её дочерью же такого никогда не случится! Она же умнее матери… Расторопнее… Наблюдательнее. И характер у неё понапористей будет, да? Решительный такой – в сотню раз решительнее, чем у матери, так? И главное – Екатерина Громова – сама прозорливость! Просчитать ситуацию для неё – раз плюнуть! Поэтому она всегда на шаг впереди своих недругов. Правда, пока не знает, кто они – эти самые недруги, но это ж мелочи, правда? Она прозорлива настолько, что готова рискнуть бездумно. В омут с головой броситься готова. Без всякой поддержки со стороны кого бы то ни было! Ведь её не наблюдается даже от самого Громова, верно? Зато у Екатерины Васильевны есть поддержка подруги! Они, в общем-то, и знакомы-то всего ничего, и знает она о подружке только то, что та позволила ей о себе узнать, да ну и что, правда? Екатерина Васильевна просто уверена, что подружка – хорошая и никогда её не подставит, не бросит в беде, всегда придёт на помощь и вытащит из любого дерьма, так? Причём, совершенно бескорыстно. Исключительно по великой дружбе. Верно?

Тон его голоса был далёк от доброжелательного. Он звучал хлестко и крайне иронично. Но главное – его тон не был безразличным. Именно это и останавливало меня от резкостей и требования прекратить эту словесную экзекуцию. Но, вслушиваясь в аргументы Кирилла Андреевича, я вдруг ощутила себя полной дурочкой, вслепую ступившей на минное поле.

– Что молчишь? Расклад неверный выдал?

– Он какой-то странный… Этот ваш расклад. Вывернутый наизнанку.

– Чтобы принять решение надо все факты изучить. Досконально. Взглянуть на них под разным углом. И ключевое слово тут – «под разным». Наизнанку их вывернуть, если потребуется. Иногда изнанка может очень удивить… Чаще всего так и бывает.

– И где же мне раздобыть эти самые факты? С чего начать?

На меня взглянули, как на несмышлёное дитя и выдали:

– Начни с того, что выясни, кто такая Стоцкая. Обеспечь себе безопасный тыл.

– Дед ее проверил перед тем, как позволил нам подружиться.

– Проверил – не сомневаюсь. Но не лучше ли и самой убедиться, что чиста? Хотя бы просто потому, что всегда и во всем нужно полагаться прежде всего на себя.

– Вы что-то о Марье выяснили, да? Что-то плохое?

– Не ставил задачи глубоко копать. Она мне не подружка. Фасад, вроде, чист. Опять же ключевое слово тут «вроде». Параллельно тряси Громова. Это будет для тебя и безопасно, и информативно. Информативно, если преуспеешь, конечно. Громов знает немало, но он – крепкий орешек. А пока вернемся к теме моего родственника. Что ещё можешь о нём сказать?

– Каменнолицый вышел на меня в сквере, – ответила я, пожав плечами.

– В каком сквере?

– Том, что рядом с Универом. Мимо которого вы проезжали.

– В пятницу?

– Да. Значит, вы в курсе?

– В курсе чего?

– В курсе нашей встречи с вашим родственником.

– Включи мозг, девочка! Зачем бы я тогда спрашивал у тебя, где именно она имела место?

– А если спросили, чтобы отвести от себя подозрения?

– Подозрения в чем?

– Например, в том, что работаете с ним в связке.

– В связке… – Он замолчал ненадолго. А потом решил поделиться: – Я не работаю, как ты выразилась, с ним в связке.

– Почему?

– Цели не совпадают. И потом: работать в связке можно только с тем, в ком ты безоговорочно уверен. А в случае с Жаровым всегда есть риск, что игра пойдет не по моим правилам. К тому же до недавнего времени он был недееспособен.

– Недееспособен? Значит, он всё-таки болен…

– Перенес инсульт…

– Вот как… Не знала… Как давно?

– Много лет назад. Успел полностью восстановиться. Если верить заключению врачебной комиссии.

– Полностью? Это спорно… Последствия болезни же налицо… Вернее, на лице… Трость опять же… Значит, он до конца не восстановился.

– Логично. Вопросы остаются… Ладно, оставим это пока. О чем вы беседовали?

– Ни о чем… Он просто смотрел на меня…

– Просто смотрел… А ты?

– А я просто начала вспоминать.

– Что конкретно?

– Родителей… Дедушку… Наш пикник перед тем, как папа уехал в командировку.

– Ясно.

– И что же вам ясно, позвольте спросить?

– Процесс запущен Жаровым.

– Какой процесс?

– «Процесс активации когнитивных функций», как он это называет. Вернее, раньше называл. Он настроил твой мозг на воспоминания – так понятнее?

– Не совсем… Как он это сделал?

– Жаров когда-то обладал… некоторыми способностями к внушению…

– Вы говорите о гипнозе? Он что телепат?

– В прошлом. Уже много лет бесполезен. Так я полагал до нашего с тобой разговора. Но, похоже, ошибался…

– Фантастика какая-то… Он… кто-то вроде главного по тарелочкам, да?

– По серым клеточкам.

– Кто он по профессии?

– Психоаналитик. Когда-то был штатным гипнологом. Дослужился до Главы аналитического отдела Центра.

– Какого центра?

– Центра… В котором служили твои родители…

– И ваш отец?

– Да.

– И вы?

– Расскажи, что почувствовала, когда он на тебя смотрел. В сквере.

– Говорю же, вспоминать начала…

– Расскажи подробнее. Мне нужны факты для аргументации.

– Аргументации чего?

– Неважно.

– Ладно… Сначала опустилась тишина… Потом перед глазами появился океан… Я стояла на берегу. Поднялся шторм… Высокие волны обрушивались на берег… Но почему-то не сбивали с ног… Просто растворились в песке… В шаге от меня.

– Растворялись в шаге у ног…

– Это что-то значит, да?

– Я небольшой специалист в этой сфере… Хоть и перелопатил море литературы. Хотел понять, как он это делает… Но навскидку… Думаю, нет прямой угрозы. Лично для тебя нет. Возможно, пока… Пока угроза направлена на другого.

– На кого?

– На того, кто связан с тобой напрямую.

– На дедушку? Он ведь единственный, кто связан со мной напрямую.

– Вполне возможно. Между ними старая вражда. Уже много лет. Важно то, что состояние нестабильно… – принялся едва слышно рассуждать мой задумчивый собеседник, – Агрессия… Волны разбиваются у самых ног… Пограничное состояние…

– Чьё пограничное состояние? Вернее, пограничное состояние чего?

– Сознания… Сознания самого Жарова. Не силен в этом… Нужна консультация специалиста.